Глава 12. ПОСЛЕДСТВИЯ

«Я знаю, что после моего ухода к вам войдут лютые волки, которые не будут щадить стада» (Деяния 20:29).

ЕСТЬ такое выражение: «железная рука в бархатной перчатке». Я не думаю, что жестокосердие, проявленное структурой власти, породили события весны 1980 года. Мне кажется, что жестокосердие уже существовало, это доказывает история. События той весны просто привели к тому, что «перчатку» сняли, и показалась несгибаемая жесткость. Этот вывод подтверждает и следующий пример.

Когда правовой комитет из пяти вефильских старейшин (сделавший по всей справедливости то, что Руководящий совет должен был сделать сам) наконец встретился с Эдом Данлэпом и сообщил ему, что решено лишить его общения, Эд сказал им: «Хорошо, если вы так решили. Но не говорите, что это за «отступничество». Вы знаете, что «отступничество» означает бунт против Бога и Христа Иисуса, и вы знаете, что ко мне это не относится».

В августе 1980 года на первой странице ежемесячного листка «Наше Царственное Служение», который высылается всем собраниям, было помещено заявление о том, что несколько членов вефильской семьи были лишены общения; затем речь шла об «отступничестве от организации». Это выражение, хотя тоже ложное (поскольку бунта не было даже против организации), оказалось, по крайней мере, ближе к истине, чем все остальные заявлении.

28 мая 1980 года всей вефильской семье зачитали мое письмо об уходе. 29 мая было созвано собрание вефильских старейшин. Среди них был Джон Митчелл, который работал секретарем в офисах Служебного отдела и Руководящего совета. Я столкнулся с ним единственный раз, когда он оформлял мне визы для поездки в Африку. Он никогда не разговаривал ни с кем из лишенных общения. Однако он видел кое-какую корреспонденцию правового комитета, проходившую через офисы, и слышал ходившие в отделе слухи о суде над «ересью». Вот что он рассказывает о своих впечатлениях от собрания старейшин и прозвучавших на нем речей членов Руководящего совета Шрёдера и Бэрри:

«Речь Шрёдера была посвящена, в основном, организации. Он говорил о нашей «прекрасно согласованной организации», о том, что те несколько человек, кто, по-видимому, считает, что не может согласиться с ее правилами и порядками, «должны ее покинуть и больше не участвовать в дальнейшей работе» (он показал публикацию «Организация филиала» для того, чтобы уверить всех, насколько «прекрасно согласованной» была организация, и сообщил, что в этой публикации содержится более 1000 правил и распоряжений насчет порядка работы филиалов и бруклинского главного управления). Он подчеркнул, что происходит не «охота на ведьм», а «очистка» организации от всего лишнего. «Что касается тех, кто ушел, - сказал он, - не то, чтобы они не верили Библии, - для этого нужно быть атеистом. Но они ее по-другому понимают». Он завершил речь, пригласив вефильских старейшин задавать вопросы. Харольд Джексон поднял руку и предложил сделать нечто вроде «форума», открытого обсуждения по этому вопросу. Шрёдер сказал, что этого предусмотрено не было. Если у нас есть вопрос, мы всегда можем задать его письменно. Еще один старейшина, Уоррен Уэйв, спросил, обсуждалась ли идея о том, чтобы братья давали «клятву верности». Шрёдер ответил, что это в данный момент не рассматривается.

Речь Ллойда Бэрри была, по-видимому, попыткой опровергнуть взгляды тех, кого считали «отступниками», и призвать к преданности организации. Он зачитал Притчи 24:21,22 и предупредил, что мы должны остерегаться тех, кто «стремится к переменам». Он пренебрежительно отозвался о тех, кто самостоятельно изучает Библию, заявив, что они даже собираются для этого в понедельник вечером вместо того, чтобы пойти на изучение «Сторожевой Башни».

В том же неодобрительном тоне он говорил о людях, склонных к использованию комментариев, написанных авторами христианского мира (на столах работников Служебного отдела постоянно лежали книги Барнса «Заметки по Новому Завету», их все видели; замечание Ллойда Бэрри заставило служащих убрать комментарии в ящики столов). Бэрри говорил о «богатом наследии» Свидетелей Иеговы и был явно огорчен, что некоторые не ценили это наследие так высоко, как он, что эти люди были склонны к мышлению, которое может помешать росту и процветанию организации».

Хотя Джон ни разу не обсуждал вопросов из Писания или тех моментов, о которых здесь шла речь, ни с кем из нас, против кого и были направлены эти речи, он пишет:

«Это собрание и последовавшие события вызвали у меня нарастающее чувство тошноты, когда я впервые узнал ошеломляющие новости о лишении общения и об увольнении брата Френца. В «Сторожевой Башне» от 1 августа 1980 года [русское издание за 1 сентября 1981 года] должны были напечатать статью, перечисляющую различные «признаки отступничества». Но у меня к тому времени появились четкие представления о том, каковы были истинные признаки. И меня очень беспокоило, что сама организация начала все больше и больше проявлять такие признаки.

1) Подавление свободного чтения Библии. Хотя я знал, что вряд ли начнут сжигать Библии, но было очевидно, что полной свободы читать Писание и участвовать в открытых библейских дискуссиях ожидать не приходится. Почему Руководящий совет не пожелал организовать открытое обсуждение этих вопросов, как было предложено, особенно в силу того, что дело касалось людей, которые многое сделали для организации и были признанными знатоками Библии? Что они пытались скрыть? Разве «истина» не способна выдержать детального рассмотрения?

2) Центр внимания, очевидно, переместился с Библии на наше «богатое наследие» или традиции организации. Я прекрасно знал, что это была ошибка многих религиозных сект, включая фарисеев. В Матфея 15 и Марка 7 содержатся слова Иисуса, когда он упрекал их в том, что они придавали слишком большое значение традициям, нежели Слову Бога. Меня просто ужаснуло предложение о введении «клятвы верности» как гарантии преданности организации и ее традициям. Тем не менее, предложение это было сделано совершенно серьезно.

3) Инквизиторские приемы. Было ясно, что Руководящий совет (который, по моему представлению, существовал в основном для того, чтобы служить братьям) пользовался очень сильной авторитарной властью и в этом деле был настроен на быстрые и категорические действия. Разве не явилось бы более мудрым решением действовать осторожно, тщательно взвешивая все стороны дела, а затем не спеша и осмотрительно прийти к определенным выводам? Помню, как на собрании старейшин я думал: «Стойте! Не торопитесь! Разве вы не видите, что творите?» Я думал так не потому, что не был верен организации, а как раз потому, что любил ее и больше всего на свете хотел, чтобы она была крепко основана на прочной истине.

Как и он, я вначале надеялся, что кошмарный сон пройдет, и, может быть, начнет преобладать более рациональное мышление, и более спокойные, благоразумные рассуждения и действия займут место эмоционального, почти истерического «осадного мышления», согласно которому маленькая группа людей с собственными убеждениями являлась чуть ли не глобальной угрозой для международной организации. Но все произошло наоборот. 

Наверное, ничто так наглядно не показывает проявившиеся тогда беспрецедентные требования полного подчинения организации, как следующее письмо от 1 сентября 1980 года, разосланное Служебным отделом главного управления всем разъездным представителям:

«Всем областным и районным надзирателям.

Защищая стадо

Важная обязанность надзирателя заключается в том, чтобы наблюдая «за всем стадом, в котором святой дух поставил вас надзирателями» (Деян. 20:28), он в то же время защищал это стадо от опасности. Согласно Деян. 20:29-30 одной из таких опасностей могут стать отступники.

В журнале «Сторожевая Башня» за 1 августа 1980 года этот вопрос подробно рассмотрен. Вам всем необходимо тщательно ознакомиться с материалом этих статей для изучения. Также побудите к этому всех старейшин и особенно ответственных лиц. Включите основные моменты в свою программу «Пребывай в том, в чем научен».

Помогайте старейшинам различать бунтовщика-отступника и христианина, ослабевшего в вере и мучимого сомнениями (2 Пет. 2; Иуд. 22,23). С первым после нескольких попыток вернуть его к истине нужно поступать решительно (2 Ин. 7-10). А слабому в вере нужно терпеливо и с любовью помочь обрести точные знания, которые и укрепят его веру.

Помните, что отступнику необязательно распространять отступнические взгляды для того, чтобы быть лишенным общения. В статье, опубликованной в «Сторожевой Башне» за 1 августа 1980 года (абзац 2 на стр. 17), говорится, что слово «отступничество» происходит от греческого «отделение», «отпадение», «обособление», «извращение» и «восстание». Поэтому если крещеный христианин отвергает учения Иеговы, как они представлены верным и благоразумным рабом, и продолжает верить иному учению, несмотря на порицания Писания, тогда он виновен в отступничестве.

Для того, чтобы вернуть его к истинным рассуждениям, нужны неоднократные, доброжелательные усилия. Однако, если он и после этого продолжает верить в отступнические идеи и отрицает то, что дает нам «класс раба», необходимо принять соответствующие судебные меры. Мы не хотим этим сказать, что вы или старейшины должны начать «охоту на ведьм» и подвергать рассмотрению личные убеждения своих братьев. Однако если старейшинам станет известно о чем-либо серьезном в этой связи, будет более разумным расследовать это дело тихо и доброжелательно с целью защиты стада. Нельзя переоценить необходимость быть осторожными, благоразумными и доброжелательными в таких ситуациях (Иак. 1:19-20)».

В этом письме представлена официальная политика. Она гласит, что если то, во что человек верит, - просто верит, а не распространяет своих верований, - отличается от официальных учений организации, это является достаточным основанием для принятия правовых мер против него как «еретика»!

В письме нет каких-либо положений, которые бы ограничивали список возможных отклонений от фундаментальных учений Слова Бога, например, что Сын Бога пришел как человек, веру в его искупительную жертву, в пролитую кровь Христа как основу спасения, воскресение и подобные библейские доктрины. Там даже не говорится, что для того, чтобы считаться отступником, человек должен обязательно не соглашаться с Библией, со Словом Бога. Скорее, такой человек не согласен с «учениями Иеговы, как они представлены верным и благоразумным рабом». Это как если бы человек повиновался письменному повелению Царя, но это не явилось бы гарантией его верности. Он верен, если принимает и повинуется тому разъяснению данного повеления, которое диктует посланный к нему раб!

На процитированном письме от 1 сентября 1980 года стоит аббревиатура SCG, а это значит, что его написал Леон Уивер. Но не надо думать, что эта политика «контроля за мыслями» была характерна для мышления отдельного человека. Это также не являлось спонтанным, невольным выражением экстремизма: человек высказывает его, а потом стыдится того, что занял такую жесткую, необдуманную и совершенно нехристианскую позицию. Автор письма работал в комитете служебного отдела, все члены которого (Харли Миллер, Девид Олсон, Джоэл Адамс и Чарлз Вуди) уже долгое время были представителями организации, позади у них были десятки лет работы. От имени Руководящего совета они следят за деятельностью около 10 000 собраний, всех старейшин, областных и районных надзирателей в США, где живет почти миллион Свидетелей Иеговы. Они постоянно сотрудничают со Служебным комитетом Руководящего совета и должны быть прекрасно осведомлены обо всех взглядах Руководящего совета, настроены в соответствии с его мышлением, точкой зрения и духом.

Но от этого ужасающая сторона позиции, выраженной в письме, только усиливается. Как я знаю из опыта работы в Служебном комитете, любое письмо подобной важности перед отправкой должно быть представлено для одобрения Служебному комитету Руководящего совета. [1] Если бы даже у одного члена комитета возникли возражения, письмо попало бы в Руководящий совет для всеобщего обсуждения.

Как бы то ни было, письмо и изложенная в нем политика (которая вызывает в памяти позицию религиозных властей во времена инквизиции) должны были получить одобрение довольно большого числа представителей главного управления, включая некоторых членов Руководящего совета. Поскольку на кону стояли человеческая дружба, семейные отношения, личное достоинство и другие жизненные интересы, надо полагать, что эти люди тщательно и долго обдумывали данное письмо от 1 сентября 1980 года, прежде чем одобрить его в качестве официального указания «верного и благоразумного раба» Иисуса Христа. Ведь то, что говорилось в письме, не являлось пустяком, от которого впоследствии можно было отречься, сказав: «Мы имели в виду не совсем то, что прозвучало». Судя по фактам, очень многие люди были лишены общения и до сих пор подвергаются такому наказанию исключительно на основе именно этой распространенной политики «контроля над мыслями». На их имена порочащее клеймо «отступник» ставится лишь потому, что в своем сердце они не могут принять все толкования Общества.

Возможно, эта политика возникла в результате событий, происшедших чуть раньше в том же году в одном из собраний Нью-Йорка. Джон Митчелл, работавший, как уже было сказано, в Служебном отделе, вспоминает:

«Где-то в это время [речь идет о начале лета 1980 года] от Ф. Френца пришла записка, по всей видимости, отвечавшая на вопрос, посланный Харольдом Джексоном [работавшим в Служебном отделе]. Кажется, в одном испаноязычном собрании была сестра-пионерка (полновременно занимавшаяся проповедованием), которая чувствовала, что не может с чистой совестью учить о том, что 144 тысячи из Откровения 7 и 14 нужно воспринимать буквально. Она сказала, что не хочет никого обращать в свою веру или публиковать противоположные аргументы, но она не хотела также говорить тем, с кем изучала Библию, что 144 тысячи - это буквальное число.

Брат Джексон, по всей видимости, хотел узнать, можно ли отнести такого человека к «отступникам». Записка подтверждала, что такой человек действительно может считаться отступником и должен быть лишен общения, если не согласен учить так, как поручило ему Общество. Я помню, как кто-то в отделе служения рассказывал, чем закончилось это дело, говоря, что девушка «отреклась от своего мнения». Я был потрясен, что подобные термины могут употребляться без чувства стыда».

Можно предположить, что приведенная крайняя позиция, выраженная в письме от 1 сентября 1980 года, разосланная через разъездных представителей всем старейшинам, должна была вызвать если не бурю протеста, то, по крайней мере, какое-то выражение недовольства со стороны старейшин и других людей. Но для этого они были слишком хорошо дисциплинированы. Некоторые все же чрезвычайно осторожно выразили свое мнение, боясь при этом получить клеймо отступника. Конечно же, они не стали протестовать вовсе не оттого, что удостоверились «в чём состоит добрая, желанная и совершенная воля Бога», как пишет апостол (Римл. 12:2). Если перечитать предпоследний абзац письма, то можно заметить, что там не приводится ни одного стиха из Писания, который бы доказывал библейское основание для политики «контроля над мыслями». Мысли христианина должны быть пленены «в послушание Христу» (2 Кор. 10:5), а не людям или организации. Почему же тогда мы видим такую готовность подчинить свои убеждения тотальному контролю?

Подобное возникает из понятия «организация», которая внедряет веру в то, что все провозглашаемое ей равносильно словам самого Бога. Пожалуй, можно явно ощутить дух, возникавший в результате решений Общества (включая это письмо), в событиях, происшедших на встрече старейшин во время районного конгресса в Алабаме. Областной надзиратель Барт Томпсон поднял над головой брошюру Общества в зеленой обложке и сказал собранию старейшин: «Если бы Общество сказало мне, что эта книга не зеленая, а черная, я бы ответил: «Знаете, я готов был поклясться, что она зеленая, но если Общество говорит, что она черная, значит, она черная»! Другие также приводили подобные примеры.

Действительно, есть много мыслящих Свидетелей, которых отталкивает подобная откровенная демонстрация слепой веры. Но большинство готово подчиниться, даже принять «правовые меры» против всякого, кто сомневается в толкованиях Общества. Почему?

Я разумом и сердцем пытаюсь понять чувства таких людей, включая членов Руководящего совета. На основании своей работы с ними я думаю, что, в конце концов, они являются пленниками понятия. Кажется, что имеющееся у них понятие или мысленное представление «организации» почти обрело собственную личность, так что само понятие управляет и движет ими, сдерживает их, формирует их мышление, отношение, суждения. Я не думаю, что многие из них заняли бы такую позицию, если бы мыслили исключительно на основании учений Бога, Христа, Библии и интересов - не организации, а их христианских братьев, таких же людей, как они сами. Однако появление существующего понятия «организации» радикально меняет их мышление и воззрение, становясь, фактически, доминирующей, держащей их под своим контролем силой.

Я полагаю, что, размышляя и говоря об «организации», члены Руководящего совета точно таким же образом думают о понятии, а не о существующей реальности. Они полагают, что «организация» - это нечто более великое и значительное, нежели они сами, представляя ее в количественном аспекте, в плане глобальности ее власти во всемирном масштабе. По всей видимости, они не осознают, что этот аспект относится скорее к территории распространения организации, нежели к тому, чем она на самом деле является. Однако, призывая «быть верными организации», они, конечно, должны бы знать, что имеется в виду не сфера ее деятельности - не тысячи собраний и их членов, которыми управляет организация. Они говорят о верности источнику управления, источнику учений, источнику власти. Признают ли это члены Руководящего совета или предпочитают об этом не думать, факт остается фактом: в этих важнейших аспектах они и только они являются «организацией». Какие бы другие власти ни существовали - районные или областные надзиратели, советы старейшин, - они полностью зависят от «организации», подчиняются ее односторонним и не подлежащим обсуждению решениям. В упомянутом ранее «Пробудитесь!» за 22 июня 2000 года есть такие замечания:

«Лозунги, это краткие изречения, обычно выражающие основную задачу или руководящую идею. Такие утверждения обычно не вызывают сомнений, поскольку они носят лишь общий характер. В период кризиса или конфликта в какой-либо стране демагоги могут бросать, например, такие лозунги: «Моя страна всегда права», «родина, вера, семья» или «свобода или смерть». Но анализирует ли большинство людей истинные причины данного кризиса, конфликта? Или они просто соглашаются с тем, что им говорят?

В распоряжении пропагандиста есть также много символов и знаков, которые несут ему нужный идейный заряд. Например, подходящим символом может служить флаг, символический характер также носят церемонии, как залп из двадцати одного орудия и отдание чести. Любовь к родине также может быть использована как рычаг воздействия. Очевидно, что такие понятия-символы, как отечество, родина-мать или вера предков могут стать мощным оружием в руках ловких манипуляторов чужим мнением.

Мы видим, что искусная пропаганда может парализовать разум, лишить здравомыслия и проницательности, заставить человека руководствоваться стадным чувством. Как же защитить себя от такого влияния?»

Я думаю, что для большинства членов Руководящего совета, как и для остальных Свидетелей Иеговы, организация является чем-то неопределенным, абстрактным, скорее понятием, чем конкретной воплощенной реальностью. «Родина-мать» становится «организацией-матерью». Возможно, именно из-за этого иллюзорного взгляда на «организацию» человек может быть членом Руководящего совета, обладающего практически неограниченной силой и властью, и, тем не менее, почти не чувствовать личной ответственности за действия Руководящего совета, за ту боль, ложную информацию или постоянные ошибки в управлении, которые возникают в результате его действий. Кажется, что люди думают: «Это организация так сделала, а не мы». А поскольку они верят, что «организация» - это инструмент, избранный Богом, ответственность перекладывается на Бога. Это была его воля - даже если потом какое-то решение или учение оказывается неверным или изменяется. Возможно, в результате неверных решений людей лишали общения или причиняли им другие страдания. Но каждый отдельный член Руководящего совета чувствует себя свободным от личной ответственности.

Я говорю все это не для осуждения, а пытаясь понять и объяснить, почему некоторые люди, которых я считаю честными и, в сущности, добрыми, могли поддерживать то, что, как мне кажется, в другой ситуации отвергли бы всем сердцем. Я думаю, что указанное выше понятие ошибочно, настолько же пагубно, насколько и трагично. Мне кажется, что жесткие меры по отношению к тем, кого называли «отступниками», в большинстве случаев были не просто неоправданными, но и отталкивающими, недостойными не только христианина, но и всякого свободного человеческого общества. Тем не менее, эта попытка понять освобождает меня от мрачных раздумий, а также от того, чтобы копить горечь по отношению к участникам событий, всем вместе или по отдельности. Непрощение приносит поражение самому себе и разрушение самого себя. Я не знаю ни одного человека среди этих людей, кого не был бы готов радушно, без лишних вопросов принять у себя дома. Ни я, ни мои друзья и не думали о том, чтобы прервать с ними связи из-за разницы в понимании. Мысль о прекращении отношений - не наша инициатива.

