АНГЕЛ

Алексей Куликов

Повесть о настоящем мужчине

 

Эта история была написана в 2016 году. Для автора Общество Сторожевой Башни – своеобразное полотно, на котором проявляются жизненные сюжеты. Повесть «Ангел» - о человеке и времени, о генезисе настоящего и будущего. Может быть, кто-то из вас увидит в герое самого себя и искренне улыбнется. Потому как каждый из нас желает быть настоящим.

ВПЕРВЫЕ ОПУБЛИКОВАНА В "ЕЖЕГОДНИКЕ 2018"  

ГЛАВА 1. КОНСПЕКТ

Еще пару лет назад речь на конгрессе казалась манной небесной. Ты стоишь в огромном зале, до отказа наполненном людьми, видишь их широко открытые глаза, в которых читается восхищение. Ты словно бог, глашатай истины, и всё вокруг в ближайшие двадцать минут подчинено тебе. Двадцать минут. Это целых тысяча двести секунд. За это время свет преодолеет 360 миллионов километров межзвездного пространства. Невероятно!

Свет, исходящий от Андрея не настолько прыток, чтобы достичь соседних планет, но вполне достаточен, чтобы зарядить аудиторию порцией духовных флюидов. Это своеобразная минута славы. Даже не минута, а целых двадцать. Пока свет во Вселенной пролетает 360 миллионов километров, остаётся целая вечность, чтобы тебя по достоинству оценили, гордились с тобой, тайно завидовали, но даже в этом случае непременно рукоплескали.

Да, это чувство знакомо. Но сегодня оно уже не возбуждает. Даже яичница на сковородке, и та кажется безвкусной. Но позавтракать надо, иначе к обеду желудок начнет буйствовать. Как же он ненавидел эти обеды на конгрессах. Сотни жующих людей, не знающих, куда себя деть. Ну почему бы не предусмотреть что-то типа кафе, где можно удобно разместиться и заказать что-то цивилизованное. Но все эти контейнеры с непонятным наполнением и запахом, и пожирающие их рты — словно кадры из времен НЭПа, где изголодавшиеся коммунары воссоединились для принятия пищи.

— Андрей, возьми бутерброд.

Вера протягивает его через сидящих рядом, стараясь улыбнуться как можно шире. В этот момент ее муж, служебный помощник лет сорока, озадаченно уставился на опустевший контейнер, где только что лежало нечто по-настоящему ценное. Кажется, в этот самый миг вера в людей начала покидать его тело.

— Спасибо, сестра, я уже пообедал.

Лицо Веры преобразилось, выражая нечто, напоминающее сожаление, однако ее муж, кажется, воспрянул духом. Его рука инстинктивно дернулась по направлению к заветному куску хлеба.

Андрей охватил взглядом ряды сидящих людей. Было заметно, что многие устали и, вероятно, хотели бы куда-нибудь уединиться. Разве что дети чувствовали себя превосходно. После пыток речами, у них наконец-то появилась возможность вертеться во все стороны с чипсами и шоколадками в ладошках.

Сегодня предстоит читать речь об отступниках. Обычно Андрей готовился к речам основательно. Поднимал дополнительную литературу. С головой уходил в энциклопедии. Выискивал изящные изречения, совсем как Экклезиаст. Обдумывал излюбленные для него примеры, связанные с космосом и космическими аппаратами. Как правило, они запоминались лучше всего.

— Брат, спасибо за речь. Какой необычный пример с ракетой, которая преодолевает световые барьеры. Буду обязательно его использовать.

— Андрей, откуда ты берешь такие восхитительные примеры? Это правда, что если космонавты пролетят Галактику и вернутся на Землю, то останутся молодыми?

Ему хотелось сделать выступление более живым, полезным для ума, разжигающим воображение. И наградой служило то, что, как правило, его слушатели забывали о сонном рефлексе, который неминуемо даёт о себе знать на конгрессах.

Но предстоящая речь не вызывала восторга. Нет, она ничем не отличалась от всех остальных. Просто сейчас, в этой точке Вселенной, она казалась абсурдной и лишенной практического наполнения.

Какой пример можно привести? Может быть, про инопланетян с какой-нибудь мерзкой планеты, которые хотят завоевать нас? Ведь отступники такие злые и порочные, как о них принято говорить. Нет, с инопланетянами перебор, ведь мы в них не верим. И вообще, тему космоса придется задвинуть и приземлиться. Космические отступники — это какой-то супертриллер. Ну, хорошо. Пусть отступники будут крысами, которые несут заразу в дом, а мы их дружно травим ядом нашей духовности.

«Ядом нашей духовности? Ну я и сказанул!»