Моя встреча с Руководящим советом записывалась на пленку, и мне обещали дать копию записи. Что же произошло? Мне кажется, события наглядно проиллюстрируют то, о чем я только что говорил. 



[1] В то время его членами были Тед Ярач (координатор), Милтон Хеншель, Альберт Шрёдер, Уильям Джексон и Мартин Петцингер.

Приблизительно через три недели после возвращения в Алабаму мне нужно было написать Руководящему совету, и, воспользовавшись случаем, я спросил о копии записи и получил ответ, датированный 26 июня 1980 года:

«Дорогой брат Френц,

Мы получили твое письмо от 14 июня. Мы проверили в отделе пересылок, и нам сообщили, что ваша мебель была упакована и отправлена из Бруклина во вторник, 24 июня. Так что вы в скором времени должны ее получить. Что касается записи, о которой ты говорил, этому вопросу было уделено соответствующее внимание; запись будет отправлена по почте, как только мы сделаем ее копию. Мы ожидаем получить от тебя две книги по организационным вопросам. В твоем письме также содержался материал для речи на областном конгрессе, который ты хотел нам вернуть.

Да пребудет с вами благословение Иеговы, мы посылаем вам христианскую любовь. Твои братья, Общество Сторожевой Башни (Комитет председателя)». 

Прошло две недели, и пришло следующее письмо от 10 июля 1980 года:

«Дорогой брат Френц,

В дополнение к письму от 26 июня:

Мы очень признательны за возвращение книг «Организация филиала» и «Деятельность Руководящего совета», которые пришли по почте позавчера. Отдел по пересылке также сообщил, что ваша мебель была отправлена, и что вы ее получили.

Хотя Комитет председателя известил, что вопросу о высылке тебе записи за 20 мая (возможно, однако, ты имеешь в виду запись заседания Руководящего совета за 21 мая) «было уделено соответствующее внимание», Руководящий совет решил, что будет лучше не делать и не выдавать копий ни той, ни другой записи. Также, ввиду того, что один конфиденциальный документ, высланный Руководящему совету в апреле, попал в руки одного из членов вефильской семьи (теперь лишенного общения) и позднее его содержание было распространено, Руководящий совет решил, что было бы нежелательно открывать записи своих заседаний (будь то магнитофонная запись или письменные протоколы) для людей, не находящихся в Вефиле. Более того, изменился твой собственный статус. Если в будущем тебе захочется получить информацию из магнитофонной записи, мы не будем возражать против того, чтобы предоставить тебе такую возможность в Вефиле. Хотя мы действительно говорили и писали, что копия этой записи будет предоставлена в твое распоряжение, теперь ситуация серьезно изменилась. Несомненно, ты понимаешь, что Руководящий совет считает такой образ действий более благоразумным. Мы рассчитываем, что это покажется целесообразным и тебе.

Мы надеемся, что у тебя все хорошо, и посылаем нашу христианскую любовь и наилучшие пожелания.

Твои братья, Общество Сторожевой башни (Комитет председателя)». 

Письмо напомнило о том, каким образом велись дела с самого начала, с того момента, когда Комитет председателя запустил судебный механизм, и меры, в результате которых разные люди были лишены общения. Я надеялся, что все кончилось. Я не мог знать, что они имели в виду, говоря о «конфиденциальном документе, посланном Руководящему совету в апреле». Ни в Бруклине, ни до возвращения в Алабаму я не видел никого из лишенных общения. Поэтому я ответил следующим образом:

«19 июля 1980 года.

Общество Сторожевой Башни. Комитету председателя.

Дорогие братья,

Настоящим письмом я подтверждаю, что получил ваше письмо за 10 июля. Да, мы получили мебель в хорошем состоянии и очень признательны тем братьям, которые ее нам переслали.

Я прочитал о вашем решении не высылать запись за 21 мая (раньше я ошибочно указал 20 мая). Как вы понимаете, мы договаривались (и председатель говорил об этом перед заседанием), что запись будет предоставлена в мое распоряжение. Не было поставлено никаких условий ни о моем статусе, ни о моем пребывании в Вефиле или вне Вефиля. Перед тем, как согласиться на запись заседания, я попросил вас всего лишь пообещать предоставить мне копию записи, и вы согласились на это условие и приняли его. Поскольку вы в письменном виде подтвердили, что это так, то, по всей видимости, вам следует выполнять наше соглашение. То, что сделали другие люди, нельзя использовать как причину для нарушения договора со мной. Если вы не намерены выполнять договор, то совершенно ясно, что единственным честным действием с вашей стороны будет уничтожение записи и всех ее копий и стенограмм. Ибо, если мне отказано в обладании копией, вы также не должны владеть пленкой, поскольку я согласился на запись только при условии, что получу копию.

Я не закончил пересмотр своих бумаг, но полагаю, что у меня еще есть материалы, которые я должен вернуть, и сделаю это как можно скорее. Я буду ждать вашего скорого ответа по поводу записи: буду ожидать либо саму запись, либо ваше сообщение о том, что запись и все ее копии и стенограммы уничтожены.

Спасибо за ваше внимание к этому вопросу, и да поможет вам Бог преданно придерживаться высоких принципов его Слова и благой вести о Царстве.

Ваш в служении Иегове, Р. В. Френц». 

Вот ответ (от 8 августа 1980 года), который через три недели прислал мне Руководящий совет:

«Дорогой брат Френц,

Мы получили твое письмо от 19 июля, где ты упоминаешь наше письмо тебе от 10 июля. Руководящий совет решил в настоящее время не посылать записи заседания 21 мая, как и говорилось в нашем письме за 10 июля. Как уже упоминалось, если ты желаешь прослушать информацию из этой записи, то можешь сделать это в Вефиле.

С добрыми пожеланиями, Общество Сторожевой Башни (Комитет председателя)». 

Они не ответили ни на один заданный мною вопрос. Ко мне вернулось испытанное ранее чувство нереальности. Трудно было поверить, что люди, занимающие такое высокое положение, могут действовать так безответственно. Тон письма ясно подчеркивал, что все права принадлежат им («организации») и что права отдельного человека не имеют никакого значения, если для организации это является более удобным и желательным. Я написал еще раз:

«28 августа 1980 года.

Комитету председателя. Бруклин, Нью-Йорк

Дорогие братья,

Я получил ваше письмо от 8 августа, посланное в ответ на мое письмо от 19 июля по поводу пленки, которую вы согласились мне прислать. Ваше письмо трудно назвать ответом. Оно в сокращенном виде повторяет ваше письмо от 10 июля, и в нем нет ответов на мои вопросы из письма от 19 июля.

Дело в том, что из-за невыполненного соглашения пленки с записью встречи 21 мая все еще находятся у вас. По любым стандартам, безусловно, было бы нечестно ставить новые условия после заключения соглашения и делать это в одностороннем порядке, не принимая возражений. В письме от 26 июня вы признали, что обещали послать мне копию записи заседания, и сказали, что намереваетесь сделать эту копию и выслать ее мне. В то время мой статус уже изменился; тем не менее, впоследствии это было использовано в качестве причины для нарушения договора. Причины невыполнения нашего соглашения, указанные в вашем письме от 10 июля, никоим образом не могут служить оправданием для несоблюдения соглашения.

Можно ли мне попросить вас поразмышлять над последствиями подобных действий, помня о принципе, указанном и Левит 19:15 и Римлянам 1:31? Ввиду того, что вы, по-видимому, не желаете отдать мне копию записи, я предложил вам единственную достойную альтернативу - уничтожить запись и все ее копии и стенограммы. Если вы желаете сохранить запись, то единственным справедливым действием будет выполнить соглашение, благодаря которому вы ее получили. Я не сомневаюсь, что при противоположных обстоятельствах - если бы запись была у меня, а вы просили о выполнении договора - вы заняли бы точно такую позицию, какую занимаю сейчас я (Матфея 7:12).

Пожалуйста, посмотрите на сказанное выше как на выражение заботы о ваших духовных интересах, а также о духовных интересах всех остальных братьев. Хотя мой статус может считаться низким, а не высоким, я был бы очень признателен вам за внимание к моим соображениям, изложенным в этом письме, а также в письме от 19 июля.

Ваш брат, Р. В. Френц». 

Почти через месяц пришло еще одно письмо (от 24 сентября 1980 года)

«Дорогой брат Френц,

Мы получили и рассмотрели твое письмо от 28 августа 1980 года.

Настоящим сообщаем, что записи заседания за 21 мая, о которых ты упоминаешь, были уничтожены. При их уничтожении присутствовали три свидетеля из Руководящего совета. Никаких письменных стенограмм этих записей или их копий сделано не было. Записи были уничтожены полностью.

Это сделано в соответствии с пожеланиями, выраженными тобою в переписке с нами.

Твои братья, Общество Сторожевой Башни (Комитет председателя)».

Как показывает приведенная выше корреспонденция, «пожелания» заключались в том, чтобы мне выслали копии записи, как и обещали. Поскольку им явно не хотелось с ними расставаться (в чем-то такое отношение напоминает Уотергейтское дело), я предложил им альтернативу, которую они, в конце концов, приняли. В любом случае, я был рад, что дело, наконец, разрешилось, и надеялся, что на этом все отношения с Руководящим советом закончатся, но не тут-то было.

Через несколько недель после моего возвращения в Алабаму, Общество прислало мне чек на 10 000 долларов в качестве подарка, «помощи для обустройства на юге». Я не просил о деньгах, и это было неожиданно и приятно. Мы дополнительно взяли ссуду в 5000 долларов и приобрели передвижной домик; Питер Грегерсон разрешил нам поставить его на своей земле. Я был очень рад (и обязан в финансовом плане) выполнять для Питера физическую работу, трудясь у него во дворе. Я проводил дни, подстригая газоны, подрезая ветви кустов, вырывая сорняки; меня жалили оводы и пчелы, постоянно кусали рыжие муравьи; был период, когда на протяжении 30 дней температура на солнце превышала 38°С. Я не помню, чтобы когда-нибудь раньше испытывал такую постоянную физическую усталость, как в эти месяцы. Тем не менее, я был рад, поскольку это помогало мне пережить душевную боль.

Однако самую значительную помощь нам с женой оказало ежедневное чтение Писания. Каждое утро мы по порядку читали по четыре псалма, пока не закончили эту книгу. Хотя и до этого мы много раз читали их, теперь они казались нам почти незнакомыми: настолько лучше мы их стали понимать. Если есть часть Библии, которая наиболее ясно показывает те личные взаимоотношения, которые могут и должны существовать между Господом и его служителями, то это именно псалмы. Душевный надлом, смятение и переживания, чувства беспомощности и отчаяния, которые так часто выражались псалмопевцами; каждый раз они признавали, что их надежда не на человека, а на Иегову Бога как на Скалу и высшее прибежище, - на все это очень чутко отзывались наши сердца.

Покидая международную штаб-квартиру, я не хотел никаких неприятностей и не искал проблем. Но они сами нашли меня.

В течение нескольких месяцев у нас были самые теплые отношения с членами собрания Свидетелей Иеговы в городе Ист-Гадсден, где мы участвовали в собраниях и «проповедническом служении». Через несколько месяцев местные старейшины написали в Бруклин, рекомендуя меня старейшиной. Краткий ответ в сжатой форме гласил, что, по мнению Общества, старейшинам не стоит рекомендовать меня для назначения старейшиной (или служебным помощником). Единственная указанная причина заключалась в том, что сообщение о моем уходе из главного управления (опубликованное в том же номере «Нашего Царственного Служения», что и информация о лишении общения некоторых работников штаб-квартиры) было получено недавно. Председательствующий надзиратель собрания, по-видимому, был очень расстроен этим письмом, но я посоветовал ему просто забыть о нем.

С момента получения этого ответа - плюс информации, полученной старейшинами в письме Общества от 1 сентября 1980 года (где говорилось, что простые убеждения, отличающиеся от учений Общества, могли стать причиной для лишения общения) - атмосфера стала постепенно изменяться. Журнал «Сторожевая Башня» начал печатать статьи, целью которых было не умерить волнение, но сосредоточить внимание на якобы развивающемся «отступничестве». С того времени на словах и в печати, по всей видимости, идет согласованная кампания с целью оправдать крайние меры, принятые по отношению к тем братьям в Бруклине, которых так внезапно исключили. Категоричность не уменьшилась; напротив, заявления о власти свыше и сопровождающие их призывы к беспрекословной преданности становились все более безапелляционными. Из номера в номер «Сторожевая Башня» обращала внимание на моменты, вызывавшие сомнения, настаивала на их правоте и, в общем, еще прочнее закрепляла принятую позицию вместо того, чтобы стремиться к умеренности. Приводимые с этой целью доводы, казалось, достигли новой степени низости, так как заключались в том, чтобы искажать любые взгляды несогласных.

Развилась атмосфера подозрения и страха. Старейшины, бывшие по характеру людьми скромными, колебались в своем желании призвать к умеренности, опасаясь, что это будет воспринято как свидетельство нарушения верности. Те, кто был сторонником жестких мер, получили благоприятную возможность выразить свою крайнюю точку зрения. Это напоминало времена Маккарти в США, когда любой человек, защищавший гражданские права и свободу и не одобрявший безжалостные методы разрушения непопулярных идеологий, подвергался серьезной опасности получить клеймо «сторонника коммунистов», «сообщника» радикальных элементов.

В таких обстоятельствах мне становилось все тяжелее посещать собрания, поскольку это значило слышать, как неверно используется Слово Бога, как этому Слову приписывается смысл, которого в нем нет, а также видеть, как организация непрестанно доказывает свою истинность и восхваляет себя. Все это вызывало желание иметь хотя бы ту свободу слова, которая была в синагогах первого столетия и позволяла людям, например, апостолам, открыто говорить в защиту истины (хотя даже тогда это неизбежно приводило к постепенному ожесточению, которое, в конце концов, закрыло для них дверь в синагоги). Но, как я говорил Питеру Грегерсону, в Зале Царства я считал себя всего лишь гостем; это был их Зал, их собрания, их программы, и у меня не было никакого желания расхолаживать их и мешать им.

Таким образом, я ограничил свои комментарии на встречах только чтением важных отрывков Писания, подчеркивая ту их часть, которую можно было применить в данном случае. Редко случалось так, чтобы после собрания кто-нибудь, - часто пожилые Свидетели, - не подходил ко мне с выражением признательности. 

Однако по причине развивавшейся атмосферы «крестовых походов» мне казалось, что ко мне будут приняты дальнейшие меры, и дело было только во времени. Так и произошло.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ПРИГОВОР

«Фарисеи и книжники ворчали: «Этот человек принимает грешников и ест с ними» (Луки 15:2).

В качестве свидетельства было достаточно одного обеда. Вот как это произошло.

Приблизительно через шесть месяцев после моего возвращения в Северную Алабаму, Общество послало в эту местность нового районного надзирателя. Его предшественник был человеком умеренным и предпочитал не раздувать проблемы до размера серьезного дела, а решать их спокойно, без шума. Новый надзиратель был известен как человек более агрессивный. Примерно в это же время вышло письмо Общества областным и районным надзирателям, где утверждалось, что «отступниками» также являлись те, кто просто верил во что-то, что отличалось от учений организации.

Во время своего второго посещения собрания в Ист-Гадсдене (в марте 1981 года) новый районный надзиратель Уэсли Беннер пожелал встретиться с Питером Грегерсоном и вместе с местным старейшиной Джимом Питчфордом побывал у него дома. Причина? Беннер сказал Питеру, что в городе и в округе о нем ходит «много разговоров». Питеру очень неприятно было об этом слышать, и он спросил, откуда берутся эти «разговоры». Беннеру не хотелось отвечать, но Питер подчеркнул, что ему необходимо это знать, чтобы исправить положение. Тогда Беннер сообщил, что он услышал это от одного из родителей в семье Питера и его жены.

Питер пояснил, что он приложил все усилия для того, чтобы быть осмотрительным в словах, что в этой части страны все разговоры по вопросам Писания он вел только с членами своей семьи. Его сильно обеспокоило, что теперь люди вне его семьи ведут какие-то «разговоры». «Как это может быть?» - спросил он. Беннер не дал никакого объяснения.

О чем же были эти разговоры? Беннер заговорил об одном моменте из статьи в «Сторожевой Башне», по поводу которого Питер, как сообщали, высказывал возражения. Этот момент никоим образом нельзя было называть «основным учением»; фактически, речь шла о простой формальности.[1] Тем не менее, поскольку Питер не согласился с организацией, это было важно. После долгого обсуждения районному надзирателю пришлось признать, что этот момент, возможно, на самом деле ошибочен. (В действительности, в письме от 11 мая 1981 года, посланного в ответ на сделанный запрос, Общество признало, что была допущена ошибка. В письме говорилось, что «пункт три на стр. 15, был удален при переводе „Сторожевой Башни“ на другие языки». Это утверждение, тем не менее, было не совсем верно).[2]

Позднее Питер сказал: «Я твердо решил не допустить конфронтации и делал все, что мог, чтобы разговор оставался спокойным и разумным». Когда районный надзиратель и местный старейшина ушли, Питер посчитал, что все закончилось на дружелюбной ноте, и был этим доволен. Но оказалось, что он ошибался.

На следующей неделе районный надзиратель написал Питеру, что хотел бы встретиться с ним еще раз и поговорить о деле более серьезно. По словам Питера, он почувствовал, что пора принимать решение. Напряженность, исходившая от Руководящего совета, его Служебного отдела, выраженная в письме от 1 сентября 1980 года и в последовательных статьях в «Сторожевой Башне», усилилась настолько, что верх взяла атмосфера «охоты на ведьм». С его стороны было бы наивным проигнорировать очевидную вероятность того, что предпринимаются попытки добиться его исключения. Он чувствовал, что дружба со мной, по крайней мере, этому способствовала. По его мнению, перед ним лежали два пути: либо добровольно выйти из собрания, либо позволить этим попыткам достичь своей цели. Оба эти пути были ему не по душе; но он решил, что должен выбрать первый и по собственному желанию выйти из организации.

Когда я заметил, что сомневаюсь в том, что события уже достигли этой точки, Питер сказал: он все взвесил, молился об этом и считает такое решение более разумным. Больше всего его беспокоила семья. Трое из его семерых детей обзавелись своими семьями, у некоторых уже были дети, в этой же части страны у него было три брата, две сестры и много племянников и племянниц. Все они были Свидетелями Иеговы.[3] Если он позволит представителям организации довести дело до лишения общения, это приведет к очень сложной ситуации в этих семействах. Все они предстанут перед сложной дилеммой: общаться с ним как с отцом, дедом, братом, дядей или вместо этого повиноваться организации и избегать его. К тому же среди служащих его продовольственной компании было около 35 Свидетелей Иеговы.

Добровольно выйти из собрания казалось ему лучшим выходом, поскольку, как он понимал, это просто означало бы, что он больше не является членом собрания. Но это не вело к безжалостному разрыву всех связей, чего требовала политика организации в случае лишения общения.[4] Питер подал письмо об уходе 18 марта 1981 года. Его зачитали перед собранием. Хотя за этим последовали обычные замечания, так как Питер был Свидетелем с детства и в течение многих лет часто руководил деятельностью местного собрания, письмо, по-видимому, разрядило обстановку, поскольку в нем спокойным тоном излагались причины и не выражалось никаких враждебных чувств. За редким исключением, Свидетели Иеговы в Гадсдене, встречая Питера, относились к нему вполне приветливо. Я думаю, что они продолжали бы поступать именно так, если бы руководствовались своим личным взглядом на хорошее и плохое. Казалось, кризис был предотвращен.

Через шесть месяцев в «Сторожевой Башне» появились статьи, изменившие всю картину. Некоторые говорили мне: «Им только оставалось напечатать в журнале ваши имена: твое и Питера Грегерсона». Мне не кажется, что статьи были напечатаны только из-за ситуации в Гадсдене. Однако я думаю, что она некоторым образом повлияла на тех, кто решил написать такой материал. О каких же изменениях шла речь?

Еще в 1974 году Руководящий совет поручил мне написать статьи об отношении к людям, лишенным общения (по горячим следам из-за некоторых только что принятых Руководящим советом решений).[5] Эти статьи, одобренные, как положено, Руководящим советом, значительно смягчили преобладавший до той поры настрой. Они призывали Свидетелей быть более милосердными во многих аспектах общения с исключенными, умерили жесткость в отношении членов семьи, лишенных общения.

В «Сторожевой Башне» за 15 сентября 1981 года (англ.) не только содержался прямо противоположный взгляд, но и призывы к мерам еще более жестким, чем те, которые существовали до 1974 года (пример «лодки, плывущей против ветра», на этот раз еще дальше того места, откуда начался ее путь).[6]

Значительное изменение было сделано по отношению к тем, кто по собственной инициативе вышел из организации (как несколько месяцев назад сделал Питер Грегерсон). Впервые было решено, что к таким людям следует относиться так же, как к исключенным из собрания.[7]

Прочитав материал и взглянув на него в свете собственного опыта работы в Руководящем совете (особенно с учетом моего недавнего общения с Комитетом председателя), я почти наверняка знал, к чему все это приведет. Мне не пришлось долго ждать.

То, о чем я сейчас рассказываю, изложено подробно не потому, что речь идет о моем деле, а потому, что оно очень характерно и похоже на то, что пережили другие, так как раз за разом в подобных обстоятельствах старейшины Свидетелей Иеговы применяли одинаковые методы. Это наглядно показывает привитые им центральным источником власти логику и дух.

Хотя на обложке журнала «Сторожевая Башня» стояла дата 15 сентября, этот номер вышел на две недели раньше. Через несколько дней ко мне пришел местный старейшина Ист-Гадсденского собрания Свидетелей Иеговы Дэн Грегерсон - самый младший брат Питера. Он спросил, может ли он вместе с еще несколькими старейшинами побеседовать со мной. Я согласился и спросил, о чем бы им хотелось поговорить. Немного поколебавшись, он сказал, что надо обсудить некоторые мои замечания враждебного характера по отношению к организации. Когда я спросил, кто послужил источником этого заявления, он сказал, что этот человек пожелал остаться неизвестным (такое «метание копий из тумана» - явление вполне обычное; считается, что это надо воспринимать как нечто нормальное и общепринятое).

Однако я спросил его, не об этом ли говорит Иисус в Матфея 18:15-17 (совет о том, что человек, жалующийся на брата, сначала должен пойти к этому брату и поговорить с ним). Дэн согласился, что Иисус говорил именно о такой ситуации. Я предложил ему как старейшине встретиться с этим человеком и посоветовать ему прийти ко мне для разговора и тем самым выполнить заповедь Иисуса. Он ответил, что этот человек не считает себя «квалифицированным». Я заметил, что это не имеет значения и я не хочу ни с кем спорить; но если я вызвал у кого-то беспокойство, хотелось бы, чтобы этот человек сам сказал мне об этом, чтобы я мог извиниться и все прояснить (я до сих пор не знаю, о ком он говорил). Дэн произнес, что я должен понимать, что на старейшине также лежит «обязанность защищать стадо и интересы овец». Я полностью с ним согласился и выразил свою уверенность в том, что ему известно, что, согласно этой обязанности, старейшина должен призывать каждого в стаде твердо придерживаться Слова Бога и применять его в своей жизни. Тогда он помог бы этому человеку увидеть, что необходимо применить слова Иисуса и прийти поговорить со мной; в этом случае я узнаю, как именно я обидел его, и принесу соответствующие извинения.

Он сказал, что об этом говорить больше не будет, а затем заметил, что им хотелось бы обсудить мои «знакомства». Пожалуйста, они могут это сделать, сказал я, и мы договорились, что они со старейшиной придут через два дня. Пришел Дэн и старейшина по имени Теотис Френч. Разговор начался с того, что Дэн прочитал 2 Кор. 13:7-9 и сообщил мне, что их цель - «исправить» моё мышление в соответствии со «Сторожевой Башней» за 15 сентября 1981 года, - особенно, что касается моего знакомства с его братом, Питером Грегерсоном, ныне вышедшим из организации. Однажды в августе Дэн видел нас в ресторане, когда мы с Питером со своими женами обедали там. Я спросил их, знают ли они, что находятся сейчас на земле Питера, в том смысле, что он сдавал мне участок под дом, и я на него работаю. Они это знали. Я объяснил, что в своих знакомствах, как и во всем остальном, руководствуюсь собственной совестью, и упомянул о совете Павла, который разъяснил значение совести в Римлянам 14. Я буду счастлив выполнять все, о чем говорит Писание, но я не видел никакого свидетельства, поддерживающего принятую теперь точку зрения по отношению к вышедшим из организации. Каким образом Писание ее поддерживает?

Далее разговор пошел по предсказуемому пути: для оправдания этой точки зрения Дэн обратился к 1 Коринфянам 5. Я заметил, что апостол советовал не общаться с теми, кто называет себя братьями и, тем не менее, остается «блудником, или жадным, или идолопоклонником, или злословящим других, или пьяницей, или вымогателем». Среди моих знакомых таких людей не было, да я и не хотел, чтобы подобные лица появлялись в моем доме. Но ведь они уж, конечно, не думают, что Питера Грегерсона можно отнести к числу таких людей? Ни один из них на поставленный вопрос так и не ответил.

Тогда Дэн обратился к словам апостола Иоанна из 1 Иоанна 2:19: «Они вышли от нас, но не были такими, как мы. Ведь если бы они были такими, как мы, то остались бы с нами». Когда я спросил, о каких людях, судя по контексту, говорит здесь Иоанн, они признали, что речь идет об «антихристах». Я заметил, что о том же речь идет и во 2 Иоанна 7-11, где говорится об общении с подобными людьми. Я уверил их, что никогда не стал бы общаться с антихристом, с тем, кто бунтует против Бога и Христа, но, опять же, таких людей среди моих знакомых не было. Уж конечно, они не думают, что Питер Грегерсон антихрист? И вновь не последовало никакого ответа. [8]

Вот, фактически, и все «исправление» в соответствии с Писанием, которое я получил от этих двух пастырей стада. С этого момента они ссылались только на журнал «Сторожевая Башня». Принимаю ли я то, что «Сторожевая Башня» говорит по этому поводу, подчиняюсь ли я указаниям организации? Я заявил, что, в конечном счете, настоящий вопрос стоит так: что говорит об этом Слово Бога. Некоторые учения организации, безусловно, крепко стоят на Слове Бога, но другие могут потребовать изменений. В качестве примера я спросил Дэна, считает ли он возможным, что когда-нибудь в будущем организация изменит свою точку зрения в связи со словами Иисуса о «роде сем» из Матфея 24 (я не сообщил им, что члены Руководящего совета Шрёдер, Клейн и Сьютер в сущности предлагали внести изменения, которые передвинули бы начало «рода сего» с 1914 на 1957 год). Дэн ответил так: «Если в будущем организация сочтет нужным это изменить, тогда я это приму». Его ответ, хоть и не был прямым, показывал, что он признавал возможность изменений. Тогда я спросил его, считает ли он возможным изменение организацией учения о том, что Иисус Христос отдал свою жизнь как искупительную жертву за человечество. Он взглянул на меня и не ответил. Я выразил уверенность в том, что он не думает о подобной возможности, поскольку это учение твердо основано на Писании. Второе учение было «текущим толкованием», подвластным изменениям, и, конечно, находилось на более низком уровне, нежели учение об искупительной жертве. Я рассматривал материал по вопросу о покинувших организацию из «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года в таком же свете.

Тогда Дэн начал говорить о необходимости «быть смиренным», принимая Божьи указания. С этим я мог полностью согласиться и сказал, что они, несомненно, согласны с тем, что люди, проповедующие смирение, должны прежде всего это смирение проявлять. Опять же в качестве примера я привел группу беседующих людей. Один человек очень энергично высказывает свои взгляды по самым разным вопросам. Когда он замолкает, другой человек замечает, что в некоторых моментах полностью согласен с собеседником, но по отдельным вопросам, однако, он думает иначе и приводит причины. После этого первый собеседник призывает остальных изгнать второго из комнаты как дурное сообщество, поскольку тот не согласился с ним по всем пунктам. Кому, спросил я, необходимо научиться смирению? И вновь не получил никакого ответа. Спустя некоторое время разговор завершился, и они ушли.

В тот вечер ко мне зашел Питер, чтобы узнать, чем все закончилось. Ему было очень неприятно слышать о такой позиции по отношению ко мне, и он знал, к чему это могло привести. Он хотел, чтобы я помнил следующее: если я решу, что мне лучше прекратить с ним общение, он меня поймет.

Я напомнил ему о случае, происшедшем однажды вечером около полутора лет назад, незадолго до того, как в мае 1980 года я отправился в Бруклин на свое последнее заседание Руководящего совета. Мы вдвоем сидели в машине. Я сказал ему, что мы с Синтией все обсудили и решили не возвращаться в Алабаму после заседания, а поехать домой к членам ее семьи. Я сказал, что не знаю, чем закончится заседание, возможно, «самым худшим», и не хотел создавать проблемы для него и его близких.[9] Нам казалось, что, если мы поедем домой к родственникам жены, вероятность проблем для них будет меньше. Он ответил, что они очень хотят, чтобы мы вернулись, и рассчитывают на это. Я выразил ему свою признательность, но сказал, что у него большая семья - жена сыновья и дочери, братья и сестры, внуки и родственники жены, и все они Свидетели, - поэтому, если меня лишат общения, мое возвращение может принести им множество осложнений и неприятностей со стороны организации. Он ответил так: «Я это понимаю, и не воображай, что я об этом не думал. Но между собой мы об этом поговорили и этот рубеж перешагнули. Мы хотим, чтобы вы вернулись несмотря ни на что».

Мне трудно выразить, как много эти слова значили для меня в тот момент. Я сказал Питеру, что не знаю, как мог бы поступить иначе теперь, когда мы поменялись местами. Я не мог быть на стороне тех, кто находил пороки в человеке, который всего лишь поступал в согласии со своей совестью, в интересах истины и других людей.

После «исправительной» встречи с двумя старейшинами Ист-Гадсденского собрания мне никто ничего не говорил до тех пор, пока через несколько недель не приехал районный надзиратель Уэсли Беннер. Он попросил разрешения прийти ко мне домой вместе с Дэном Грегерсоном. На этой встрече по собственной инициативе присутствовал еще один брат Питера - Том Грегерсон, второй из четырех сыновей в семье. Разговор пошел по тому же предсказуемому руслу за исключением того, что районный надзиратель был склонен меня перебивать, да так, что мне, в конце концов, пришлось попросить его, по крайней мере, как гостя в моем доме, ждать, пока я закончу предложение, а уж потом начинать говорить.

«Исправление» опять было основано на «Сторожевой Башне», а не на Писании. И снова, когда я спросил, действительно ли они считают Питера Грегерсона «злым» человеком, описанным в 1 Коринфянам 5, или «антихристом», о котором говорил апостол Иоанн, ни один из них ничего не ответил. Я обратил их внимание на Римлянам 14, где апостол подчеркивает необходимость быть верными своей совести: если человек делает что-то и сомневается, что его поступок одобряется Богом, он тем самым грешит, ибо «все, что не по вере, - грех». Поскольку Писание говорит, что «оправдывающий нечестивого и обвиняющий праведного - оба мерзость пред Господом» (Притчи 17:15, СП), я не мог с чистой совестью нарушить этот принцип и считать Питера Грегерсона развращенным человеком, когда это опровергалось всем моим опытом.

Беннер ответил, что если я руководствуюсь своей совестью, то старейшины также руководствуются своей. Что если такова была моя позиция, то «им придется принять соответствующие меры» (по всей видимости, совесть старейшин не позволяла уважать убеждения других, проявляя терпимость). Что это были за «меры», стало ясно из его дальнейших утверждений. Он сказал, что считает себя просто проводником учений, предоставляемых организацией. По его словам, он, «как попугай, повторял то, что говорил Руководящий совет». Это было сказано с явной гордостью, не знаю, почему. Я никогда не думал, что быть «попугаем» является сколь-нибудь значительным достижением.

Некоторое время спустя разговор завершился, и они ушли. Том Грегерсон, все еще переживая визит, покачал головой и сказал, что увиденное открыло ему глаза на многое, но очень огорчило; он никогда бы не поверил, что люди могут говорить то, что он слышал.

К 1 ноября в Гадсдене был приведен в действие тот же судебный механизм, что и в Бруклине. Начались звонки от старейшин, спрашивавших то одно, то другое. Мне сообщили, что со мной встретится правовой комитет. Я подумывал о том, чтобы написать в Руководящий совет о выходе из корпораций Общества (в течение нескольких лет я являлся членом с правом голоса обеих корпораций - в Нью-Йорке и Пенсильвании).[10] 5 ноября, информируя Руководящий совет о своем отказе от членства в корпорациях, я также написал:

«По месту моего проживания некоторые старейшины восприняли информацию из «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1980 года как право требовать, чтобы я изменил свои отношения с человеком, на земле которого живу и работаю, - с Питером Грегерсоном. Они утверждают, что, поскольку он вышел из организации, я должен относить его к разряду тех, с кем вместе не следует даже есть - злых людей и антихристов, - и если я не подчинюсь этим требованиям, то подвергнусь лишению общения. Приближаясь к 60-летнему возрасту и не имея материальных сбережений, я не могу поменять место жительства или работу. Поэтому мне очень хотелось бы узнать, действительно ли в ваших заявлениях в том номере журнала имеется к виду то, что утверждают старейшины, а именно: что приглашение на обед от человека, на земле которого я живу и работаю, может являться основанием для лишения общения. Если же старейшины преувеличивают степень сказанного в журнале, ваш совет об умеренности мог бы значительно облегчить мое положение, которое потенциально является угнетающим. Я был бы признателен за любые ваши разъяснения, данные непосредственно или через один из ваших отделов».

В тот же день мне позвонили старейшины. До этого их звонки раздавались столь часто, а настрой был настолько не братским, что мы с женой внутренне переживали всякий раз, когда звонил телефон. В том случае, если во время их звонков меня не оказывалось дома, моя жена просила их изложить все, что они хотели сказать, на бумаге. В тот день она также попросила их об этом. На следующий день назначенный правовой комитет написал письмо, пришедшее 10 ноября 1981 года. 



[1] В статье из «Сторожевой Башни» за 15 августа 1980 года (англ.) автор стремился показать, что греческое слово «наос» («храм» или «святилище»), употребленное в Откровении 7:15 в связи с «великим множеством», могло относиться ко дворам храма. В статье утверждалось, что Иисус выгнал меновщиков денег из «наос». Поскольку в самом библейском повествовании (Иоанна 2:14-16) используется другое слово («хиерон»), это утверждение было явно неверным и, как сказал один старейшина, являлось «примером либо интеллектуальной нечестности, либо незнания».

[2] Для более подробной информации по этому вопросу смотрите приложение к брошюре Джона Митчелла «Где „великое множество“ служит Богу?».

[3] В семье его жены также было много Свидетелей.

[4] Я лично знал, что в то время Руководящий совет приравнивал выход из организации к лишению общения только в тех случаях, когда люди начинали работать в военных организациях или заниматься политикой, а не просто выходили из собрания. Вообще, мне было поручено просмотреть руководство «Помощь в ответах на письма филиала», где были указаны все положения по этому вопросу, и я знал, что при выходе из организации крайние меры не принимались. К людям, вышедшим из организации, относились не так, как к лишенным общения; единственное исключение состояло в том, что при желании вновь войти в организацию им нужно было подать об этом заявление. Услышав о том, что Служебный отдел разослал письма, где выход из организации приравнивался к лишению общения, я поговорил с членом комитета Служебного отдела и указал, что этот вопрос не ставился в Руководящем совете и что такие действия явно были предприняты по инициативе самого Служебного отдела (пример того, как этот отдел принимал значительные решения, не имея на то права). Он признал, что по этому поводу от Руководящего совета не поступало никаких указаний.

[5] Руководящий совет рассмотрел два дела женщин, лишенных общения, которые хотели посещать собрания, но нуждались в помощи. Одна из них - молодая девушка из сельской местности в Новой Англии; другая - пациентка наркологического реабилитационного центра на Среднем Западе. Им обеим нужно было помочь с транспортом. Руководящий совет решил, что в таких случаях можно было обеспечить их транспортом.

[6] В «Сторожевой Башне» за 1 декабря 1981 года напечатали статью, в которой были приведены попытки оправдать постоянные изменения различных доктринальных взглядов со стороны Общества и использован пример лодки, галсом идущей против ветра. Проблема заключается в том, что сдвиги в учениях часто приводят к тому, что они возвращаются назад, к исходной позиции.

[7] Это относилось, в основном, к людям, вышедшим из организации. В то время, как к разряду «отрекшихся от общения» относили тех, кто начал работать в военных организациях или заниматься политикой, это не было добровольным действием с их стороны или по их инициативе. Это было автоматической мерой, которую старейшины принимали в соответствии с политикой организации. Таким образом, новая политика касалась тех, кто вышел добровольно.

[8] Дэн признал, что никогда не говорил со своим братом Питером о его разногласиях с принятой точкой зрения, хотя Дэну о них было полностью известно.

[9] В то время Питер еще не вышел из организации. Это произошло почти год спустя.

[10] Я продолжал оставаться их членом, покинув главное управление. И в 1980, и в 1981 годах я получил обычные «Бюллетени» для голосования на ежегодной встрече. В первый год я послал бюллетени по почте, но в 1981 году я не смог заставить себя это сделать, особенно с учетом материалов, опубликованных в литературе Общества.

Многим Свидетелям Иеговы кажется невероятным, что меня действительно лишили общения из-за того, что я пообедал с Питером Грегерсоном. Некоторые настаивают, что такого быть не могло. Мне кажется, что начавшаяся тогда переписка все проясняет. Первое письмо правового комитета было датировано 6 ноября 1981 года:

«Дорогой брат Френц,

Согласно твоему пожеланию, переданному нам сестрой Френц в четверг, 5 ноября, настоящим письмом мы просим тебя встретиться с правовым комитетом в субботу 14 ноября в 14 часов в Ист-Гадсденском Зале Царства. Целью нашей встречи является обсуждение твоего продолжающегося общения с человеком, вышедшим из собрания. Если ты не сможешь встретиться с нами в указанный срок, пожалуйста, сообщи нам об этом, чтобы можно было назначить другое время.

Твои братья, Теотис Френч, Эдгар Брайант, Дэн Грегерсон».

В этом письме ясно говорится, что основой для их «правовых действий» является одно-единственное обвинение, а именно: мое «общение с человеком, вышедшим из собрания».

В своем письменном ответе я указал старейшинам на то, что уже обратился к Руководящему совету с просьбой объяснить значение материала, опубликованного в «Сторожевой Башне» за 15 сентября 1981 года, и спросил, почему они не принимают это во внимание и не позволяют мне дождаться ответа. Я также указал на то, что не вполне разумно назначать Дэна Грегерсона в состав правового комитета, так как он уже выступил в роли моего обвинителя. Я выразил надежду, что правовой комитет будет расширен, чтобы можно было более справедливо и беспристрастно обсудить эту новую политику и ее применение. 

Я отправил это письмо, и через неделю, в пятницу, 20 ноября, когда пришел с работы, жена сообщила мне, что звонил старейшина Теотис Френч. Он сказал, что правовой комитет соберется уже завтра, в субботу днем. Они послали мне письмо, чтобы сообщить об этом. В тот же день нам пришло уведомление о заказном письме. Я поспешил на почту и получил письмо, которое было датировано 19 ноября 1981 года:

«Дорогой брат Френц,

Как совет старейшин, мы рассмотрели твое письмо и отвечаем на него. Во-первых, мы хотели бы сообщить тебе, что совету старейшин было известно о твоем письме в Общество Сторожевой Башни, и мы все равно решили провести слушание правового комитета.

Во-вторых, ввиду того, что Дэн Грегерсон выступил в роли обвинителя, совет старейшин решил, что в правовом комитете его заменит Лэрри Джонсон.

В-третьих, есть и другие люди, помимо Дэна, которые будут свидетелями по данному вопросу; однако нам кажется, что нет необходимости указывать их имена, поскольку что ты признаешь, что общался с людьми, вышедшими из собрания.

В-четвертых, совет старейшин решил, что в комитете будут служить трое старейшин. Нам хотелось бы уверить тебя, что эти назначенные братья не осуждают тебя заведомо и будут подходить к делу объективно.

Наконец, брат Френц, назначенный правовой комитет просил бы тебя встретиться с нами в субботу, 21 ноября, в 16 часов в Зале Царства. Если ты не сможешь встретиться в это время, мы просим тебя сообщить одному из нижеподписавшихся братьев, чтобы назначить более подходящий срок.

Твои братья, Лэрри Джонсон, Эдгар Брайант, Теотис Френч».