Нет, не пойдет. Как известно, крысы первыми покидают тонущий корабль. Получается, что они покинули корабль «истинной организации», а мы продолжаем тонуть. Нет, пример с крысами тоже не пойдет. Используем пример из нашей литературы. Про опухоль, которая норовит распространиться среди верных христиан. Пример, конечно, с бородой, но ничего лучше в голову не лезет. Пресно, скучно, предсказуемо, зато не надо ломать голову.

Обычно районный надзиратель заранее обсуждал речь с будущим оратором, давал какие-то советы и наставления. Но Андрей давно уже перерос стадию рядового оратора. Ему доверяли на все сто, и не было никакой необходимости с ним что-то обсуждать. Мало того, что он отвечал за собрание, так ещё и за Зал Царства. А еще за многое, что происходит на конгрессе. Среди местных глашатаев он слыл если не первым, то, как минимум, вторым. После Николая. Тот не обладал столь привлекательной харизмой, его речи трудно было назвать впечатляющими, зато он имел хорошие связи в Центре, и оставалось лишь вопросом времени его повышение в должности.

Как-то Николай признался:

— Для меня речь — это так сложно. Я целую неделю думаю только о ней. На работе, на огороде, везде. Ползаю между грядками и придумываю всякие примеры. Перед конгрессом даже не сплю нормально, в голове только одно. А перед речью такой мандраж наступает, что кажется ноги сейчас подкосятся.

— Ну, не знаю, — ответил Андрей. — Я обычно готовлю речь за день или два. Потом просто забываю о ней, а за день перед конгрессом перечитываю конспект и на свежую голову вношу поправки. Так и речь вспоминается, и прежние недочеты устраняются.

— Андрей, я считаю, что к речи надо готовится не день-два, а нормально. Это же такая ответственность.

Андрей ничего не ответил, только подумал: «Зато у меня никакого мандража и ноги не подкашиваются». Понятно, что главной целью Николая было прогнуться перед вышестоящими, показать свой высочайший уровень ораторского искусства, достойного не просто похвал, но и соответствующих «пряников». Может быть, на огородных грядках росло что-то не то, но Колю порой заносило в неведомые дали и банальная речь о «мудрости Бога» могла перерасти в пресный монолог о местных потребностях в отношении «духовно незрелой» молодёжи.

Вообще принято делить старейшин не по рангам, которые они занимают в собраниях, а по их ораторским способностям. Ведь если ты не выступаешь на конгрессах, то какой из тебя истинный старейшина? Так себе, местный духовный клерк. Тебя должны видеть как можно больше людей, чтобы отпечататься в сознании братьев и сестер из других собраний. О тебе должны говорить, а твои речи разбирать на цитаты. Проходя мимо рядов, ты должен ощущать вокруг невидимые пульсации восхищенных взглядов. А завидев тебя на сцене в следующий раз, кто-то непременно обязан указать в твою сторону со словами: «Смотри КТО сегодня выступает. ВАУ!»

Существует таблица градаций, согласно которой старейшины могут быть «превосходным докладчиком», «докладчиком выше среднего уровня», «докладчиком среднего уровня» и тем, кто «не рекомендуется» для речей или других выступлений на конгрессах. Последним остается таить в себе горькие обиды из-за несправедливости, и взращивать комплекс неполноценности. Наиболее обиженные судьбой обращаются к интернету, изливая там свои «духовные откровения», не востребованные в реальной жизни. Но очень часто такое заведомо субъективное разделение на «хороших» и «плохих» ораторов не срабатывает, ведь у любого высокопоставленного надзирателя, отвечающего за конгресс, непременно найдутся любимчики, которых вряд ли можно отнести даже к средней градации. А сами старейшины могут иметь определенные связи, которые непременно сработают, невзирая ни на какие таблицы.

Порой можно было услышать ропот сестер: «Опять этот Олежа выступает (или кто-то ещё). Неужели нет никого получше?» Ну и в таком духе. Но «Олежа» многое делает, чтобы выступать. Да, его речи напоминают протухший салат. Да, его почти женские воздыхания на сцене заставляют некоторых бороться с рвотой. Зато «Олежа» может снять трубку и через голову других старейшин набрать номер районного надзирателя, пощебетать с ним, напомнить о себе, о своем желании внести в конгресс галактическую лепту, пригласить его на семейный ужин с отменными блюдами. «Моя жена очень ждет тебя, уже думает, что бы такого приготовить». И всё! И никто не посмотрит ни на какие «градации ораторов» и прочую мелочь. Любимчик с женскими воздыханиями — это круто! И не надо, пожалуйста, роптать!