Письмо это было не просто официальным. Оно вполне могло прийти из какого-нибудь гражданского суда, поскольку, хотя и было подписано «Твои братья», в нем не было и следа теплоты христианского братства. В его тоне преобладала холодная официальность. Если бы меня заведомо осуждали (они уверяли в письме, что это не так), то, конечно, был бы выражен братский дух, проявление сочувственной заботы о жизненных интересах того, кому они писали. Даже не принимая во внимание мое служение среди Свидетелей Иеговы на протяжении всей взрослой жизни, мою деятельность в Руководящем совете, мой возраст или текущие обстоятельства, - даже отбросив все это в сторону, они все-таки должны были проявить хоть какую-то меру добродетели, хотя, может быть, и считали меня «одним из наименьших братьев Христа» (Матфея 25:40). Я не думаю, что источником подобного равнодушия были эти люди. Письмо было вполне типичным.

Моя жена уже сообщила по телефону старейшине Френчу, что в субботу мы ждем гостей из другого штата, и у нас не будет возможности с ними связаться или изменить наши планы.

В следующий понедельник, 23 ноября, я вновь написал, выражая свое огорчение по поводу того, как поспешно и неосмотрительно действовал правовой комитет. В тот же день позвонил старейшина Френч, сообщив, что правовой комитет соберется через два дня, в среду вечером (25 ноября) и вынесет свое решение, даже если я не буду присутствовать. Я подумал, что нет смысла отправлять им письмо, которое я написал раньше. Казалось, они пребывали в ужасной спешке, «спешили судить». Я лично не думал, что это была их собственная инициатива. Как впоследствии признал председатель комитета, они поддерживали связь с представителем Общества, районным надзирателем Уэсли Беннером. Многие их выражения и настрой удивительно копировали то, как он вел себя в моем доме. Он, в свою очередь, почти наверняка поддерживал связь со Служебным отделом бруклинской штаб-квартиры, а этот отдел, вне всякого сомнения, общался с Руководящим советом. Это не является чем-то необычным; как правило, все так и происходит. Применяемые методы не удивляли, они просто приводили меня в подавленное состояние.

Когда наступила среда (25 ноября), я решил пойти на это заседание (которое, по словам старейшины Френча, должно было состояться «в среду вечером»), чтобы меня не судили в мое отсутствие. Днем я позвонил домой одному из членов комитета, чтобы уточнить время. Его жена сказала, что он уже уехал в Зал Царства. Я позвонил туда и узнал, что встреча должна состояться днем - очевидно, «вечером» означало для комиссии любое время после трех часов дня. Я сказал им, что мне не сообщили определенного времени, и спросил, нельзя ли отложить заседание на 6 часов вечера. Они согласились.

Еще раньше Том Грегерсон изъявил желание пойти со мной, и я позвонил ему. Приехав в Зал Царства, мы прошли в конференц-зал, где находился правовой комитет, старейшины Френч (председатель), Брайант и Джонсон. Они сообщили Тому, что ему не разрешается быть на заседании, он может лишь дать свидетельство. Он сказал, что хотел бы присутствовать, поскольку является одним из руководителей продовольственной компании, где работает около 35 Свидетелей. Он должен знать, какую именно позицию организация занимает по этому вопросу. Но его на заседание так и не допустили.

После того, как он ушел, комитет открыл заседание и вызвал свидетелей. Их было двое: Дэн Грегерсон и жена Роберта Дэли. Дэн говорил первым. Он сказал, что видел меня в ресторане Вестерн Стейк Хаус вместе с Питером Грегерсоном (и нашими женами). Это было основное содержание его свидетельства. Когда я спросил его, когда это было, он признал, что это было летом, а значит, до выхода в свет «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года, где появились новые правила, гласящие о том, что к покинувшим организацию нужно относиться так же, как к лишенным общения. Я сказал комитету, что свидетельство Дэна является недействительным, если только они не считают, что законы имеют обратную силу. Затем попросили свидетельницу представить ее данные. Она рассказала, в основном, о том же, что и Дэн, за исключением того, что это произошло уже после выхода «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года.

Я с готовностью признал, что действительно обедал с Питером в указанное ею время. Я также спросил, обедали ли они с мужем (старейшиной Ист-Гадсденского собрания) вместе с Питером. Однажды Питер зашел в кафетерий Моррисона и оказался в очереди прямо за старейшиной Дэли и его женой. Поскольку раньше Дэли был отчимом Питера, женившись на матери Питера после смерти его отца, Питер заговорил с ним. Дэли пригласил Питера сесть вместе с ними, и они втроем беседовали в течение всего обеда. Это тоже произошло после опубликования «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года. Услышав это, свидетельница разволновалась и призналась, что это так, но впоследствии она сказала некоторым «сестрам», что знает, как это нехорошо и что больше этого не повторится (позднее, после слушания я рассказал об этом Питеру, и он заметил: «Но они дважды со мной обедали! Я еще как-то зашел в кафетерий Моррисона, они уже сидели за столиком, увидели меня, помахали и пригласили подсесть к ним». Свидетельница ничего не сказала об этой второй встрече, о которой мне во время слушания не было известно).

Это и было сущностью «показаний» против меня. Свидетели ушли. Тогда правовой комитет начал спрашивать меня о моем отношении к материалу из «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года. Я спросил, почему они не хотели дождаться, пока я получу ответ на свой запрос в Руководящий совет, написанный 5 ноября. Председатель Теотис Френч положил руку на номер «Сторожевой Башни» за 15 сентября и сказал: «Вот весь авторитет, который нам нужен».

Я спросил, неужели они не чувствовали бы себя более уверенно, если бы их точка зрения была подтверждена Руководящим советом. Он повторил, что «им придется руководствоваться тем, что опубликовано» и что «в любом случае, они позвонили в Бруклин по этому вопросу». О подобном звонке я слышал впервые. Очевидно поэтому два дня назад, когда я говорил с председателем комиссии старейшиной Френчем по телефону, он сказал, что совет старейшин «не считает необходимым» ждать, пока Руководящий совет ответит на мое письмо! Они следовали тому же скрытному образу действий, которого ранее придерживался Комитет председателя, и, по-видимому, вообще не считали нужным сообщать мне о том, что уже позвонили в главное управление в Бруклине.

Я спросил, говорили ли они с кем-нибудь из Руководящего совета. Нет, они говорили с членом Служебного отдела. И что же им сказали? По словам Френча, им ответили: «Ничего не изменилось, и вы можете продолжать». Френч полагал, что «Общество внимательно изучило свою прежнюю позицию [изложенную в „Сторожевой Башне“ за 1974 год] и теперь собирается сделать все так, как было раньше» (по существу, именно так выразился у меня дома районный надзиратель Беннер). Теотис продолжал говорить о том, что «Сторожевая Башня» помогает увидеть, где «провести границу» в подобных вопросах. Старейшина Эдгар Брайант добавил: «Мы все стремимся придерживаться того, что требует „Сторожевая Башня“».

До этого момента ни один из них не упомянул Библии. Я подчеркнул, что руководствуюсь именно ею. На каком библейском основании я должен считать Питера Грегерсона человеком, с которым нельзя даже есть вместе?

Старейшина Джонсон обратился к 1 Коринфянам 5, прочитал несколько стихов, заколебался и остановился, не зная, как применить эту информацию. Я спросил каждого члена комитета отдельно, может ли он сам сказать, что искренне считает Питера Грегерсона человеком, описанным в этих стихах, включая слова Иоанна об «антихристах». Теотис Френч с некоторой горячностью ответил, что «не их дело судить человека» и он «не знает всего про Питера Грегерсона, чтобы выносить такое суждение». Я спросил их, как же тогда они могут просить меня вынести такое суждение и им руководствоваться, если сами не хотят этого делать.

Его ответ прозвучал так: «Мы пришли сюда не для того, чтобы ты нас учил, брат Френц». Я уверил его, что нахожусь здесь не для того, чтобы их «учить», но что речь идет обо всей моей христианский жизни, которую поставили под сомнение, и я считаю, что имею право изложить свое мнение. Ни Эдгар Брайант, ни Лэрри Джонсон не желали ясно высказаться о том, как они относятся к Питеру Грегерсону, обед вместе с которым рассматривался теперь как преступление.

Тогда председатель сказал, что не видит смысла в дальнейшем обсуждении. Позвали Тома Грегерсона, чтобы спросить, нет ли у него свидетельства. Он поинтересовался, какое воздействие окажет политика «Сторожевой Башни» на Свидетелей, работающих в его компании, которым, возможно, придется время от времени ездить по делам и обедать вместе с человеком, вышедшим из организации. Лэрри Джонсон сказал, что они здесь не для того, чтобы отвечать на этот вопрос и его можно задать в другое время.[1] Том ответил, что уже задавал его, спрашивал районного надзирателя, а ответа все нет. Не получил он ответа и сейчас, заседание было закрыто, и мы уехали. Правовой комитет остался, чтобы обсудить «свидетельства».

Приблизительно неделю спустя позвонил Лэрри Джонсон и сообщил мне, что правовой комитет принял решение о лишении меня общения. С момента этого звонка у меня было семь дней, чтобы подать апелляцию по этому постановлению.

Я написал им довольно длинное письмо-апелляцию. Я знал: что бы мне ни хотелось сказать, лучше всего это изложить в письменном виде. Произнесенные слова без труда можно изменить, исказить или просто забыть; написанное остается, и его не так легко сбросить со счетов. На предыдущем слушании атмосфера была очень нездоровой, и на апелляционном слушании вероятность спокойного, рассудительного обсуждения, основанного на Библии, была весьма невелика.

В письме я обратил их внимание на опубликованное указание Общества о том, что старейшины должны «тщательно взвешивать дела», не искать «жестких правил и указаний», но «рассуждать в духе принципов»; они должны быть уверены, что «решение прочно основано на Слове Бога», обязаны «отдавать значительное время и усилия в стремлении достичь сердца человека», «обсудить соответствующие отрывки Писания и удостовериться, что человек (обвиняемый) их понимает». Вот что говорилось на словах, но на деле происходило нечто совершенно другое (и все это было известно тем, кто отвечал за публикацию приведенных указаний). Сущность моей позиции можно, пожалуй, подытожить следующими словами:

«Может быть, скажут, что я не выразил раскаяния в том, что обедал с Питером Грегерсоном. Но для этого мне нужно, во-первых, быть уверенным, что этот поступок является грехом перед Богом. Единственное средство убедить меня в этом должно по справедливости исходить из Слова Бога, которое одно является богодухновенным и несомненно надежным (2 Тимофею 3:16,17). Согласно Писанию, я считаю, что преданность Богу и его Слову наиболее важна и превосходит всякую другую преданность любого характера (Деяния 4:19-20; 5:29). Во-вторых, я полагаю, что ни я, ни другой человек или группа людей не может ничего добавлять к Слову под страхом «оказаться лжецами» или даже навлечь на себя наказание свыше (Притчи 30:5-6; Откровение 22:18-19). Я не могу легкомысленно относиться к библейским предупреждениям, которые дают наставление не судить других людей. Во мне живет здоровый страх, как бы самому не стать судьей (или побудить к этому другого человека или группу людей), и я чувствую, что право судить предоставлено только Слову Бога. Для этого мне нужно убедиться, что я не следую некоему человеческому стандарту, который выдается за заповедь Бога, а на самом деле является не богодухновенным и не имеющим поддержки Слова Бога. Я не хочу нести вину за самонадеянность и дерзость в осуждении того, кого не осудил сам Бог в своем Слове (Римлянам 14:4, 10-12; Иакова 4:11-12; также Комментарий к письму Иакова, с. 161-168).

Я уверяю вас: если вы поможете мне увидеть из Писания, что есть с Питером Грегерсоном - грех, я в смирении покаюсь в этом грехе перед Богом. Те, кто до сих пор со мной беседовал, этого не сделали, но в качестве своего «авторитета» (термин, использованный председателем комитета) цитировали упомянутый выше журнал. Я полагаю, что авторитет и власть в христианском собрании должны исходить из Слова Бога и прочно на нем основываться. В Притчах 17:15 утверждается, что «оправдывающий нечестивого и обвиняющий праведного - оба мерзость пред Господом». У меня нет желания быть мерзостью перед Богом, и поэтому данный вопрос меня очень беспокоит».

Я завершил письмо, еще раз попросив исполнить мою просьбу и дождаться ответа Руководящего совета на письмо от 5 ноября. К этому моменту я, однако, почти не сомневался, что Руководящий совет не собирается отвечать на мое письмо. Прошел уже месяц, они прекрасно знали о моих обстоятельствах, знали, как важно мне было получить от них какой-либо ответ. Из собственного опыта работы в Руководящем совете я знал, что, предпочитая держаться на заднем плане, они, тем не менее, были определенно осведомлены о развитии всех событий. Служебный отдел должен был передавать информацию дальше, в свою очередь, получая сведения от районного надзирателя. И действия, и выражения местных старейшин показывали, что всем происходящим управлял центр власти через районного надзирателя. Центр власти - Руководящий совет - готов был поддерживать связь с моими судьями через Служебный отдел, но не желал отвечать на мой запрос в его адрес, не желал даже подтвердить, что получил этот запрос.

Итак, 11 декабря, через семь недель после первого письма, я снова написал в Руководящий совет, послав им копию «письма-апелляции» и напомнив о письме за 5 ноября.

Ровно через семь дней после того, как я представил апелляцию, мне позвонил старейшина Френч и сказал, что сформирован апелляционный комитет, а также назвал фамилии его членов. Прошло три дня, и он позвонил еще раз, сообщив, что апелляционный комитет встретится со мной в воскресенье. Я поставил его в известность о том, что послал письмо с просьбой назвать точные имена всех членов комитета, и добавил, что буду просить об изменениях в составе комитета. Когда я спросил, почему были выбраны именно эти люди, он ответил, что их выбрал Уасли Беннер, районный надзиратель.

Избранными им членами апелляционного комитета являлись Уилли Андерсон, Эрл Парнелл и Роб Диббл. Ввиду того, что основным обвинением против меня было общение с Питером Грегерсоном, такой выбор показался мне неподходящим, так как каждый из них вряд ли был способен объективно относиться к Питеру Грегерсону.

Как я указал в письме к гадсденским старейшинам (хотя они и сами это уже знали), Уилли Андерсен возглавлял комитет, который вызвал много недовольства тем, как решались дела значительного числа молодых людей из местных собраний. Питер Грегерсон обратился в бруклинскую штаб-квартиру с просьбой пересмотреть членство в комитете, и, когда это было сделано, обнаружилось, что Уилли Андерсон превышал свои полномочия. Это заметно повлияло на дальнейшие взаимоотношения между старейшиной Андерсоном и Питером Грегерсоном.

Было еще труднее понять, зачем районный надзиратель выбрал членом комиссии Эрла Парнелла. Одна из дочерей Питера Грегерсона была замужем за сыном старейшины Парнелла, но недавно развелась с ним. Напряженные отношения между родителями с обеих сторон были очевидны. Районный надзиратель знал о разводе и, казалось, должен был понять, насколько неуместно поручать старейшине Парнеллу дело, в центре которого находился Питер Грегерсон.

Точно так же дело обстояло с Робом Дибблом. Он был зятем старейшины Парнелла, его жена приходилась сестрой сыну Парнелла, с которым недавно развелась дочь Грегерсона. Как я написал старейшинам, мне трудно представить комиссию из трех человек, которая бы подходила для непредвзятого и объективного слушания хуже, чем эта (единственная логика выбора, которую можно было проследить, заключалась в том, что каким-то образом подбирались враждебно настроенные люди). В письме я попросил выбрать новую комиссию.

В день написания этих писем (20 декабря) мне еще раз позвонил старейшина Френч. Апелляционный комитет уведомлял меня, что он соберется завтра, в понедельник, и «проведет слушание независимо от того, буду я на нем присутствовать или нет». Я сказал старейшине Френчу, что написал письмо с просьбой произвести изменения в составе комитета, а также письмо в главное управление в Бруклине. Я доставил копии этих писем на следующий день, в понедельник, прямо к нему домой.

Через два дня, 23 декабря, заказной почтой пришла следующая записка: 



[1] Том Грегерсон был в то время президентом продовольственной компании.

«Рей Френц, заседание, назначенное на четверг 24 декабря в 19 часов в Ист-Гадсденском собрании, переносится на 28 декабря 1981 года в 19 часов. Мы очень хотели бы тебя там видеть.

Теотис Френч».

Никто ничего не сказал мне о заседании в четверг, но приведенная записка официально уведомляла, что оно состоится 28 декабря, в понедельник. Я узнал, что в течение двух дней после того, как я принес письма домой Теотису Френчу, он пытался раздобыть сведения в поддержку совершенно нового обвинения. Марк Грегерсон (еще один брат Питера) сообщил Питеру, что Теотис Френч позвонил ему домой, во Флориду. Старейшина Френч говорил с женой Марка и попросил ее вспомнить, не слышала ли она, что я когда-либо делал замечания против организации. В ответ на вопрос «Зачем это ему надо?» он сказал, что просто «ищет сведения». Он не попросил позвать к телефону Марка. Это также мне напомнило кошмарную ситуацию, которую я пережил полтора года назад, и тогдашнее поведение Комитета председателя Руководящего совета.

Прошло приблизительно семь недель с тех пор, как я впервые написал в Руководящий совет с просьбой пояснить материал «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года, уточнив, почему это было так важно для меня. Теперь я написал им еще два письма с просьбой дать какое-либо разъяснение. Они не сочли нужным ни ответить на мои письма, ни хотя бы подтвердить, что получили их. Так ли невероятно, что руководство мировой организации с миллионами членов, заявляющее о своей выдающейся приверженности христианским принципам, могло повести себя подобным образом? Нет, если вам известны настроения, преобладающие среди этого руководства. Я лично был свидетелем того, как письма игнорировались точно таким же образом, когда Руководящий совет считал, что отвечать на них будет не в их интересах. В моем случае они явно думали именно так.

С самого начала у меня не было сомнений по поводу конечной цели всего происходящего. Мне очень не нравился ход дела; я могу назвать его ограниченным подходом, очевидной решимостью найти хоть что-то (неважно, насколько тривиальное или мелочное), что могло бы послужить основой враждебных действий против меня. Итак, я написал свое последнее письмо, датированное 23 декабря 1981 года, отослав копии в Руководящий совет и в Ист-Гадсденский совет старейшин.

«Дорогие братья,

Настоящим письмом я отменяю свою апелляцию в связи с вашим решением о лишении меня общения. Причины, по которым я это делаю, заключаются в следующем.

На основании свидетельства о том, что я однажды пообедал с Питером Грегерсоном после выхода «Сторожевой Башни» за 15 сентября 1981 года, первоначальный правовой комитет постановил лишить меня общения. Поскольку 40 лет служения могут быть сброшены со счетов на такой малозначительной основе, мне становится ясно, что никто по-настоящему не желает принять во внимание мои убеждения, подробно описанные в письме от 8 декабря, или показать мне на основании Писания, в чем я ошибаюсь.

К тому же, выбор членов апелляционного комитета, сделанный районным надзирателем, не дает реального основания надеяться на справедливое рассмотрение моего дела. Назначены были, как указано в моем письме от 20 декабря 1981 года, три человека, связанных личными чувствами и вряд ли способных рассмотреть мое дело объективно. Сделанный выбор представляется мне неоправданным и, как я считаю, является пародией на справедливость.

Как мне кажется, нет никакого свидетельства тому, что Руководящий совет готов предоставить мне поддержку, поскольку мое письмо от 5 ноября 1981 года остается без ответа в течение приблизительно семи недель. В то время как председатель первого правового комитета говорил, что неоднократно звонил в Служебный отдел, эти переговоры не обещают разрядить ситуацию, поскольку, по словам председателя, в Служебном отделе сказали, что «ничего не изменилось, и можно продолжать».

Наконец, сейчас мне известно, что предпринимаются попытки путем телефонных разговоров (даже междугородных) найти какое-то свидетельство против меня, чтобы обвинить в преступлении. Это происходило в течение нескольких последних дней со времени написания моего письма, в котором я просил о назначении иной апелляционной комиссии. Хотя человек, которому звонили, никогда на меня не жаловался, его попросили вспомнить любые мои высказывания, которые можно считать неприемлемыми. Конечно, если бы я был виновен в том, что вызвал в собрании волнения по-настоящему извращенного или злобного характера, никому бы не пришлось прибегать к таким методам, чтобы добиться подобного обвинения. Продолжение использования таких методов может привести только к нанесению дальнейшего ущерба моей репутации и личности и является открытым призывом к подозрениям и слухам.