«Опять сейчас про птенчиков начнет рассказывать», — не унимались некоторые сестры, забыв о том, что ропот — это удел Сатаны. Почему-то «Олеже» чаще всего доставались речи про семейную жизнь. Мало того, что он затягивал со временем, так еще приводил один и тот же пример: «Семья — это гнездышко, а детки — это птенчики». И пошло-поехало минут на десять. Когда всё это говорится слащавым голоском, с паузами для воздыханий, то в голову начинают лезть неправильные мысли: «Олежа, ты реально всех достал». Но Николай был без ума от «Олежи», ведь у последнего хорошие связи. И надо быть конченным идиотом наживать врага, давая ему какие-то советы, будь то касательно речей или поведения в собрании. Таких женоподобных особей, имеющих связи на стороне, надо холить и лелеять. Тем более, что «Олеже» кроме конгрессов ничего не светило, а Николай имел куда более грандиозные перспективы.

Когда-то отношения с Николаем не давали Андрею покоя. По своей натуре он был человеком меланхоличным, щепетильным, если не сказать занудным, стремящимся сунуть нос во все дела без исключения. Его любимое изречение: «Доверяй, но проверяй. Братьев надо контролировать, иначе потом придется переделывать самому». Вот он и переделывал всех вокруг. Кто-то его обожал, но чаще притворно уважал, ведь в собраниях принято уважать старших по званию. А кто-то видел в нем обыкновенного сантехника, возомнившего себя недостающим элементом мироздания. Ведь мало какому сантехнику перепадает днем устанавливать унитазы, а вечером учить сотню человек, как добиваться успеха в жизни.

Однажды к Николаю обратилась жена одного возвещателя:

— Мой муж на конгресс не поедет. У нас трое детей и в выходные он должен быть дома. И попробуй его агитировать, я тебя предупредила.

Коля решил проявить весь свой «христианский» напор и заявил:

— Для нас Бог — это самое важное. Если он приглашает нас на конгресс, мы не можем ему отказать.

Недолго думая, сердобольная женщина нашлась чем ответить:

— Тебе Бог приказал ставить унитазы по городу. Вот и валяй. А что он приказал моему мужу не твое собачье дело…

Помнится, Николай стал судорожно оборачиваться по сторонам, не видел ли кто этого позора. Оказалось, что видели, а отдельные не самые духовные элементы собрания даже не срыли противных улыбок.

Но Николай грезил о большем, нежели сантехника и это несовершенное собрание. Районный надзиратель — это уже звучит гордо.

Раньше Андрею тоже грезилось стать районным надзирателем, ведь в этом случае он мог бы беспрепятственно путешествовать по городам и весям, служа Иегове и получая за это финансовую поддержку от Общества. И не только. Впрочем, в деньгах он не нуждался. К тому же, в отличие от Николая, Андрей был холост, и ничто не мешало ему достичь этой должности. Но, как показали последние события, его некогда тайная мечта вряд ли осуществится в ближайшие годы. Районный надзиратель, имеющий родственников в Центре, попивая пивко со сметанкой, проговорился, что Николай в сентябре получит назначение. А это значит, что нагрузка на Андрея увеличится вдвое.

— Это уже решено?

Областной надзиратель лукаво подмигнул и сглотнул холодного напитка:

— Это между нами. Не проговорись. Готовься стать братом номер один.

«Братом номер один. Странное преимущество», — подумал тогда Андрей и добавил:

— Но ведь у него жена. Валентина не особо коммуникабельный человек. Трудно придется в разъездах.

Андрей вовсе не хотел «опустить» Николая в глазах начальства. Со стороны это могло показаться некой завистливой местью, но в действительности дело обстояло вовсе не в зависти. И районный должен был понимать это.

— Но можно посмотреть на это с другой стороны. Чем меньше баба говорит, тем больше теократии.

Такой поговорки Андрей еще не слышал. Теократия с молчащими бабами — интересная мысль для будущих речей. Однако Андрей хотел донести совсем другую идею: быть некоммуникабельной и молчаливой — это разные вещи. С женой Николая всегда случались проблемы. Она настолько уверовала, что их семья самая востребованная в глазах Бога на ближайшие триста верст, что порой выдавала «менее духовным» оппонентам неслабые словесные оплеухи. И это её абсолютно не тревожило. Как говорится, из грязи в князи. Из жены сантехника в первую леди собрания.

— Зоя, ты не можешь пойти со мной в служение после встречи для проповеди?

— Но я уже…

— Тебе не кажется, что ты стала ходить только со своими подругами? Почему мне приходится тебя уговаривать?

Зоя дрожащей рукой тут же вычеркнула кого-то из «Ежедневника» и вписала жену старейшины.

— Да, хорошо… давай…

— Давай… В следующий раз давай не будем создавать такой проблемы, — уходя, уже из-за спины, процедила на прощание «первая леди».

Зоя знала, что её будущая напарница проповедует не более часа, большая часть которого уходит на обсуждение местных сплетен, и идти с ней очень не хотелось. Но как отказать этой мегере?

Районный отпил последний глоток и грохнул бокалом об стол. Его явно тешила работа, которой он занимался. Даешь указания, читаешь речи по чужим конспектам, иногда проповедуешь, и всё вокруг для тебя. Умиленные лица, стоящие в постойке «смирно» ответственные братья, бесплатное питание и лучшие апартаменты в собраниях. Просто сказка! А еще за это получаешь зарплату и чаевые.

— С Николаем всё ясно. Ну что, брат, хорошее пиво, неси еще бутылочку…

«Да, хорошо быть без "бабы" в разъездах», — подумал тогда Андрей, глядя на довольное лицо начальника.

А сегодня он впервые не был готов к речи. Точнее, к речи он был готов всегда, вот только речь не была готова. Впрочем, когда он начнет говорить, никто не поймет этого. Ведь все его выступления слушали с открытыми ртами, и не важно, что оттуда вылетало. Андрей не сомневался в своих способностях. Его сомнения касались совсем иной субстанции, не имеющей прямого отношения к конгрессу…

Конечно, каждый старейшина считает себя «превосходным докладчиком». Разве что за редким исключением. Некоторые насколько искренне в это верят, что часто их речи превращаются в шоу одного клоуна, который желает одновременно развеселить, навести страха и еще успеть выдать что-то из конспекта. Именно такие ораторы завоевывали все большее количество пюпитров.

Он еще раз пробежал глазами переданный ему конспект, но это не привело к озарению. Смысл ясен, сноски на Библию те же самые, что и десять лет назад. Никакого прогресса.

Он неспешно принял душ, оделся, поправил галстук и несколько секунд задержался у зеркала. Да, сегодня он выглядел более чем свежо. Играющий всеми цветами радуги галстук, ослепительно белая рубашка на натренированном теле и моложавая улыбка — сестрам будет, чем занять свое воображение. Самец выходит на охоту.

Духовную. На отступников.

Он схватил со стола конспект и сунул его в портфель из черной кожи. Бросив прощальный взгляд на зеркало, Андрей пересек черту личной свободы и оказался за дверью. Щелкнув замком, он направился к машине, которая стала своего рода водоразделом в собрании. «Лэнд Крузер» — не самая удачная модель для старейшины Свидетелей Иеговы. Да, это вызвало смешанные чувства даже у самого хозяина авто. Но почему бы не позволить себе хотя бы однажды побыть настоящим мужчиной? Не братом, оратором и старейшиной, а именно настоящим мужчиной! Это приятное ощущение, и отказывать в нем — непозволительная роскошь. Это ощущение гораздо приятней, чем быть братом, оратором или старейшиной, даже вместе взятыми. Всё это уже пройденный этап, не вызывающий ничего, кроме чувства пресности.

А вот мужчина… для него ещё многое впереди.

Дорога до конгресса заняла всего 15 минут. Даже меньше, чем длительность его предстоящей речи. Но за это время он успел слетать в далекие закоулки прошлого и вернуться обратно.

Кажется, еще вчера он был тем, кого принято называть «заинтересованным». И он действительно был заинтересован в том, чтобы узнать как можно больше о Библии и её пророчествах, о будущем Вселенной. К тому моменту, как его друг стал Свидетелем Иеговы, Андрей успел закончить престижный ВУЗ по специальности «звукорежиссёр». Да, сцена всегда влекла его своей загадкой, и ему хотелось прочувствовать её воочию, наблюдать за таинством создания новой жизни, струящейся с подмостков и экранов. Меньше всего конкурс оказался именно по профилю «звукорежиссура», и он, не раздумывая, подал документы.

Окончив институт, Алексей некоторое время решил пожить для себя. Он уже накопил немало опыта в понимании людей и человеческих отношений. Близость он рассматривал как часть искусства, как наилучший способ познания себя и окружающего мира. Конечно же, в нем просыпались неистовые чувства, но после нескольких ночей, проведенных с прекрасной девушкой, романтика уступала место здравомыслию. Он помог пяти девушкам-студенткам стать женщинами, и каждая из них заняла достойное место в галерее его сердца. Нет, он не был тем, кто коллекционирует такие картины. Даже одной ему хватило бы с лихвой. Но их было пять, по одной на каждый год обучения, потому как настоящий мужчина не может отказать женщине в её скромном желании побыть с ним наедине.