Я чувствую себя так же, как апостол в Галатам 6:17: «Впредь пусть никто не доставляет мне беспокойств, ведь я ношу на своём теле клеймо раба Иисуса». За последние восемь недель нам с женой причиняли душевные страдания не только постоянными посещениями и телефонными звонками (до такой степени, что звук телефонного звонка стал нам неприятен), но особенно проявленным к нам отношением. Ко всему этому, теперь мы еще узнали о расследовании, ведущемся исподтишка, которое явно враждебно моим справедливым интересам. Подобным же образом ко мне отнеслись полтора года назад в Нью-Йорке. Там в течение месяца проводились такие же попытки - и за все это время мне не было сказано ни слова о том, что мое поведение каким-либо образом подвергается осуждению, несмотря на то, что я явно дал проводившим расследование возможность сообщить мне обо всем этом. У меня нет желания вновь подвергаться подобному обращению, тем более, что я не вижу возможности для того, чтобы была выявлена истинная сущность дела и с моего имени было смыто это незаслуженное пятно. Это должно быть передано в Божьи руки (Матфея 10:26).

Отмену заявления об апелляции ни в коем случае не следует воспринимать как признание вины или как то, что я считаю решение о лишении общения хоть в какой-то мере заслуженным, справедливым или основанным на Писании. Вновь я могу сказать вместе с апостолом: «Для меня же не столь важно, что меня будете судить вы или какой-нибудь человеческий суд. Я и сам не сужу о себе. Я ничего не знаю за собой. Но это не делает меня праведным, а кто судит меня, так это Иегова» (1 Кор. 4:3,4). Я безоговорочно уверен в его праведном суде, и эта моя уверенность в правильности и истинности его Слова еще более укрепилась после того, что я пережил. Пока я жив, я буду стремиться к тому, чтобы раскрывать истину этого Слова другим для их благословения и хвалы Богу.

Что касается моих братьев среди Свидетелей Иеговы, я могу сказать, что от всей доброй воли своего сердца я буду возносить за них прошения к Богу. С 1938 года я в соответствии со своими убеждениями трудился в их духовных интересах, и я уверяю вас, что если бы я надеялся, что дальнейший суд надо мной принесет им какую-то пользу, то с радостью прошел бы и через него (сравните Римл. 9:1-3).

С уважением, Рей Френц».

Я нисколько не сомневался в том, что инициаторы этого дела стали понимать, что «свидетельство» для лишения меня общения - один обед с Питером Грегерсоном - может выглядеть слабоватым. Вместо того, чтобы попытаться найти свидетельство в Слове Бога (и доказать, что мои поступки действительно были греховными), о чем я просил в апелляции, они попытались создать более серьезное «дело», подстрекая других дать враждебные показания. Я не желал более участвовать в этом.

Через восемь дней мне позвонил Лэрри Джонсон и сообщил, что они получили мое письмо. Ввиду того, что я отменил свою апелляцию, решение о лишении общения, принятое первым правовым комитетом, оставалось в силе.

То, что они позвонили как раз в тот день, кажется мне весьма знаменательным. Я принял крещение 1 января 1939 года и ровно через сорок три года, 31 декабря 1981 года меня лишили общения по единственному обвинению, основанному на свидетельстве о том, что я пообедал с человеком, покинувшим организацию.

Верю ли я сам, что в этом была истинная причина принятой по отношению ко мне меры? Нет. Я думаю, что это был просто повод, использованный для достижения цели. В сознании руководителей организации цель оправдывала средства. То, что они использовали такой незначительный, мелкий повод, по-моему, выдает удивительно низкий стандарт поведения и большую неуверенность в себе.

Основываясь на прошлом опыте работы в Руководящем совете Свидетелей Иеговы, на действиях Комитета председателя весной 1980 года, а также на материалах, опубликованных с того времени до настоящего момента, я считаю, что было «желательно» лишить меня общения, чтобы устранить то, что им казалось «угрозой». Если это так, то, по-моему, это также указывает на значительную долю неуверенности - особенно если речь идет о международной организации, которая, по их утверждению, является инструментом Бога; организации, которая назначена правящим Царем, чтобы управлять всеми его делами на земле. Люди, полностью убежденные в своих учениях, твердо знающие, что исповедуют истину, прочно основанную на Слове Бога, никогда бы не поступили так. И никогда бы так не повела себя организация, по-настоящему уверенная в своих приверженцах, в том, что предоставленные ею обучение и наставление превращают их в зрелых христиан, которым не нужен некий таинственный магистрат, предписывающий, что им читать, что обсуждать и о чем думать, но кто способен сам отличить истинное от ошибочного с помощью знания Слова Бога.

Такие действия, однако, характерны для многих религиозных организаций прошлого, начиная уже с первого столетия, - организаций, считавших необходимостью истреблять все, что, по их мнению, угрожало ослабить их власть над другими.

В книге «История христианства» Пол Джонсон пишет о методах, использовавшихся в мрачный период религиозной нетерпимости, породивший инквизицию: «Поскольку было трудно подтвердить обвинения в преступлениях мысли, инквизиция использовала процедуры, запрещенные в других судах, и тем самым противоречила городским хартиям, официальным и традиционным законам и буквально всем аспектам установленной юриспруденции».

Обычные методы работы правовых комитетов, состоящих из старейшин Свидетелей Иеговы, были бы признаны недостойными в судебных системах любой просвещенной страны. Утаивание исключительно важной информации (например, имен враждебно настроенных свидетелей), использование услуг анонимных осведомителей и подобные методы, описанные историком Джонсоном как характерные черты инквизиции, весьма часто применялись этими старейшинами по отношению к тем, кто не вполне соглашался с «каналом», с «организацией». То, что происходило тогда, в подавляющем большинстве случаев происходит и сейчас, как пишет об этом Джонсон: «Цель была весьма проста: любой ценой добиться обвинения. Только таким образом, как считалось, можно было уничтожить ересь».

Позвольте мне сказать в последний раз: я не считаю, что жесткость, отчуждение и высокомерное, даже надменное отношение были присущи участникам событий. Я полагаю, что они были вполне определенным результатом ложных учений, которые позволяют организации заявлять о своей исключительной власти и превосходстве, что является одновременно нескромным и безосновательным. Эти заявления следует не просто подвергнуть сомнению, но обличить как опасную доктрину, бесчестящую Бога, чем они на самом деле и являются. В «Сторожевой Башне» за 15 октября 1995 года в статье «Остерегайтесь быть праведными в собственных глазах» говорилось:

«Когда христианин проявляет дух превосходства, потому что обладает способностями, преимуществами или властью, дарованной ему Богом, он, по сути, крадет у Бога честь и славу, которые заслуживает только Он. Библия ясно призывает христианина «не мыслить о себе больше, чем должно мыслить». Она поощряет нас: «Будьте между собой в единомыслии, не высокомудрствуя, но за смиренными следуйте. Не будьте разумными в собственных глазах» (Римл. 12:3,16)». 

То, что верно об одном человеке, также верно и о группе людей. Прочитав этот абзац из «Сторожевой Башни» нельзя не подумать о словах апостола в отношении тех людей, которые считали, что у них более высокое положение перед Богом: «Ты - поводырь слепых, свет для тех, кто во тьме, исправляющий неразумных, учащий младенцев и владеющий в Законе основами знания и истины, - то как же ты, уча другого, не учишь самого себя?» (Римл. 2:17-21).

Глава 13. ПЕРСПЕКТИВА

«А потому мы не падаем духом, и даже если наш внешний человек истлевает, внутренний человек день ото дня обновляется. Так как страдания, хотя они кратковременны и легки, приносят нам славу куда более весомую и вечную; и наши взоры обращены не на видимое, а на невидимое, потому что видимое временно, а невидимое вечно» (2 Кор. 4:16-18).

ИТАК, вот мое повествование. Вот те фундаментальные вопросы, которые вызвали во мне кризис совести. Я рассказал о том, как они повлияли на меня, о чувствах, реакциях, сделанных выводах. Читатель может оценить, чего они стоят. Другими словами, мой вопрос заключается вот в чем: как это повлияло бы на вашу совесть?

Что такое жизнь одного человека, как не крошечная составляющая единого целого - если подумать о миллиардах людей, живущих сейчас на земле, и еще – одному Богу известно - о скольких поколениях прошлого. Мы – крошечные капельки огромного потока. Тем не менее, христианство учит, что какими бы незначительными мы ни были, каждый из нас способен принести другим добро вне зависимости от собственной незначительности (1 Кор. 3:6,7; 2 Кор. 4:7,15; 6:10). Вера делает это возможным, и, по словам апостола, на пути вперед «нами движет любовь Христа» (2 Кор. 5:14). Для этого нам не нужна поддержка громоздкой организации, не нужно ее руководства, контроля и давления. Для того, чтобы побудить нас к действиям, более чем достаточно сердечной благодарности за милость Христа, который дал нам жизнь в качестве «дара», не по делам, а по вере. Если мы уважаем и ценим свою христианскую свободу, мы не станем отвечать ни на какие другие принуждения. Мы не станем также подчиняться никакому иному бремени, кроме этого:

«Придите ко мне, все трудящиеся и обременённые, и я освежу вас. Возьмите на себя моё ярмо и научитесь от меня, потому что я кроток и смирен сердцем, и вы найдёте освежение своим душам. Ведь моё ярмо удобное и моя ноша лёгкая» (Матфея 11:28-30).

Я уверен: когда жизнь подходит к концу, единственное, что приносит истинное чувство удовлетворения, - это то, в какой степени ты использовал жизнь, чтобы приносить другим благо, сначала духовное, а затем душевное, физическое и материальное.

Я не могу поверить, что «неведение - это блаженство», что, побуждая людей пребывать в иллюзии, мы проявляем к ним доброту. Рано или поздно мечта сталкивается с реальностью. Чем позднее это случится, тем более серьезные травмы может нанести период разочарования. Я только радуюсь, что в моем случае иллюзия не продлилась дольше. Вот почему я написал то, что написал. В своем повествовании я искренне стремился к точности. Основываясь на том, что уже случилось, было напечатано или передавалось в сплетнях и слухах, я не сомневаюсь, что будут предприняты попытки преуменьшить значимость данной информации. Но что бы ни говорили, я только могу сказать, что готов отвечать за каждое слово.

Что ожидает в будущем организацию Свидетелей Иеговы и ее центральный Руководящий совет? Хотя меня часто об этом спрашивают, я никоим образом не могу этого знать. Это покажет время.

Есть вещи, в которых я до некоторой степени уверен; но их не так много. Я лично не считаю, что произойдет массовый выход из организации. Как было показано в одной из предыдущих глав, всемирные отчеты в начале нового тысячелетия свидетельствуют об определенных проблемах; тем не менее, рост продолжается, хотя и не столь быстро. Подавляющее большинство Свидетелей Иеговы просто ничего не знают о реальном положении в структурах власти. Из продолжительного опыта жизни среди них во многих странах я знаю, что для большинства ее членов организация обладает определенной «аурой»; ее как будто окружают светящиеся лучи, придающие ее высказываниям значимость, гораздо превышающую то значение, которое обычно придается словам несовершенных людей. Большинство предполагает, что заседания Руководящего совета проходят на высоком уровне, что на них проявляются более глубокое, нежели обычное, знание Писания и духовная мудрость. Всех Свидетелей фактически назидают следующим образом: «Будучи взращенными до состояния нынешней духовной силы и зрелости, разве мы вдруг становимся умнее того, кто до сих пор давал нам все это, и отвергаем просветительное руководство организации, которая была нам матерью?» [1]

Их постоянно призывают быть смиренными, что на деле значит принимать все, что говорит организация в качестве эталона высшей мудрости. Тот факт, что средний Свидетель имеет туманное представление о том, как руководство вырабатывает свои решения, еще более усиливает эту ауру эзотерической мудрости. Это, говорят им, «единственная организация на земле, которая понимает „глубины Божии“»![2]

Очень немногим из них довелось столкнуться с тем, что описано в этой книге, с теми вопросами совести, которые здесь подняты. Я склонен считать, что многие - может быть, большинство - предпочли бы с этим не сталкиваться. Некоторые лично высказали мне мысль о том, что им нравится дружба с членами организации, и им не хотелось бы ее разрывать. Мне тоже нравились мои отношения с людьми в организации, и я не имел ни малейшего желания их разрушать. Я всегда был и все еще привязан к людям, с которыми провел большую часть своей жизни. Но я также чувствовал, что существовали вопросы истины, честности, справедливости, любви и милости, которые перевешивали эти отношения и мою к ним привязанность.

Я не хочу этим сказать, что каждый должен намеренно вызывать трудности и искать конфронтации. Я могу посочувствовать тем, чьи семьи состоят из Свидетелей Иеговы и кому хорошо известно, как могут нарушиться семейные отношения, если они будут вынуждены относиться к сыну или дочери, брату или сестре, отцу или матери как к «отступнику», отвергнутому Богом, духовно нечистому человеку. Я никогда никого не призывал стремиться к подобной ситуации; я пытался избежать ее и в своем случае. Но при сложившейся в организации атмосфере становится все труднее это сделать, не вступая в компромисс с собственной совестью, не «играя роль», не притворяясь, что веришь тому, чему на самом деле не веришь, что кажется тебе извращением Слова Бога, приносящим нехристианские, вредоносные плоды.

Я знаю много людей, пытавшихся тихо уйти, кто, в некотором смысле, «притаился» или даже переехал на другое место жительства, стараясь скрыть от организации свое местонахождение, чтобы избежать давления. Я мог бы приводить пример за примером, когда, несмотря на все усилия избежать конфронтации, старейшины разыскивали их; по-видимому, главной заботой старейшин было выжать из них какое-либо выражение своей позиции - не по отношению к Богу, Христу или Библии, а по отношению к «организации». Если человек не выдерживает такого ультиматума - «проверки преданности», его почти всегда лишают общения, отрезают от друзей и семьи, если те являются членами организации.

Типичен пример одной молодой женщины, живущей на юге штата Мичиган, жены и матери. Старейшины допрашивали ее по поводу сомнений в некоторых учениях организации. Это вызвало в ней такое душевное потрясение, что она перестала посещать собрания. Через несколько месяцев ей позвонили старейшины, приглашая встретиться с ними. Она сказала, что не желает еще раз переживать подобное. Они настойчиво попросили ее согласиться, говоря, что хотят помочь ей преодолеть сомнения и что эта встреча будет последней. Ее муж, не Свидетель, посоветовал ей пойти и «покончить с этим». Она пошла.

По ее словам, «уже в первые десять минут стало ясно, какого направления они придерживаются». Через полчаса после начала расспросов они лишили ее общения. Она говорит: «Я не могла поверить, что они это делают. Все это время я сидела в слезах, и всего за 30 минут „меня выкинули из Царства“. Я думала, что они со слезами на глазах будут готовы рассуждать со мной, возможно, несколько часов, чтобы этого не случилось». Один из пяти старейшин, задремавший во время обсуждения, позднее сказал в ее присутствии: «Какую же дерзость имела эта женщина сказать, что не уверена, Божья ли это организация».

Если конфронтации избежать не удается, я думаю, можно утешаться тем фактом, что причина всех семейных неприятностей и сердечной боли заключается в одном: это целиком и полностью плод политики организации. Ее подкрепляет угроза исключения всякого, кто не подчиняется этой политике, не желает относиться к вышедшим из организации или лишенным общения так, будто они отвергнуты Богом (какими бы искренними и преданными он их ни считал). Таким образом, религиозная нетерпимость, действующая как решающая сила, разрушающая семейный очаг, исходит не от двух сторон. Иисус сказал, что его учеников отдадут на религиозные судилища, а не то, что сами ученики будут предавать кого-то таким судам. Он предупредил, что те, кто будет истинно придерживаться его учения, будут преданы даже «родителями и братьями, и родственниками, и друзьями», а не то, что они сами будут предавать других.[3] Как и во времена Иисуса, эта разделяющая сила имеет один источник, который приравнивает несогласие по убеждениям к неверности. Вот где лежит ответственность за разрушенные семейные и дружеские отношения и приходящую вместе с этим душевную боль и смятение.

Хотя многие Свидетели глубоко обеспокоены тем, что видят, им трудно свыкнуться с мыслью, что можно служить Богу без связи с какой-либо мощной организацией. На самом деле, Свидетели Иеговы - организация небольшая по сравнению с другими, но ее сеть широко распространена. Ее видимые структуры не так внушительны, как у Ватикана или других крупных религий. Тем не менее, расширяющееся международное главное управление, которое занимает сейчас значительную часть Бруклина; многочисленные здания филиалов (в некоторых находятся большие издательские предприятия), купленные и построенные за миллионы долларов, где работают сотни человек (в Бруклине - около трех тысяч); вместительные залы конгрессов и многие тысячи Залов Царства (строительство некоторых обошлось более чем в четверть миллиона долларов) - всего этого достаточно, чтобы произвести впечатление на обыкновенного человека. Каждое новое приобретение и расширение материальной собственности превозносится как благословение свыше и свидетельство духовного благосостояния и успеха организации. Учение о том, что только они являются тем единственным народом на земле, с кем общается Бог, а направление, озвученное Руководящим советом, задано божественным «каналом», порождает чувство сплоченности, исключительности. Поскольку все другие считаются «мирскими», это еще более усиливает ощущение тесно переплетенных отношений.

Мне кажется, по этим причинам рядовому Свидетелю так же трудно представить служение Богу без всех этих атрибутов, как евреям первого столетия было трудно представить служение Богу без тех религиозных установлений, к которым они привыкли. Внушительные здания храма и его дворов в Иерусалиме, храмовые службы, проводившиеся сотнями и тысячами ревностных служителей, левитов и священников, понятие евреев о том, что только они являются избранным народом Бога, а все остальные считаются нечистыми, - все это находилось в невероятном контрасте по отношению к христианам того времени, у которых не было больших зданий (они встречались в обычных домах) и особого класса священников или левитов, и которые смиренно признавали, что «во всяком народе боящийся его и поступающий праведно угоден ему» (Деяния 10:35).

Достаточно большое число людей, особенно среди старейшин Свидетелей Иеговы, выражают искреннюю надежду, что произойдет нечто вроде «реформы», которая исправит все недостатки в организации и ее доктринах. Некоторые считают, что это может произойти, если изменится состав руководства. Еще до того, как я уехал из главного управления в отпуск в 1980 году, член комитета филиала одной из крупных стран, проницательный человек, чувствовавший, как огорчают меня существующие настроения и вся ситуация, сказал мне: «Рей, не сдавайся! Это старые люди, они не будут жить вечно». Эти слова не были проявлением жестокости, бесчувственности или цинизма, поскольку произнесший их человек обладает как раз противоположным характером - это очень мягкий и добросердечный человек. Подобные высказывания часто порождаются уверенностью, что перемены обязательно должны произойти, тенденция к ужесточению политики и все более категоричным взглядам должны смениться христианским подходом и более смиренным выражением убеждений.

Я не думаю, что фундаментальные изменения произойдут просто из-за того, что умрут те, кто сейчас находится у власти. Я говорю «фундаментальные изменения», поскольку на протяжении всей истории движения происходили перемены разной степени значимости - некоторые в результате смерти Рассела и Рутерфорда.

При Расселе допускалась довольно существенная мера автономности, и, хотя несогласных с Пастором могли осмеивать, против них не применялось крайних мер. Смерть Рассела и проблемы с осуществлением контроля над организацией, с которыми столкнулся его преемник, привели к развитию крайнего взгляда на «организацию» и ее полномочия - взгляда, характерного для Общества Свидетелей с того времени. Какими бы ни происходили изменения в сторону умеренности после смерти Рутерфорда, фундаментальные основы оставались прежними. Изменения в структуре власти в 1975-1976 годах были наиболее значительной переменой во всей истории организации. Власть была передана группе людей, на первый план вышло много новых лиц. Тем не менее, сила традиционных убеждений и положений подавила всякие попытки освободиться от умозрительных толкований и догматизма, от чрезмерной приверженности к закону, подобно Талмуду, от контроля со стороны элитной группы и репрессивных мер - освободиться от всего этого ради братства, единения в главном, терпимости и гибкости в частностях - как в убеждениях, так и на деле.

Полемизируя на тему вероятности реформ, Джеймс Пентон в своей книге «Отложенный Апокалипсис» (стр. 333) упоминает о серьезных переменах в других религиозных организациях, свершившихся благодаря изменениям в руководстве. Затем он пишет: «Поэтому было бы ошибкой отвергнуть возможность реформирования организации Свидетелей Иеговы сверху». Если просмотреть предыдущие издания «Кризиса совести», можно увидеть, что я не отвергал возможности преобразований. Скорее я говорил о том, что помимо конкретных руководителей, существует более серьезная проблема.

Из 11 человек, входивших помимо меня в Руководящий совет в 1971 году (когда я стал членом этого совета), в настоящее время никого нет в живых. Руководящий совет пополнился новыми членами. Но, несмотря на все изменения в руководстве, курс организации, ее «характер», судя по всему, существенно не изменился.

Как говорилось в этой книге выше, эти люди находятся во власти понятия, учения о том, что организация Сторожевой Башни была избрана Богом и Иисусом Христом в качестве «канала связи» Бога со всеми своими земными служителями, и что они, т.е. Руководящий совет, являются членами божественного органа управления. Свидетельства показывают, что изменения в учениях, которые все же произошли (некоторые из них обсуждаются в этой книге), были вызваны давлением обстоятельств извне, а не переменами в руководстве.

С другой стороны, те, кто надеется на возможность реформ благодаря пожеланиям «низов», не осознают, какой дух царит на заседаниях Руководящего совета. Я посетил не одну сотню таких встреч, и лично столкнулся с атмосферой равнодушия, нередко граничащего с презрением, по отношению к вопросам и возражениям со стороны «рядовых» Свидетелей.

Дает о себе знать стремление сохранить определенные взаимоотношения с правительствами (или добиться их), а также обеспокоенность численными результатами. Ежегодные отчеты за 2000 и 2001 годы показали существенное снижение роста в Европе и Соединенных Штатах. В Японии, на протяжении нескольких лет считавшейся ярким примером расширения, в 2000 году отмечался нулевой рост, а в 2001-м - отрицательный. Если данная тенденция будет продолжаться, то это может привести к дальнейшим переменам. Но, как это происходило до настоящего времени, корень проблем часто остается без внимания, а изменения в целом призваны сохранить традиционную позицию.

Совсем недавно, во время семинаров для старейшин на Школе Царственного Служения, организация изменила нормы для сдающих отчет «возвещателей» собрания. Ранее минимальное количество времени, которое человек должен был проводить в проповеди для того, чтобы оставаться «активным возвещателем», равнялось одному часу в месяц. Теперь эта планка для пожилых и больных Свидетелей была снижена до пятнадцати минут. Хотя об изменении говорилось как о сочувственной заботе о такой категории людей, более вероятным кажется то, что она была вызвана стремлением «улучшить» показатели ежегодных отчетов, согласно которым наблюдается снижение численного роста.

И, наконец, необходимо понимать, что выход из организации Сторожевой Башни и из-под ее контроля сам по себе не является решением, гарантией улучшений. Жизнь некоторых из покинувших движение не стала значительно лучше, и они не имеют понятия, как распорядиться своей христианской свободой здраво, для воздания чести Богу. Некоторые обменяли один набор истинных и ложных вероучений на другой. Чистота побуждений человека играет огромную роль. В связи с этим у меня нет интереса «вытаскивать людей из организации», я только стремлюсь к тому, чтобы их отношения с Богом и Христом углублялись, становились подлинно личными.

Смерть Фреда Френца в 1992 году в возрасте 99 лет в каком-то смысле обозначила конец эпохи - он был единственным членом Руководящего совета, крещенным в 1914 году, таком значимом для убеждений Свидетелей Иеговы. И, скорее всего, он единственный из членов Руководящего совета был лично знаком с основателем организации, Чарльзом Тейзом Расселом. Он был творцом многих вероучений после смерти Рутерфорда, а также автором большинства решений и постановлений по вопросам лишения общения. С ним исчезла та божественная «одежда», которую якобы передал ему Рутерфорд (смотрите главу 4).

С момента моего ухода из Руководящего совета я несколько раз писал дяде, правда, никогда не рассчитывая на ответ (его так и не последовало). Я обращался к нему не как к Президенту, а исключительно руководствуясь своими чувствами к нему как к члену своей семьи и человеку. Я спрашивал его о здоровье и уверял, что моя забота о нем не подвластна никаким людским постановлениям. Я хотел бы иметь возможность просто сесть с ним рядом и поговорить, ибо я твердо убежден, что он сам осознавал, насколько хрупкими и шаткими являются библейские обоснования многих учений организации. Он был человеком, обладавшим интеллектуальной силой и умственной дисциплиной, и умел здраво рассуждать на темы Священного Писания. Но его непреклонная преданность организации, основанной простыми людьми, по всей видимости, позволяла ему действовать в качестве ее первого защитника всякий раз, когда подвергались сомнениям характерные для нее учения или когда интересы организации оказывались под угрозой - даже если это означало, что придется «приспособить» Писание, дабы оно поддерживало позицию организации. В таких случаях его ум становился поистине изобретательным, хотя, в конечном итоге, эта изобретательность оказывалась лишь воображаемой; это была способность подвести читателей к желаемым выводам с помощью элементарной риторики и умения убеждать.

Все это мне кажется очень печальным. Хотя Фреду Френцу удалось стать свидетелем роста организация, хотя он видел, как небольшое количество домов, принадлежавших штаб-квартире, превратилось в целые кварталы многоэтажных городских зданий; как издательская работа, занимавшая весьма скромное положение, разрослась до размеров международной издательской империи, - ни одно из этих достижений он не сможет забрать после смерти. Ни один из этих факторов никак не повлияет на то, что скажет ему Бог, - выразит он ему одобрение или порицание. Еще до его смерти все написанные им книги переставали издаваться (хотя некоторые из них доступны на CD-ROM), и постепенно превратились лишь в памятные издания, - как это произошло и с книгами Рассела и Рутерфорда. Весьма увлекательные трактовки пророчеств, сделанные им, например, по книге Даниила, при необходимости, под давлением обстоятельств во многих случаях заменяются новыми комментариями (Распад Советского Союза, например, привел к тому, что его толкование по отношению к «северному царю» и «южному царю» из Даниила 11:29-45 значительно утратило смысл).

Узнав в 1988 году о его проблемах со здоровьем, включая имплантацию кардиостимулятора, я написал письмо дяде, в котором вспоминал некоторые из его лучших статей, выступлений и высказываний, где говорилось об очень важных принципах. Если по-настоящему твердо придерживаться этих принципов, то придется пересмотреть многие из нынешних воззрений и заявлений организации. Кроме всего прочего я писал:

«Для нас обоих жизнь приближается к завершению. Я абсолютно убежден в том, что обязательно исполнятся слова апостола: «все мы предстанем перед судебным престолом Бога», где «каждый из нас за себя даст отчет Богу». Его Сын, как судья, «выведет на свет скрытое во тьме и откроет намерения сердец, - и тогда каждому будет похвала от Бога» (Римл. 14:10-12; 1 Кор. 4:5). Так как я убежден в твоем знании Писания, я не могу поверить, что ты считаешь членство в организации или преданность интересам организации решающими факторами на том суде, думаешь, что в большинстве случаев это будет иметь хоть какое-то значение. Чем ближе я приближаюсь к преклонному возрасту, чем ближе завершение жизни, тем более я убеждаюсь в том, что самое драгоценное, что мы можем оставить после себя, - это нравственное наследие. Цена же этого наследия будет определяться теми принципами, за которые мы стояли, принципами, от которых нельзя отмахиваться с помощью логических объяснений, которыми ни в коем случае нельзя жертвовать в целях общего удобства и общей пользы. Эти принципы заключаются, прежде всего, в безраздельной преданности Богу, в безусловном послушании его Сыну как нашему единственному Главе, в честном следовании истине и в сострадательной заботе о других - не как о членах привилегированной системы, а как о людях.

Мне бы хотелось оставить за собой такое нравственное наследие; в моем сердце нет более насущной заботы. В переводе Филиппса так перефразированы слова из Римлянам 14:7: «Правда в том, что и живя, и умирая, мы никогда не остаемся сами по себе. На каждом повороте жизнь связывает нас с Господом, а умирая, мы предстаем пред ним лицом к лицу». Я надеюсь, что хотя бы в этом (если уж ни в чем другом) мы с тобой согласны и разделяем как одни мысли, так и одно стремление».

Как и на другие свои письма, на это я тоже не получил ответа. Однако сейчас я рад, что написал его. Размышляя о последних днях жизни своего дяди, я с грустью думаю не только о том, что было, но и о том, что могло бы быть.

После смерти Фреда Френца был назначен новый Президент Общества. Как и предполагалось в издании этой книги за 1983 год, было принято предсказуемое решение: приемником Френца стал Милтон Хеншель. После кончины Ф. Френца произошли перемены. Это случилось не из-за прихода к власти нового Президента, как можно было бы предположить, - ведь президентство в Обществе уже не подразумевает никакой особой власти. Голос Фреда Френца обладал силой не из-за того положения, которое он занимал, но из-за того, что он считался ведущим ученым организации. Его преемник, Милтон Хеншель, подобного авторитета не имел. Изменение в толковании выражения «поколение 1914 года», является, пожалуй, единственным крупным доктринальным изменением, произошедшим после смерти Фреда Френца, но даже и это не привело к изменению основного учения о дате 1914-го года.

Если конечный эффект реорганизации 1975-1976 годов сравнить с перестройкой внутренних стен в доме, тогда все будущие изменения в администрации можно сравнить с перестановкой мебели или приобретением некоторых новых предметов - в обоих случаях сам дом остается прежним. Как упоминалось выше, из 11 человек, входивших в Руководящий совет во время моего назначения, никого нет в живых. Их смерть не привела к фундаментальным изменениям в системе управления. В течение почти 20 лет наиболее сильное влияние в Руководящем совете оказывали Милтон Хеншель, Тед Ярач и Ллойд Бэрри.[4] С того времени скончались Ллойд Бэрри (1999), Лайман Суингл (2001), Карл Клейн (2001), Милтон Хеншель (2003), Дэн Сидлик (2006), Альберт Шрёдер (2006), Кери Барбер (2007), Тед Ярач (2010), Джеки Барр (2010). В Руководящий совет были введены новые члены, первым из которых стал Геррит Леш из Австрии, назначенный в июне 1994. В 1999-м было назначено еще четверо: Самюэль Херд (первый темнокожий в Руководящем совете), Стефан Летт, Гай Пирс и Дэвид Сплейн. Согласно Ежегоднику Свидетелей Иеговы на 2000 год, средний возраст новых членов на тот момент составлял 57 лет.

Это представляет еще одну потенциальную проблему в связи установлением конкретных дат. Все пятеро назначенных в Руководящий совет относят себя к числу класса «помазанных». Учение Общества состоит в том, что сбор полного числа помазанных в 144 тысячи завершился в 1935 году, и с того времени набирается земной класс, «великое множество».[5] Очевидно ситуация с пятью новыми членами Руководящего совета такая же, что и у Геррита Леша. Он родился в 1941 году, то есть через 27 лет после 1914-го года, крестился в 1959-м, то есть приблизительно через 24 года после того, как, по утверждениям Свидетелей Иеговы, небесная надежда была заменена земной. Если те, кто сегодня причисляет себя к классу помазанных, впервые приняли от символов в 1935 году (пусть даже в подростковом возрасте), то им сейчас, по меньшей мере, должно быть за 90 лет. Остается только задать себе вопрос: сколько людей из нынешних более десятка тысяч «помазанников» такого возраста? С течением лет становится до неловкости трудно придерживаться учения о «поколении 1914 года», а также оставаться верными дате 1935 года, когда в класс помазанных, как утверждается, было набрано отведенное Богом число лиц.

Приглашение новых членов в Руководящий совет должно было произойти с одобрения его действующих членов, в особенности тех, кто имеет в Совете доминирующее влияние. Поэтому, вместо того, чтобы говорить о возможных будущих переменах, процесс выбора кандидатов скорее приведет к сохранению прежней политики. Без сомнения, становится все труднее и труднее подбирать «подходящих» кандидатов для членства в Совете. Возможно, это может со временем привести Руководящий совет к отмене своего основного требования о том, что его членами могут быть лишь члены класса «помазанных». Однако, это будет довольно сложно привести в согласие с учением о «классе верного и благоразумного раба», обладающим особо привилегированным статусом перед Богом.

Некоторые посчитали объявление, помещенное в «Сторожевой Башне» за 15 апреля 1992 года (с. 31), признаком, свидетельствующим о такой возможной перемене в будущем. Две статьи для изучения в этом номере журнала были посвящены тому, чтобы подтвердить учение Общества Свидетелей Иеговы о том, что христиане сегодня подразделяются на два класса, «жители страны» и «чужестранцы», или, другими словами, «духовные иудеи» и «духовные язычники». Таким образом, «помазанники» являются «жителями страны», «духовными израильтянами», составляющими «род избранный» и «царственное священство» из 1 Петра 2:9, в то время как несколько миллионов «других овец» объявляются «чужестранцами», «духовными язычниками», духовными «пришельцами», которые должны были «строить стены» для Израиля, а также быть их «земледельцами» и «виноградарями». Библейские сообщения о такой службе представлены в качестве свидетельства о некотором стремлении «пришельцев» угодить тем, кому они служили.

Все это находится в ярком контрасте с Писаниями апостолов, в которых не сообщается ничего о подобном разделении христиан на классы, а, наоборот, подчеркивается равенство всех христиан перед Богом (Римл. 10:12; Гал. 3:28; Кол. 3:11). Те буквальные различия в национальности или социальном положении первого века в учении Общества Свидетелей Иеговы заменились на духовные различия и послушание одного класса другому. Это достигается за счет того, что обстоятельствам и условиям Ветхого Завета придается больший вес, чем христианскому устройству. В сущности это попытка повернуть время вспять, в дохристианские времена, что приводит к игнорированию огромной перемены, произведенной Христом.

В «Сторожевой Башне» за 15 апреля 1992 года вводится, по сути, еще третий класс, или подкласс: духовные «нефинеи» и «сыновья рабов Соломоновых». В статьях подчеркивается, что эти группы получили более высокое положение, приводятся цитаты из справочников о том, что нефинеи занимали несколько более высокое положение, что они «совершенно утвердились как официальный служебный класс, [так] что им были предоставлены привилегии». Не предоставляется никакого свидетельства из Писания по поводу того, что данной ситуации должно быть современное соответствие. Тем не менее, авторы показывают, что существует «современная параллель». (В начале обсуждения нефинеи упоминаются в связи с «певцами и певицами» в храме, но затем упоминания об этом пропадают, так как среди нефинеев были и женщины. Таким образом, автор статей самостоятельно решает, насколько последовательной будет «параллель», кого она будет включать, а кого нет). Затем в статьях развивается мысль о привилегированности этого класса, (говорится, что в число «преимуществ» очевидно входили «обязанности по управлению делами»), и затем дается понять, что «нефинеи» и «сыновья рабов Соломоновых» из древности представляют собой мужчин-Свидетелей, которые являются разъездными надзирателями, членами комитетов филиалов, тех, кто управляет общежитиями и типографиями Общества. Совершенно очевидно, что остальные «чужеземцы» - миллионы «духовных язычников» или «других овец» - оказываются в неравном положении по сравнению с этим недавно определенным подклассом, а также имеют меньшие «преимущества». Статьи насыщены духом обожания к положению или определенным преимуществам в организации, духом, воплощенным в организационном и властном превосходстве членов Руководящего совета, которые, несомненно, сами по себе являются классом.

К написанию этой статьи, очевидно, подтолкнула сложившаяся ситуация, при которой посторонним людям было позволено присутствовать на заседаниях комитетов Руководящего совета. Эта ситуация нова в том смысле, что впервые подобное позволялось большему числу людей. Для служения в качестве секретарей пяти комитетов Руководящего совета (Издательского, Комитета по персоналу, Писательского, Служебного и Учительского) мужчины из числа работников штаб-квартиры были назначены еще в начале формирования комитетов в 1976-м году, и никто из них (Дон Адамс, Дэвид Меркант, Карл Адамс, Роберт Уоллен и Дэвид Синклер) не принадлежал к классу помазанных. Секретари не только присутствовали при заседаниях соответствующих комитетов, но также могли участвовать в обсуждениях (но не в голосованиях). В «Сторожевой Башне» за 15 апреля 1992 года ничего не сказано о голосовании, и можно предположить, что на заседаниях таких комитетов оно осталось прерогативой членов Руководящего совета. Вероятно, на заседаниях всего Руководящего совета по-прежнему могут присутствовать лишь его члены (на такие заседания секретари не допускались и раньше). Поэтому, новая ситуация означает всего лишь следующее: вместо того, чтобы на заседаниях комитетов мог присутствовать лишь один человек, не входящий в число Руководящего совета (секретарь), теперь смогут присутствовать два или три.

Такое простое изменение могло быть представлено как значительное событие, о котором нужно трубить по всему миру, только в организации, где положению и «преимуществам» придается столько внимания. Организация не могла просто пригласить людей не из класса помазанных в Руководящий совет без того, чтобы серьезно не ослабить свое учение о «классе верного и благоразумного раба», состоящего исключительно из «помазанников». Из своего личного опыта я могу сказать, что в разных странах без сомнения есть десятки не относящих себя к «помазанникам» людей, которые обладают гораздо большими способностями, лучше знают Писание и умеют лучше донести это знание. Эти люди имеют больше проницательности и даже проявляют себя более духовными, чем многие из нынешних членов Руководящего совета. Но принять их в этот элитный совет - значит поставить духовных «иноземцев» на один уровень с духовными «гражданами», «царственным священством». Это бы размыло (а в практических вопросах, в сущности, устранило) различия классов в учении Общества, на которых оно настаивало на протяжении последнего полувека. Я склонен думать, что Руководящий совет будет противостоять таким изменениям как можно дольше. Как и в случае с 1914-м годом, традиционные взгляды, которые так горячо отстаивались, могут стать для них разочаровывающим препятствием для того, чтобы принимать решения, которые в иных ситуациях казались бы им полезными и здравыми. Членам Руководящего совета может помочь тот факт, что время от времени некоторые относительно молодые члены организации начинают считать, что они относятся к числу «помазанников» (именно это произошло однажды с пятью новыми членами), и потому становятся возможными кандидатами на членство в Совете.

Мне кажется, что серьезная ошибка ждущих реформы в результате смены состава руководства, заключается вот в чем: они полагают, что такая ситуация складывается из-за конкретных людей во власти. Это верно лишь отчасти. Самое главное заключается не в людях. Всем управляет понятие, считающееся верным убеждение, на котором основано все движение.

Нельзя упускать из виду, что наиболее яркой особенностью убеждений Свидетелей Иеговы является не то, что они отрицают вечные мучения, бессмертие души и Троицу, верят в рай на земле, а также употребляют имя Иегова. Все эти черты можно найти и в других религиозных организациях.[6] Особенное отличие их учения от всех других вероисповеданий состоит в основной доктрине, в центре которой находится 1914 год как дата начала активного правления Христа, его суда и, прежде всего, дата, когда организация Сторожевой Башни была избрана в качестве его официального канала и классу «верного и благоразумного раба» был передан полный контроль над всеми его земными интересами. Иными словами, руководство организации получило высшую власть. Всякое отступление от этого основополагающего учения повлияет на всю доктринальную базу и потому весьма маловероятно; его будет очень трудно объяснить. В настоящее время нет никакой причины ожидать ничего иного, кроме как усиления решительных попыток через журнал «Сторожевая Башня» и другие публикации защищать толкования, связанные с этой датой с целью поддержания веры в основанные на ней притязания. Эти притязания связаны с властью в организации, преданностью этой властной структуре. Руководствуясь опытом прошлого, можно прийти к выводу, что современные члены Руководящего совета будут и дальше следовать по консервативному пути, сопротивляясь всяким предложениям, которые не поддерживают и не продвигают действующие сегодня традиционные учения, методы и взгляды.

Действительно, с каждым годом возникает все большее напряжение в связи с 1914-м годом и связанными с ним притязаниями на данную Богом власть. Как показали события, учение о «поколении 1914 года» стало слишком трудно поддерживать с какой-либо степенью достоверности, поэтому было сделано «изменение в понимании». Несмотря на это, с приближением 2014 года, 1914 год, несомненно, будет казаться многим слишком «устаревшим». Поэтому изменение в учении о «поколении 1914 года» может оказаться лишь временно отложенной проблемой, попыткой бороться со временем, которое неизбежно идет вперед и расставляет все по своим местам.