Он был красив и статен, поэтому неудивительно, что молоденькие отшельницы со всех концов страны смотрели на него с вожделением. И после длинных горячих ночей и коротких холодных расставаний, они устраивали не менее горячие сцены ревности, а одна даже перевелась в другой институт, не в силах выносить присутствие «подлого эгоиста». Но разве его вина в том, что в своих сказочных мечтах они определили ему роль Принца (или Иванушки-дурачка, тут уж зависит от полета фантазии). Он не давал для этого ни малейшего повода. Он просто любил женщин. Такова природа.

Да, он мечтал о сцене. Но не той, где ему предстояло выступить. На сцене его мечты должны были происходить странные вещи — красивые фигуры людей в карнавальных костюмах, кружащие между ниспадающим дождем позолоченных лент, в едином порыве создают атмосферу чего-то бесконечно прекрасного, как сама жизнь. А летящие над головами музыка и голоса доводят зрителя до мурашек. Он бывал на таком представлении, и не раз. Он уже обладал одним из секретов театрального чудодейства. Акустика и профессионально организованное звуковое пространство — вот две составляющие общего чуда.

Но сегодня он был слишком далек от сцены своей мечты. И эта мечта вряд ли когда-нибудь осуществится…

Как много людей набилось в актовом зале. Даже воздух вокруг казался зависшим над головой. Многие из пришедших на конгресс сияли улыбками, впрочем, абсолютно наигранными. Вот сестра подошла к другой сестре и восхищенно машет руками. Они что-то говорят друг другу, активно жестикулируя и излучая предельную степень счастья. Но стандартные фразы «привет, рада тебя видеть, как твои дела, нормально» закончились. И вот она отворачивается и делает пару шагов в обратном направлении. Широкая улыбка мгновенно слетает с лица и глаза начинают хладнокровно выискивать новую жертву любви, которой предстоит ощутить ту же порцию «счастья» и тот же набитый набор фраз.

Психология одиночек в замкнутом пространстве, не более того…

Обычно Андрею достается самый смачный кусок речей. Две как минимум. Но только не в этот раз.

— Правда? Ты выступишь всего с одной речью? Но это двадцатиминутка. Это для школьника.

Областной надзиратель не знал, что за это время свет способен преодолеть 360 миллионов километров. Это целая вечность.

— Саш, я предлагаю дать вторую речь Николаю. Я думаю, он достоин выступить с двумя речами.

— Ну хорошо. Я не против. Ценю твою скромность.

Скромность. Откуда ей взяться, когда вокруг все взывает к обратному.

Несколько мест в самом конце зала оставались свободными. На одно из них Андрей бросил свой портфель. Сзади раздались чьи-то голоса, а затем он почувствовал удар по плечу.

— Андрюха, привет, ты как всегда шикарно выглядишь.

Кирилл и Тимофей обменялись с ним крепкими объятиями.

— Рад видеть вас в таком приподнятом настроении. Как дела?

Тимофей носил имя библейского героя, что не удивительно, ведь его зачали в «истине». Его родители, служебный помощник Анатолий и его жена Ирина, периодически бравшая подсобное пионерское служение, являли собой идеальную пару. Уютный дом, гостеприимный стол и какая-то деревенская атмосфера, которая лишь подчеркивала теплоту этой семьи. Впрочем, они всегда были такими. Они нашли друг другу далеко не в «истине», и сплели свои судьбы, даже не зная о книге «Секрет семейного счастья».

Тимофей родился неожиданно, когда супруги уже и не мечтали о ребенке. Пройдя все возможные клиники, оба супруга удостоверились, что способны иметь потомство. Но у Ирины обнаружили некоторые проблемы с зачатием. Врачи дали им некоторые практичные советы о том, как именно следует заниматься сексом, чтобы сперматозоиды могли достичь яйцеклетки.

В собрании их бездетность рассматривалась как нечто «духовное», как проявление стойкого желания служить как можно больше без отвлечений. Но они-то знали, что за такой «духовностью» скрывались многие годы переживаний друг за друга, бессонных ночей и нервных срывов. В итоге спустя несколько лет экспериментов, окончательно разочаровавшись в современной медицине, они зачали мальчика, имя которому придумали уже давным-давно. Сейчас Тимофею исполнилось 18, но на вид ему можно было дать все 25, учитывая активную растительность на лице.

Когда Андрей, благодаря своему другу детства, стал Свидетелем Иеговы, Тимофею исполнилось, кажется, лет пять. Он помнил этого озорного бойкого пацана, для родителей которого двухчасовые собрания превращались в настоящий ад. Гиперактивный ребенок знал свое дело, и заставить его «считать, сколько раз оратор произнес имя Иеговы» было бесполезно.