Во французском языке есть такое высказывание: «Чем больше все меняется, тем больше все остается тем же». Производимые в последние годы изменения, в конечном счете, лишь демонстрируют сущность организации, доминирующие в руководстве склад ума и настрой, не склонный к переменам. Как и в случае с прошлыми изменениями, какие бы новые изменения ни произошли, их наверняка провозгласят не как исправление ошибок, но как результат «улучшенного понимания», а прежние доктрины или установки, которые, возможно, придется упразднить, будут объявлены «волей Бога для того времени». Все это напоминает мне о замечаниях, сделанных бывшим священнослужителем и ведущим британским католическим теологом Чарльзом Дэвисом в своей книге «Вопрос совести». О книгах, написанных ведущими представителями властных структур церкви, он написал:

«Слова перестают быть живыми. Они больше не служат пытливому уму, но становятся рабами жесткой и не допускающей изменений системы. Всячески избегаются любые попытки лучше разобраться в чем-то или смиренно искать еще неоткрытые истины. Как правило, никогда не делается открытых и искренних признаний прошлых ошибок или того, что современные высказывания противоречат прошлым учениям. Как правило, официальные документы скрывают изменения в учениях или в отношении к чему-либо за обманчиво правдоподобными заявлениями о продолжении дела знаменитых предшественников».

Как показали свидетельства, в сущности то же самое происходит в организации Свидетелей Иеговы. Далее Дэвис показывает, какое влияние оказывает такая система на тех, кто в ней пребывает:

«Настоящая любовь основывается на истине. И христианская любовь не исключение. Она основывается на вере, которая открывает дверь к истине о Боге и освобождению человека ко всякой истине. Христиане, для которых истина искажена и превратилась в предубеждение, кто в страхе и оцепенении подавляет свои сомнения, не способны любить по-настоящему. Их любви недостает твердой основы христианской истины. Они боятся свободы, которая бы освободила их для любви. Они слишком сдержаны и напряжены для того, чтобы относиться к другим с радостью и терпимостью. Только те, кто избавляется от давления человеческих институтов, и кому удается в значительной степени не обращать на такое давление внимания, могут полностью высвободить мощный динамизм христианской любви.

Однако, люди продолжают оставаться в такой человеческой организации, где они не играют никакой роли и не имеют никакого влияния, где они не могут быть сами собой. Они не хотят выйти из нее, потому что они не видят ничего лучшего, и инстинктивно хотят остаться в какой-либо социальной структуре, где они могли бы жить как христиане. Чем более они искренни, тем сильнее напряжение, связанное с жизнью в такой структуре, просто потому, что она не отвечает их потребностям и опыту. Недавние изменения только увеличили напряжение, так как привели к возникновению надежд, но оставили их неисполненными, что лишь доказало – продолжать «возиться» с такой структурой - вовсе не выход.

Много говорят об обновлении, все эти разговоры окутаны высокопарным духовным языком, но, как только появляются первые результаты пробных реформ, власти идут на попятную, инициируют новые предупреждения и ограничения. Правда состоит в том, что современная система способна лишь на поверхностные преобразования. Я не хочу создать впечатление, что я не поддерживаю благородных усилий тех, кто стремится к реформированию. Я восхищаюсь их целями и решительностью. Я думаю, они не смогут добиться успеха в существующей структуре установленной Церкви. Они просят столько свободы, сколько она не в состоянии им дать, чтобы при этом сохранить себя».

Мне кажется, что здесь очевидно соответствие с ситуацией, в которой находятся те Свидетели Иеговы, которые, несмотря на все доказательства обратного, продолжают надеяться на то, что произойдет что-то вроде крупной реформы. Как было показано выше, даже последние изменения обращены в первую очередь на лечение симптомов болезни, а не ее причины. Причина болезни состоит в постоянном подчеркивании роли организационной власти, ее права брать верх над совестью людей и контролировать мысли. Как написал Дэвис, «может случиться так, что человека будут пытаться лечить как раз тем, что и является источником заболевания».

Так, внося в свое учение значительные изменения, «Сторожевая Башня» все время умалчивает о неверном использовании Писания и о тех ложных толкованиях, которые изначально породили необходимость вносимых изменений. Вместо этого Общество старается представить эти перемены так, чтобы дать людям очередное основание верить и подчиняться именно той системе, которая снабдила их ошибочными взглядами - и не только снабдила, но и настаивала на них, а также преследовала тех, кто их не принимал. К тому же, в каждом случае мы видим ясные и весьма печальные доказательства того, что изменения проводятся не из-за любви к истине, преданности Писанию или заботы о людях, но прежде всего потому, что придерживаться старой политики стало все трудней и сомнительней, а порой даже стыдно (например, учений о 1914 годе). Изменения также делаются, когда на карту поставлены интересы организации: стремление избежать уплаты налогов или других ограничений.[7] Вот почему надежды на подлинные реформы пока представляются весьма призрачными.

Если обратиться к источникам протестантского или евангелического направления, например к книге исследователя Даниеля Тейлора «Миф определенности», можно найти следующие мысли:

«Первичная цель всех человеческих институтов и субкультур состоит в самосохранении. Сохранение веры является центральным в Божьем плане человеческой истории; сохранение конкретных религий - нет. Не рассчитывайте, что руководители таких институтов обращают внимание на эту разницу. Для выполнения своей цели Богу не нужен какой-либо конкретный человек, церковь, деноминация, вероисповедание или организация. Теми, кто готов к использованию им (во всем многообразии), он будет пользоваться, тех же, кто стремится к своим собственным целям, он оставит самим себе.

Несмотря на это, для многих подвергать сомнению человеческие институты - это то же самое, что нападать на Бога, а этого нельзя терпеть бесконечно. В сущности, они защищают самих себя, свой взгляд на мир, свое чувство безопасности. Религиозные организации дали им смысл, чувство значимости, иногда карьеру. Если кто-то угрожает всему этому, значит представляет угрозу. Этой угрозе противостоят силой, часто еще до того, как она всплывет на поверхность. Организации наиболее явно проявляют свою силу, когда формулируют и истолковывают правила для субкультуры, а также настаивают на их исполнении. В каждой организации есть свои правила и способы проследить за их исполнением, иногда они очевидны, иногда нет, но это не делает их менее реальными».

Стоит отметить, что автор пишет не о Свидетелях Иеговы, но о религиозных организациях широкого спектра. Люди многих вероисповеданий допускают общую ошибку, думая, что обязательства перед религиозной системой равнозначны обязательствам перед Христом.

Здесь я вспоминаю о высказывании, которым поделился со мной друг: «Человек, раз и навсегда отказавшийся от необоснованной надежды, получает в награду всевозрастающий покой». Это высказывание оказалось верным не только в моем случае, но и в жизни других людей. Каким бы ни было первоначальное потрясение - иногда потрясение от унизительного допроса, на котором судьи лишают вас всякого человеческого достоинства, заставляют вас ощутить авторитет их власти и с самого начала настроены осудить ваше положение перед Богом, - каким бы подавленным ни чувствовал себя человек, после этого действительно появляется ясное ощущение покоя, облегчения. И это происходит не только из-за осознания того, что эти люди больше не имеют над вами власти, и вы больше не подвергнетесь их религиозному расследованию и давлению. Истина, отказ поступиться истиной, приносят свободу и другими чудесными способами. Чем более ответственно человек пользуется этой свободой, тем больше пользы.

Самая великая свобода - это возможность служить Богу и его Сыну, а также служить для блага всех людей, безо всяких препятствий со стороны несовершенных людей: свобода служить, руководствуясь собственной совестью, отзываться на голос собственного сердца. Вместе с этой свободой приходит ощущение, что исчезло великое бремя, с плеч сняли тяжелую ношу. Если человек по-настоящему это ценит, ему дается желание еще больше созидать в служении Тем, Кто подарил эту свободу.[8]

Каким бы болезненным ни оказался исход, он может привести к развитию по-настоящему личного отношения с двумя самыми лучшими Друзьями. Наверное, нет ничего важнее, и ничто так не помогает во время такого исхода, как полное осознание того, что нам действительно необходимы личные отношения с Богом и его Сыном. Если их не будет, человек может попросту потерять себя, будучи не связанным с какой-либо человеческой структурой. Христос ясно подчеркнул важность этих личных взаимоотношений (Матфея 10:32,33). Он не приглашает «придите в мою организацию» или «придите в ту или иную церковь или деноминацию», но он приглашает: «придите ко мне» (Матфея 11:28).

Когда он рассказывал притчу о виноградной лозе и ветвях, то не сказал: «Я - лоза, религиозные организации - ветви, а вы - веточки и листья на этих ветвях». Он сказал так: «Я - лоза, а вы - ветви», которые растут прямо от лозы (Иоанна 15:5). В красочном описании доброго пастуха он говорит: «Я - добрый пастух и знаю моих овец, а мои овцы знают меня, так же как Отец знает меня и я знаю Отца. И я отдаю свою душу за овец» (Иоанна 10:14,15). В то время на востоке пастухи давали имена каждой из своих овец, и потому могли «звать своих овец по имени» (Иоанна 10:3). Знать, что наш добрый Пастырь, Сын Бога, знает каждого в своем стаде по имени и заботится о каждом лично и по отдельности, придает чудесное чувство покоя и уверенности.

Какое бы чувство «принадлежности» не придавало членство в какой-либо религиозной системе, оно никогда не сравнится с силой, красотой и поддержкой, которые дают близкие личные отношения, о которых говорится в Писании. Любовь Сына отражает любовь его Отца, о котором апостол написал: «Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас» (1 Петра 5:7, СП; ср. Матфея 6:26-33).

Нужно также понять, что вера может быть настоящей только тогда, когда она по-настоящему личная. Не бывает общей или коллективной веры - это может быть только если каждый в отдельности в таком коллективе или обществе приобрел и проявил свою личную, собственную веру. Также и убеждения - в них нет смысла или значимости, если только это не личные, собственные убеждения. Верить лишь потому, что так верят другие - значит брать веру взаймы, заимствовать убеждения. Чтобы быть настоящими и привести к жизни, вера и убеждения должны исходить из ума и сердца отдельного человека.

Апостол ведет речь именно о личных убеждениях каждого человека, когда говорит: «Кто верит сердцем - будет оправдан. Кто исповедует устами - будет спасен. Ведь „каждый, кто взовет к Господу, будет спасен“» (Римл. 10:10,13, пер. Кузнецовой). Здесь не описывается простое изложение другим традиционных учений какой-либо религиозной системы. Еще раньше пророк назвал такое поклонение «лишь заученной человеческой заповедью» (Исаия 29:13). Во время Божьего суда мы предстаем перед Богом и его Сыном не как члены какой-либо религиозной группы или организации. Мы предстаем как отдельные люди, и «каждый из нас за себя даст отчет Богу» (Римл. 14:10-12).

Печально, что в случаях с большинством Свидетелей организация так настойчиво выдвигала себя на передний план, занимала столь глобальное место на духовной сцене, так много внимания уделяла собственной значимости, что удержала многих от близких взаимоотношений с небесным Отцом. Образ организации был настолько преувеличен, что затмил величие Сына самого Бога; помутил зрение многих людей, мешая увидеть, к каким теплым отношениям он их призывает; исказил восприятие его сострадательности.[9] Поэтому неудивительно, что многие исключенные из организации испытывают ощущение одиночества, оторванности, смятения, - ведь они уже не привязаны к некой видимой организационной структуре, их жизнь больше не направляется жесткой рутиной запланированной деятельности, они больше не испытывают ограничивающего давления политики и решений организации.

Иногда кажется, что человеку необходимо пройти через такие болезненные перемены, чтобы до конца осознать, чтó на самом деле означает полная зависимость от Бога и его Сына. Я лично не знаю ни одного человека, который в подобных обстоятельствах, решив приблизиться к Богу, уделять более серьезное внимание чтению его Слова, проявлять живой интерес к людям, при этом не смог бы этого выдержать и пережить.[10] Такие люди как никогда раньше осознали близкие взаимоотношения со своим Господом и поняли, что они - его ученики, что он относится к ним, как к близким друзьям, - не как к тем овцам, которых запирают в общем загоне, а как к овцам, о каждой из которых Пастырь печется и заботится отдельно. Сколько бы лет им ни было, сколько бы времени им ни понадобилось, чтобы прийти к этому осознанию, их ощущения можно описать крылатой фразой: «Сегодня первый день моей оставшейся жизни». Они уверенно смотрят на жизнь счастливыми глазами, ведь их надежды и ожидания опираются не на людей, а на Бога.

Испытывать такие ощущения вовсе не значит не признавать существования настоящего стада Бога, собрания, Главой которого является Христос Иисус. Как стать членом такого собрания? Есть только один фактор, имеющий решающее значение - только один. Это не членство в какой-либо деноминации, церкви или организации. С точки зрения Писания, это не имеет к делу никакого отношения. Человек показывает, что принадлежит к собранию верующих, «телу», если он объединен с Главой, Сыном Бога, отзывается на его руководство - только это имеет решающее значение. В Божьем устройстве есть только один посредник: Иисус Христос, и никакая человеческая организация не может втиснуться в эту картину в качестве еще одного посредника или второстепенного посредника (Эф. 4:11-16; 1 Тим. 2:3-6). Между людьми, принадлежащими к этому собранию, есть взаимные отношения и взаимозависимость, но не потому, что все они принадлежат какой-либо организационной структуре, а потому, что «мы члены друг другу» и подчиняемся не какой-либо группе людей, наделенных властью, но «друг другу в знак почитания Христа» (Эф. 4:25; 5:21 СоП).

Божий Сын заверил нас, что у него будут истинные последователи не только в I или XX веке, но и во всех столетиях между ними, ибо сказал: «Я с вами всегда, до скончания века» (Матфея 28:20, СоП). И, хотя они неизбежно оказываются «перемешаны» с «плевелами», он узнает тех, кто являлся его истинным учеником - не по принадлежности к какой-то организации, а по человеческим качествам. Где бы они ни жили, каким бы неприметным ни было их место в его собрании с людской точки зрения, уже на протяжении веков он знает о них не только как о группе, но и о каждом в отдельности, он ведет их как Глава и Господин. Его апостол говорит нам: «Тем не менее, незыблемое основание, заложенное Богом, стоит непоколебимо, неся на себе надпись: „Господь знает тех, кто принадлежит Ему“» (2 Тимофею 2:19, СоП.).

Почему мы не должны сомневаться, что все остается именно так вплоть до сегодняшнего дня? Слово Бога показывает, что не люди (они это сделать не в состоянии) будут разделять всех, чтобы можно было сказать: вся «пшеница» аккуратно собрана в одно место. В Писании ясно говорится, что это станет очевидно только тогда, когда Сын Божий объявит Свой суд.[11]

Сегодня очень приятно встречаться с людьми, не чувствуя на себе обязанности искать для них какой-нибудь «ярлык», чтобы знать, как к ним относиться. Уже не нужно автоматически помещать их в разряд Свидетелей или «мирских», тех, кто «в истине» или является «частью организации сатаны». Нет нужды считать их людьми, которым можно «свидетельствовать», но с которыми не стоит поддерживать дружеские отношения. Вместо этого приходит здоровое ощущение свободы поступать справедливо и честно, оценивая каждого без предвзятости, на основании того, кем тот или иной человек является как личность. Вместе с этим появляется уверенность, потому что мы знаем, что «Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся его и поступающий праведно угоден ему» (Деяния 10:34,35).

Конечно, для многих, кто пытался оставаться верным своей совести, самым болезненным переживанием бывает осознание того, как быстро может разрушиться давняя дружба, как внезапно явная любовь может смениться ледяным недоверием.

Свидетельница из южного штата, одна из самых активных членов собрания, начала замечать, как далеко организация отошла от учений Библии. Она сказала своему знакомому, что несмотря на это не хочет покидать организацию: «В собрании так много людей, с кем я сама изучала Библию и кого привела в организацию. Я глубоко люблю их и других людей и по этой причине считаю, что должна остаться. Я не могу уйти от тех, кого люблю». Некоторое время спустя старейшины, узнав об ее сдержанности по отношению к некоторым учениям, поставили под сомнение ее «преданность». Практически на следующее утро отношение к ней переменилось. Она обнаружила, что косвенно, намеками и слухами внутри собрания ее осуждают: «Я увидела, что на самом деле то, что мне казалось глубокой любовью, было односторонним чувством. Даже не поговорив со мной, не спросив о моих настоящих мыслях, люди, которых я очень любила, вдруг стали со мной холодны».

Клевета относительно вашего почитания Бога, преданности и непорочности перед ним - самая ужасная клевета, которая только существует. Очень неприятно слышать, как тот, кого вы считали верным другом, скажет: «Не знаю, что случилось, и не хочу знать». Или: «Я не знаю фактов, но что бы ни сделала организация, на то были веские причины».

Слишком часто эта пресловутая любовь, которую называют частью «духовного рая», оказывается довольно поверхностной. Свидетельница из соседнего штата, все еще являющаяся активным членом собрания, сказала мне по телефону, что ее муж, известный в городе старейшина, уже в течение некоторого времени испытывает значительное давление со стороны местных старейшин. «Если бы они что-нибудь против него нашли, они бы повесили его на самом высоком дереве», - сказала она. Эти ее слова напомнили мне высказывание: «С такими друзьями кому нужны враги».

Мои ощущения перекликаются с чувствами человека, испытавшего подобное ледяное отчуждение. Он прислал такое письмо:

«Боль, которую я испытал, когда давние друзья предпочли скорее поверить россказням, нежели прийти ко мне и узнать правду, была заглушена моей радостью и пониманием, что они вели себя так из-за живущего в них страха. Я на самом деле могу их простить от всего сердца, потому что доподлинно знаю, что они думали: в лучшем случае, что я отвернулся от Иеговы (выйдя из организации), а в худшем - что сатана обманул меня и сбил с пути. В любой ситуации они не могли больше со мной общаться. Я искренне сожалею о боли, которую причинил им или любому другому в организации. Я по-настоящему их люблю и готов сделать все, что в моих силах, поговорить с ними и попытаться объяснить всю правду о том, что со мной происходит».

Я чувствую то же, потому что считаю, что столь беззаботное выключение любви (по аналогии с тумблером света) также является плодом внушения организации, а не чем-то, что присуще нормальным человеческим отношениям. Как бы то ни было, Свидетель, решивший руководствоваться своей совестью, действительно может обнаружить, что разрушены буквально все дружеские связи, которые у него когда-либо были. В таких обстоятельствах человеку, безусловно, стоит вспомнить о словах псалмопевца: «Ибо отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня».[12]

Только растущее осознание дружбы с Богом и его Сыном способно возместить потери, понять истинную ценность всех прочих производных. Это может потребовать времени, но есть основания верить, что появятся новые друзья, если человек готов приложить необходимые усилия. Существует также вероятность, что новые дружеские отношения окажутся куда более прочными, поскольку любовь будет основана не на принадлежности к организации, не на подобии «корпоративного духа», а на том, кем человек является на самом деле как личность, на проявленных им христианских качествах, на том, что живет в его сердце. Я лично никоим образом не потерял всех своих друзей. Но вместо каждого, кого я все-таки потерял, я нашел нового друга. Это люди, которые дали мне понять, что не позволят разнице во мнениях или взглядах разрушить нашу дружбу. Это есть исполнение данного нам совета: «Проявляйте смирение и доброту ежедневно, а также терпение, и относитесь друг к другу с любовью. Стремитесь сохранять единство Духа через мир, который связывает вас» (Эф. 4:2,3, СоП).

Слова из Евреям 10:24, 25 часто цитируются с целью сказать то, о чем они на самом деле не говорят. Если мы любим Бога и его Сына, мы также будем любить тех, кто испытывает такую же любовь. Мы захотим общаться и дружить с ними, учиться у них и стремиться быть им поддержкой. Писатель книги Евреям не говорит ничего о времени или месте таких встреч, или о том, как они должны происходить. Он не говорит о каких-либо формальных встречах или службах, о том, что эти встречи проходят по указанию или под руководством какой-либо организации. Всего этого нет в его словах, и чтобы это увидеть, нужно вычитывать из текста больше, чем там написано. Он просто говорит о встречах верующих людей, которые должны проходить не в такой форме, чтобы соответствовать правилам определенной религии, но чтобы взаимно поддерживать и поощрять друг друга к добрым делам. У ранних христиан такие встречи обычно проходили в домах, и, очевидно, часто сопровождались приемами пищи.[13]

Может быть, из-за долгой привычки к тому, что весь упор делался на количественном росте как доказательстве божественного руководства и благословения, будет трудно усвоить более скромный взгляд. Человек впервые может по-настоящему воспринять и оценить уверенность, выраженную Иисусом, в том, что «где двое или трое соберутся во имя Мое, там и Я буду среди них». Из собственного опыта могу сказать, что чтение и обсуждение Писания только с одним или двумя друзьями может принести неописуемое удовлетворение и радость. Действительно, в тех случаях, когда в таком чтении и обсуждении Библии с нами участвовало большее количество человек, занятия проходили интереснее, звучали самые различные замечания. Тем не менее, основательная, укрепляющая сила Слова Бога не умалялась, если нас было только «двое или трое». Я могу честно сказать, что после подобных встреч уносил с собой сведения, стоившие того, чтобы их не забывать, и это случалось гораздо чаще, чем в прошлом, когда встречался с сотнями, тысячами, десятками тысяч людей, участвуя в программах организации.

Для того, чтобы поверить, что все так и будет, нужна вера. Но это связано с еще одним достоинством той свободы, которую приносит Божья истина, а именно: вместо того, чтобы есть по строго расписанной «диете», разработанной человеческой структурой власти, вы можете заново открыть истинную сущность Слова Бога, вновь обнаружить то, что оно говорит на самом деле. Удивительно, насколько освежающим переживанием может явиться такое чтение Писания, когда просто позволяешь ему говорить, не заслоняя традиционным человеческим учением. Одна женщина из южного штата, которая, будучи Свидетельницей, регулярно ежемесячно сдавала отчет о своей деятельности в течение 47 лет и так же регулярно посещала еженедельные собрания, поделилась со мной, насколько восхитительным стало для нее чтение Писания: «Мне никогда не хотелось читать „Сторожевую Башню“ до двух часов ночи, но теперь я именно так читаю Библию».

Из-за привычки к хитроумным толкованиям, сложным аргументам и приписывания Писанию иносказаний, может быть, будет трудно осознать и принять замечательную простоту истинного послания Библии. Возможно, будет трудно понять, что Иисус имел в виду именно то, что говорил, когда, утвердив принцип «во всём поступайте с людьми так, как хотите, чтобы они поступали с вами», он добавил: «Потому что в этом Закон и Пророки» (Матфея 7:12). Это показывает, что все назначение, вся цель существовавшего тогда богодухновенного Писания состояла в том, чтобы научить мужчин и женщин любить. Это согласуется со словами Иисуса о том, что на двух заповедях - любить Бога и любить своего ближнего – «держится весь Закон и Пророки» (Матфея 22:40). Обратите внимание, не только закон, но и «пророки».

В таком случае целью пророчества является не создание некоего умозрительного толкования Писания и его применение (с помощью богатого воображения) к определенным датам и событиям сегодняшнего времени (причем, это использование меняется, если с течением времени оказывается неподходящим). Пророчество также не является средством для того, чтобы хвалиться предполагаемым преимуществом организации в отношениях с Богом. Все пророчества должны вести нас к «Сыну любви Божьей», чтобы через Него мы учились любить и жить в любви, как он жил в любви. Таким образом, мы читаем, что «свидетельство об Иисусе есть смысл пророчеств» (Откр. 19:10, ср. 1 Петра 1:10,11.).

Всякий раз, когда Писание используют по-другому, когда догматизм и сектантская аргументация затуманивают и усложняют его простую сущность, становится ясно, что те, кто этим занимается, не поняли всего предназначения Библии.

Те, кто считает, что описанные изобретательные толкования действительно составляют «глубины Божьи», по-видимому, не вполне понимают, к чему относится эта фраза в свете Писания. Если позволить Библии говорить самой за себя, можно увидеть, что настоящие «глубины» Писания связаны с «бездной богатства и мудрости, и знания Бога» (Римл. 11:33), которые были особенно выражены в его милости через Иисуса Христа, так, чтобы «по богатству своей славы он дал вам через свой дух укрепиться силой во внутреннем человеке, чтобы благодаря вашей вере в ваших сердцах жил Христос, а также любовь и чтобы вы были укоренены и утверждены на прочном основании и благодаря этому были способны постичь… что есть широта, долгота, высота и глубина, и познали любовь Христа, превосходящую знания, чтобы вы были преисполнены всей полнотой, которую даёт Бог» (Эф. 3:16-19)».

То, что «благая весть» сосредоточена именно в этом выражении милости Божьей через Христа и его жертву, может увидеть любой человек, кто с помощью симфонии не поленится посмотреть каждый отрывок Писания, где встречается эта фраза. Из более ста упоминаний о «благой вести» или «евангелии» в Библии, восемь раз речь идет о благой вести о «Царстве», но десятки раз мы видим благую весть «о Христе». Это потому, что Божье Царство - выражение его царского владычества - построено вокруг его Сына и того, что Отец сделал и еще сделает через него. Наше внимание и интерес должны быть сосредоточены не на человеческой организации, а на Христе Иисусе, ибо в нем «сокрыты все сокровища мудрости и знания» (Кол. 2:3). Если сравнить некоторые объяснения пророчеств с изучением, размышлением и молитвой, цель которых - лучше понять глубины Божьей милости и любви, то, какими бы интригующими, таинственными или экзотическими эти объяснения ни были, они окажутся поистине поверхностными.

Приятно читать Слово Бога, не считая себя обязанным с абсолютной точностью обозначить значение каждого отрывка или авторитетно объяснить каждое пророческое высказывание. Слова апостола Павла до сих пор остаются неизменными: «Ведь наше знание частично, и пророчество частично. А когда придет совершенство, все частичное исчезнет. Теперь мы видим только смутное отражение в зеркале, а тогда будем видеть лицом к лицу. Теперь мое знание частично, а тогда я буду знать так же полно, как знает меня Бог. А вот три вещи, которые будут всегда. Это вера, надежда, любовь. Но из них больше всех любовь» (1 Кор. 13:9,10,12,13, пер. Кузнецовой).

Если наша любовь к Богу, его Сыну и собратьям-людям углубляется и укрепляется через чтение Писания, тогда такое чтение, несомненно, выполняет свое главное предназначение. В Писании есть много моментов, которые выражены таким образом, что их просто нельзя свести к одному объяснению как единственно возможному и правильному. Если есть два альтернативных объяснения и оба они находятся в согласии с Писанием, укрепляют веру, надежду и любовь, зачем нам попадаться в сектантскую ловушку и непреклонно настаивать только на одном из них?

После того, как закончатся все споры и дебаты по поводу определенных моментов или доктринальных вопросов, которые так часто связаны с тем, о чем Писание не говорит прямо, - чего по-настоящему хорошего мы добьемся? Останется главный вопрос - кто мы такие как люди. В какой степени мы отражаем характер нашего небесного Отца и его Сына? Действительно ли в нашей жизни, в отношениях с другими проявляются их учения? Никакое учение, исходящее от одного человека или целой организации, не может быть от Бога, если оно не помогает нам становиться более сострадательными и тактичными, не содействует в отношениях с людьми; ибо «вот заповедь, которую мы имеем от него: любящий Бога должен любить и своего брата» (1 Иоанна 4:21).

Некоторые бывшие Свидетели высказывают озабоченность тем, что их жизни, по их мнению, слишком размеренные, что «нужно же что-то делать», чего-то достигать. Кажется, что после выхода из организации Сторожевой Башни в наследство остается чувство, что служение Богу, Христу и людям должно быть необычным, выделяющимся какой-то деятельностью, которая сама по себе позволяет говорить о ней, как о «служении». В обществе, где мужчины могли работать от рассвета до заката, по 12 часов ежедневно, когда у женщин не было всех современных приборов и устройств, которые сегодня экономят время, когда многие христиане были рабами в Римской империи (рабов, по некоторым оценкам было около 60 миллионов), кажется маловероятным, чтобы повседневная жизнь подавляющего большинства христиан в первом веке претерпела сильные изменения благодаря их новообретенной вере.[14] Ежедневные занятия и работа вполне могли оставаться теми же, что и раньше. Но появились новые побуждения, новые мотивы, которые можно было видеть в том, как слуга выполнял работу для своего господина, как жена заботилась о муже и детях, или в любых других отношениях между людьми или в любых других занятиях. Был очевиден новый дух, дух любви, который позволял сиять свету своей веры, что давало возможность делиться благой вестью о Божьем Сыне с другими. Совершенно очевидно, что разница состояла не в какой-либо необычной программе, не в том, что они стали вдруг заниматься какой-либо необычной деятельностью, а в том, что они всем сердцем приняли веру, которая влияла на их отношение к другим людям, на их повседневное обхождение с другими.

В одной из притч о Царстве, рассказанных Иисусом, он сравнил его с закваской, с дрожжами, которые добавляют в тесто при изготовлении хлеба (Луки 13:20,21). После того, как дрожжи добавят в тесто, их уже не видно. Однако они делают свое дело - невидимо и тихо, без фанфар, без особого шика и великолепия, не привлекая никакого внимания. Подобным образом, даже если нам кажется, что наши жизни слишком размеренны и просты, что в них вряд ли найдется место чему-то заметному или достойному внимания, это не значит, что мы не совершаем ничего полезного.

Со временем результаты нашей веры и ее влияния будут более очевидны. Что бы мы ни делали, и как бы мы ни смотрели на свои занятия, нужно помнить, что наши дела всегда будут «маленькими» по сравнению с тем, что достигается Божьим духом. Павел выразил это так: «сажающий и поливающий есть ничто» - ничто, в сравнении с Богом, потому что взращивает именно Он (1 Кор. 3:5-7). Настоящий, более тяжелый груз за нас несут Бог и его Сын (Матфея 11:28-30).

Может быть, нам необходимо будет освободить свое мышление от стереотипного, шаблонного понимания того, что в Писании подразумевается под выражением «добрые дела». Слово «дела» переведено с греческого «эргон», и это слово не означает непременно какие-либо формальные или предварительно запрограммированные дела. Выражение «добрые дела» значит то же самое, что и в обычном смысле - добрые дела. Часто контекст помогает понять, что имеется в виду. Если обратить внимание на то, что говорит Павел в своем письме Титу перед тем, как он упоминает о «народе, ревностном к добрым делам», можно увидеть, что он во всех своих наставлениях для пожилых  и молодых мужчин и женщин, или рабов упоминает не о каких-то особенных, необычных занятиях, которыми бы они занимались, но о повседневной жизни и поведении (Титу 2:1-14). Когда Иаков говорит об «исполнителях слова» и о «чистом и непорочном благочестии», то он подчеркивает, что важно «заботиться о сиротах и вдовах в их бедах» и оставаться незапятнанными от мира (Иакова 1:22,26,27). И когда он говорит о том, что настоящая, живая вера побуждает к делам веры, то он приводит в пример заботу о физических потребностях соверующего, который оказался в нужде (Иакова 2:14-17). То же самое делает Иоанн, когда призывает братьев любить «не словом или языком, но делом [«эргон»] и истиною» (1 Иоанна 3:17,18, СП). Поэтому все такие поступки относятся к числу «добрых дел», и если мы делаем их, то даем сиять свету, который в нас, и когда другие люди замечают их, то могут прославлять нашего небесного Отца (Матфея 5:14-16).

Часто задают вопросы: «Куда же мне идти»? «Кем становиться»? Я не думаю, что нужно куда-то «идти». Потому что я знаю Того, Кто имеет «слова вечной жизни» (Иоанна 6:68). Я ценю укрепляющую меня дружбу с теми, с кем общаюсь (лично или по переписке), и надеюсь, что в будущем узнаю еще больше искренних людей, которые стремятся к истине, и не только в доктрине, на словах, но и в образе жизни (1 Иоанна 3:18).

Это значит, я просто пытаюсь быть христианином, последователем Сына Бога. Я не понимаю, для чего стремиться быть кем-то еще и надеяться стать кем-то бóльшим.

Прошлое осталось в прошлом. У меня есть за что быть благодарным, сравнительно немного того, о чем можно жалеть. Я не преуменьшаю серьезность ошибки. Когда песок времени уже почти истек, разрушительные последствия того, что когда-то в какой-то степени ты позволил ошибке повлиять на твои решения и жизненный путь, становятся до боли очевидными. Я не сожалею о прошлых трудностях, а считаю, что вынес из них много ценных уроков. Однако оказалось, что веру и надежду, которые я отдал человеческой организации, надо было направить совсем в другое русло.

Проведя большую часть жизни в стремлении повернуть людей к Богу и его Сыну, я обнаружил, что организация считает этих людей своим стадом, которое подчиняется их воле. Тем не менее, мне доставляет радость знание о том, что я лично стремился побудить таких людей к укреплению их веры в Слово Бога как надежное основание. Я верю, что эта работа окажется не напрасной.

В том возрасте, когда обычно думают о пенсии, я только должен был начать зарабатывать на наши с женой будущие нужды. Но вместе с библейским автором я мог «смело сказать: Господь мне помощник, и не убоюсь: что сделает мне человек?» (Евреям 13:6, СП). Я никоим образом не сожалею, что остался верным своей совести; порожденное этим добро намного перевешивает все перенесенные неприятности.

Некоторые прошлые решения, основанные на ложном представлении о воле Бога, привели к последствиям, которые кажутся практически непоправимыми. У меня все еще холодеет внутри, когда я думаю, что в случае моей смерти жена останется без сына или дочери, которые могли бы стать для нее утешением и поддержкой. Но есть будущее, идущее дальше завтрашнего дня, и Божьи обещания, связанные с ним, успокаивают мое сердце.

Я не хочу судить людей, которые отвернулись от меня (да и права на это имею не больше, чем имели они, чтобы судить меня), хотя некоторые их действия мне понять нелегко. Я искренне желаю, чтобы в будущем они еще увидели лучшие дни, потому что мне кажется: они еще много могли бы сделать из того, что расширит их взгляды и сделает их жизнь более насыщенной и осмысленной.

Я надеюсь, что научился на прошлых ошибках, и, хотя, конечно, ошибусь еще не один раз, верю, что увижу улучшение для блага других и своего. Мне очень жаль, что я не могу лично извиниться перед теми, кого так или иначе обидел, но я молюсь о том, чтобы обида и боль не длились долго; я верю, что Бог позаботится о том, что я не в силах сделать. Надеюсь, что в оставшиеся годы жизни мы с женой увидим покой и Божье благословение на наши совместные усилия служить ему многие дни.

После своего поспешного исключения из международного главного управления Эдвард Данлэп заехал в Алабаму по пути в Оклахома-сити - к началу новой жизни в 69 лет. Во время нашего разговора он сказал: «Мне кажется, все, что человек может делать, это вести христианскую жизнь и помогать людям в пределах той сферы влияния, которой он обычно располагает. Все остальное - в руках Бога». Со временем, в связи с возрастом, ему пришлось оставить свою работу по оклейке обоев, но он продолжал поддерживать себя и свою жену, работая даже когда ему было уже за 80. Он оставался духовно активным, как при домашних обсуждениях Библии с другими людьми в своей местности, так и в переписке с теми, кто писал ему из США и других стран. Он не выражал никаких сожалений, и его вера только укрепилась в связи с обстоятельствами, с которыми он столкнулся. Он умер в сентябре 1999 года в возрасте 89 лет.

На момент написания этих слов мне сейчас 80 лет. Как и Эд, я радуюсь богатым благословениям, которые приносит с собой христианская свобода, более тесным взаимоотношениям с Богом и его Сыном благодаря этой свободе.

Сначала я сожалел о том, что не смог раньше понять того, к чему пришел сейчас. Хотя бы лет на 10 раньше (в 47, а не в 57 лет) - тогда начинать жизнь заново было бы проще. Подумав, я понял, что если бы это произошло раньше, то у меня бы не было опыта нескольких лет, проведенных в Руководящем совете, и я бы не приобрел того понимания, к которому пришел за эти годы. Сейчас этот опыт может оказаться полезным для других, для тех, кто с этим не сталкивался.

Жизнь подобна путешествию, и мы не сможем двигаться вперед, если главным образом сосредотачиваемся на прошлом: это может привести к эмоциональной бездеятельности или даже духовному спаду. Что было, то было. Мы не можем изменить прошлого, но можем задумываться над настоящим и будущим, работать над этим. В путешествии всегда есть что-то трудное и непредсказуемое, но мы можем найти ободрение в том, что движемся вперед, чего-то достигаем и уверены в том, что будущее может быть полноценным и удовлетворяющим (Пс. 5:9; Притчи 3:6, Иер. 29:11).

Каковы бы ни были наши личные обстоятельства, мы можем быть уверены в правдивости слов апостола: «Мы знаем, что любящим Бога… все содействует ко благу» (Римл. 8:28, СП). Если мы остаемся верны своей совести и нашему Главе, Божьему Сыну, то не потерпим никакой невосполнимой утраты, а, наоборот, приобретем то, что окажется для нас несомненным и превосходным благом. Будучи уверенными в этом, мы можем чувствовать то же самое, что и апостол: «Но что было для меня преимуществом, то ради Христа я почел тщетою… Я поставил себе за правило не думать о том, что осталось позади, а стремиться изо всех сил к тому, что впереди, чтобы добиться награды, которую Бог призвал меня получить через Иисуса Христа» (Фил. 3:7, СП; 13,14, СоП). 



[1] «Сторожевая Башня», 1 февраля 1952 г., стр. 80.

[2] «Сторожевая Башня», 1 июля 1973 г., стр. 402.

[3] Матфея 10:17,21; Марка 13:9-12; Луки. 21:16.

[4] В течение девяти лет, проведенных мною в Руководящем совете, было необычным, если решение, одобренное этими тремя людьми, не находило поддержки у значительного числа остальных, так что такое решение обычно принималось. Почти в каждом случае их позицию поддерживали Барр, Барбер, Бут, Гангас и Петцингер. К голосу Лаймана Суингла прислушивались всегда с уважением, и он, конечно, имел вес. Однако, если его мнение расходилось с мнением трех упомянутых выше членов Руководящего совета, обычно голосов все равно было достаточно, чтобы принять решение, предложенное ими. Иногда Дэн Сидлик мог не соглашаться с традиционной политикой, но к его голосу прислушивались не так, как к троим вышеперечисленным, или к Лайману Суинглу.

[5] Как было показано выше, ранние статьи «Сторожевой Башни» учили, что приглашение стать частью «класса невесты», состоящего из 144 тысячи прекратится в 1881 году, что приведет к «закрытию двери высшего звания». Когда 1881 год остался позади, от особого значения этой даты отказались. Приблизительно полвека спустя она была заменена 1935-м годом.

[6] Не только различные ассоциации «исследователей Библии» (некоторые из которых являются международными), но и некоторые ответвления Церкви Бога придерживаются сходных убеждений в определенных вопросах. Церковь адвентистов седьмого дня не верит в вечные мучения, но верит в сон души и в рай на земле под управлением Царства Христа.

[7] Как было замечено ранее, в нескольких европейских странах у организации Свидетелей возникли серьезные проблемы, связанные с тем, чтобы сохранить определенный статус, связанный с предоставляемыми религиозным организациям льготами. Правительственные структуры в Германии, Франции и некоторых других странах ввели ограничения или наложили штрафы, что явилось причиной для беспокойства. С этим может быть связано изменение в политике в отношении альтернативной службы. Критикуется также политика в связи с запретом на переливание крови и в связи с лишением общения. Для того, чтобы подправить «имидж» в глазах общественности, были сформированы отделы по связям с общественностью, а также предпринимаются попытки создать благоприятное впечатление в СМИ.

[8] Гал. 5:1,13,14; 1 Кор. 9:1,19; Кол. 3:17,23-25.

[9] Матфея 11:28-30; Марка 9:36,37; 10:13-16; Луки 15:1-7; Иоанна 15:11-15.

[10] Пс. 30:11-16; 54:2-7, 13-17,23; 59:12,13; 93:17-22: Римл. 5:1-11; 8:31-39.

[11] Ср. Матфея 13:37-43 с Рим. 2:5-10,16; 14:10-12: 1 Кор. 4:3-5; 2 Кор. 5:10; 10:12,18; 2 Тим. 4:1.

[12] Псалом 26:10; ср. Псалом 30:11; 37:11; 49:20; 68:8, 9, 20; 72:25, 28.

[13] 1 Кор. 16:19; Кол. 4:15; Филимону 2; Деяния 2:46; Иуды 12.

[14] Матфея 20:1-8. В «Expositor’s Bible Commentary» в связи с Эфесянам 6:5 приводится число около 60 миллионов рабов.