Вообще, подобные советы, чем занять ребенка во время встреч, казались в высшей степени идиотскими. Андрей не представлял, как можно заставлять ребенка отсидеть двухчасовую программу и считать слово «Иегова». Как овечек перед сном. Какое отношение к Богу у него в конце концов сложится? «Этим именем меня пытали в детстве»? Может быть, Тимофей и стал таким юношей, возлагающим на себя немалые надежды, что в детстве ему дозволялось оставаться в детстве, и быть непослушным, а родители не следовали советам «доброжелателей» и редко укоряли сына за его проделки.

Такое воспитание являлось недуховным, но родители настолько выстрадали этого ребенка, что готовы были слышать от соверующих любые обидные советы, чтобы пропустить их мимо ушей. А советы давали все, кому не попадя. На собрании их раздражало всё: и что ребенок рисует фломастерами в альбоме, и что он бродит между кресел, и даже то, что он часто ходит в туалет. «Поговори с Анатолием, пусть займется наконец-то воспитанием, — вопрошали страждущие, — растят непонятно кого». Но Андрей никогда не реагировал на подобные жалобы.

Зато каков результат! Все молодые сестры смущенно опускали глаза, как только Тимофей с его двумя метрами роста подносил микрофон. А иметь такого «духовного брата» в качестве зятя мечтала любая мамаша собрания.

Кирилл — это совсем другая ипостась Свидетеля. В «истине» его никто не рожал, в свои 38 он не помышлял о прелестях семейной жизни, и вообще во многом являл собой нечто лишь отдаленно напоминающее Свидетеля Иеговы. Нет, со стороны все выглядело более чем презентабельно с точки зрения «духовного христианина». Но Андрей видел гораздо глубже, ведь это был его друг. Вероятно, единственный близкий друг, которому он мог открыться.

Кирилл пришел в их собрание восемь лет назад. В тот момент Андрей уже стал старейшиной и встретил нового возвещателя самым теплым рукопожатием. Кирилл довольно быстро завоевал авторитет, прежде всего своей деликатностью и обязательностью в выполнении любого порученного ему дела. Одинокие сестры получили для себя еще одного свободного мужика, очень даже приятного во всех отношениях.

Вскоре сестры прознали, что Кирилл умеет готовить не только яичницу. Раньше он работал шеф-поваром в одном из ресторанов на московской кольцевой, и это очень расстроило многих. Как минимум, две сестры были бы счастливы пожирать его блюда днями и ночами. Но когда потенциальный муж имеет столь богатый опыт в создании гастрономических изысков, конкуренция с ним может оказаться плачевной с точки зрения будущего брака. Учитывая уровень кулинарного искусства сестер собрания, о котором Андрей знал не понаслышке, тягаться с таким братом не имело смысла.

Например, Алевтина готовила ватрушки с тыквой. Однажды она принесла их Андрею, когда у него гостил районный надзиратель. Вкусив гостинца, тот так скривил физиономию, что Андрею даже стало интересно, что это за блюдо такое. И действительно, вкус оказался таким, словно охапку ботвы пережгли в печи.

— Что это было? — взмолился районный. — Они хоть умеют готовить?

Под словом «они», вероятно, имелись в виду сестры из разных собраний, куда наведывался гость. Конечно, не ресторан, что тут сказать…

— Ну а что ты хочешь, — ответил Андрей, — Алевтина у нас готовит, как говорится, из чего придется. Выросла тыква — значит из тыквы. Все безденежные…

Районного аж перекосило, и он швырнул остаток свидетельского «деликатеса» обратно в тарелку.

А между тем, одинокая сорокалетняя подсобная пионерка Алевтина ложилась спать и во сне видела Кирилла и Мефодия. Точнее, только Кирилла. Ох, она бы с удовольствие накормила его ватрушками с тыковкой.

Поначалу отношения Кирилла и Андрея развивались по всем канонам духовного жанра. Совместное служение, полуночная разгрузка литературы, шашлыки. Они проводили целые вечера за разговорами о прошлом и настоящем, и темы становились все более откровенными и глубокими. Так незаметно эти два совсем непохожих друг на друга Свидетеля стали настоящими друзьями. И их дружба преодолела немало преград. Одной из них стал правовой комитет, который был назначен два года назад.

— Ты понимаешь, что ты натворил?

Андрей уже второй день, как не находил себе места. Откровения Кирилла стали громом среди ясного неба. Ничего не предвещало бури, и вдруг на тебе…

 — Ну лиши меня общения, и всё тут.

Андрей чуть было не поперхнулся собственной слюной.

— Как ты можешь так говорить. Ты понимаешь, что подставил меня? Все знают, что мы друзья. Если я возьму самоотвод, меня просто никто не поймет. Точнее, поймут, но неправильно. Тем более у нас здесь всего двое старейшин.

И действительно, на два собрания, еще недавно представляющие из себя единое собрание, осталось двое старейшин — Андрей и Николай. Еще двое старейшин уехали в другие области по семейным обстоятельствам.

— Как вообще такое могло произойти? Почему ты не позвонил, не пришел ко мне? Мы с тобой всегда были откровенны друг с другом. И всё было бы иначе.

— Андрей, не дави на меня. У меня кризис.

— Кризис? — Андрей чуть не перешел на крик. — Я правильно расслышал? Ты думаешь у меня не бывает кризисов? Да каждый год, каждый месяц, каждую неделю у меня происходит какой-то кризис, но я же не срываюсь.

— Так получилось.

— Кир, я не собираюсь учить тебя морали. Ты знаешь, что меня тоже не раз доставали сестры. В курсе этих историй.

О последней истории Кирилл ничего не знал. Она произошла всего полгода назад, когда Андрей ездил в соседний район для участия в правовом комитете. И задержался на три дня, чтобы успеть прочитать речь и попроповедовать. Во время такой проповеди сестра-напарница держалась слишком раскрепощенно, задавала исключительно личные вопросы, постоянно «невзначай» задевала его одежду и, кажется, напрочь забыла зачем, собственно, они пришли на этот участок. Когда они сели на скамейку немного передохнуть, сестра, опять как бы невзначай, во время какого-то монолога, положила руку ему на плечо:

— Может быть, зайдем ко мне, — я приготовила очень вкусный обед?

Андрей мягко отстранился и сказал:

— Сестра, давай пойдет послужим еще. Мне не хочется терять время на разговоры.

Она всё поняла и затихла на оставшиеся полчаса. И наконец-то вспомнила о дистанции, которую следовало бы соблюдать в приличной кампании проповедников.

Кирилл посмотрел в глаза другу. Последнее, чего ему сейчас не хватало, так это нотаций. По всему видно, он переживал сильное потрясение от случившегося. Тем не менее, Андрей продолжил:

— Я сейчас скажу тебе одну вещь. Только пойми меня правильно. Я не могу лечь с женщиной, которая ходит на собрания.

Кирилл посмотрел на Андрея исподлобья, потом слегка улыбнулся и переспросил:

— Не можешь лечь… чего?

— Говорю как есть. Не могу я связать свою жизнь с человеком, который живет собраниями, пионерским служением, журналами и прочим, к чему мы с тобой тоже очень привыкли. Да, я знаю, это звучит ненормально, но я говорю как есть. Ну не готов я взять на себя ответственность за другого человека, с которым мне предстоит спать в одной кровати. Для меня это разные вещи. Я не представляю, как можно всю ночь заниматься с ней любовью, а потом с ней же изучать «Сторожевую Башню», готовить сценку на Школу и часа три раздавать литературу. В моем сознании это не укладывается. И главное, я не встретил той, которая бы соединила в моем мозгу две эти вещи. Для меня это просто сестры. Когда появится та, которая перевернет мое сознание, я сдамся.

— В принципе, я с тобой согласен. У меня иногда бывают такие сексуальные фантазии, что если я их реализую с какой-нибудь сестрой, она меня тут же выгонит из дома.

Андрей потрепал волосы на голове друга и сказал:

— Я тебя к этому и веду, дорогой мой человек! Я уверен, что ты тоже в ближайшее время не собирался ни за кого выходить, потому что ты мне сам говорил, что «в нашем собрании нормальной жены не найти».

— Говорил. Так оно и есть. Я после брака Олега с Леной чуть не перекрестился. Ну его нафиг такую жизнь.

История с Олегом и Леной и впрямь заставит задуматься о последствиях «счастливого брака». Обоим около сорока, оба разведены, ничто не предвещало очередного брака, и вдруг на тебе. Оказалось, что еще до официальной свадьбы, они уже практиковали поцелуи и обнимания. Их разговоры во время служения также сводились исключительно к мечтам о будущем.

Но будущее с треском разбилось о гранит жизни. Теща Олега оказалась дамой старой закалки и главой всего семейства. Лена не позволяла «наезжать» на мать, заняв её позицию. В итоге муж оказался приложением к семье, причем довольно полезным приложением. От него требовалось полностью оплачивать жилье и прочие коммунальные услуги, а также питание. Он стал настойчиво жаловаться старейшинам, но те не желали влезать в их отношения. В их понимании Елена занимала «светлую» сторону, постоянно участвуя в поездках собрания в отдаленные территории.

Через год такого брака Олег запил, но продолжал сдавать отчеты, и его никто не трогал. Теперь настало время жаловаться Елене. Разговоры с Олегом ни к чему не привели. Он обвинял старейшин в нежелании помочь семье и отрицал периодические попойки. Было очевидно, что брак изначально был построен на решении единственной проблемы — как-то покончить с воздержанием. Для людей такого возраста, имевших брачный опыт, находиться в течении десятилетия, а то и больше, в состоянии полового голода, крайне сложно. Для кого-то невыносимо.

Но эти двое явно не были готовы к нормальной жизни, не обремененной сторонними обязательствами. Их отучили от этого, и в голове смешались «проповедь», «собрания», «бытовуха», «глава» и всё прочее, в том числе интимное. И романтика быстро переросла в трагикомедию. Однако замечать этого никто не спешил, ведь Лена «пионерила», а Олег… ходил на собрания и сдавал отчеты, и то хорошо.

Но весь парадокс состоял в том, что сидящий перед Андреем Кирилл так и не вынес весь урок из этой истории, хотя она и задела его. И даже имя «Елена» не вызвало ожидаемых ассоциаций.

— Кир, ты всё прекрасно понимаешь. Так какого рожна тебя понесло?

Несколько дней назад Кирилл пришел к Андрею совершенно разбитый. Лицо не выражало ничего, кроме ужаса. Кажется, он вот-вот заплачет. После недолгого молчания, он признался, что «переспал с сестрой». Эту сестру Андрей знал с незапамятных времен. Ее пылкие чары охватили всех неженатых братьев собрания. То, что «стрекоза» однажды допрыгается, было ясно как день. Вот только до чего допрыгается — до брака или постели? И с кем? То, что она допрыгалась до постели с Кириллом, казалось жутким недоразумением.

Когда-то Елена имела полноценную семью. Её муж, бравый офицер, принял новую религию жены с неодобрением и не разрешал водить дочку на собрания. Елена успела переговорить на эту тему со всеми старейшинами, встретившимися на ее духовном пути. В конце концов, один заезжий старейшина на заявление о том, что «муж угрожает духовности моей и моего ребенка», мило развел руками и дал «дельный» совет:

— Сестра, поступай, как говорит твоя обученная по Библии совесть.

«Обученная по Библии совесть» подсказала Елене уйти от мужа, а после того, как у бравого офицера появилась новая семья, развестись с ним официально и начать ловлю более «духовных» мужчин. И вот в сети Елены угодил лучший друг. Аминь.

— Кирилл, вы не просто переспали. Вы уже до этого совершили кучу ошибок. Ваши ласкания и прочие проявления «заботы»… В общем, на правовом комитете будет о чем поговорить. И что мне делать? Ну, лишим мы тебя общения, и дальше что?

— Я понимаю, что ты ждешь от меня раскаяния...

— Кирилл, о чем ты? Я жду от тебя раскаяния? Мне-то оно зачем? Я знаю тебя лучше, чем кого бы то ни было. И я знаю, что тебя постоянно посещают мысли о семье, о женщине. Это нормально. Но если на правовом комитете ты будешь мямлить и молчать, то я ничего не смогу поделать. Ты сам должен позаботиться о себе.

— Хорошо, я скажу что раскаиваюсь…

Андрей закатил глаза, удерживая себя от того, чтобы не схватить что-нибудь потяжелее.

На правовом комитете было непонятно, кто являлся «преступником». Кирилл казался абсолютно спокоен, в то время как Андрея одолевала одна волна пота за другой.

Еще накануне он все заранее продумал. Старейшина Николай вскоре должен был уехать с женой на юг, поэтому правовой с Еленой Андрей назначил первым.

— Может, все-таки их вместе собрать? — с недоумением спросил Николай.

— Нет, Коль лучше по отдельности. Иначе, боюсь, мы ничего не добьемся. Свадьбы там точно не намечается.

Николай согласился.

Проблема состояла еще в том, что во время правового могли всплыть какие-то подробности, даже надуманные, которые бы дискредитировали Кирилла еще больше. От Елены такой поворот событий мог оказаться вполне ожидаем. Она будет всё валить на Кирилла и его «озабоченность», в этом можно было даже не сомневаться. Сделает из него маньяка — и это в лучшем случае. Поэтому беседа должна быть проведена сначала с ней.

В итоге, Николай предсказуемо задавал ей самые злободневные вопросы. Что ты у него трогала? Что он у тебя трогал? Ты первая начала заниматься оральным сексом? Произошла ли при этом эякуляция? Что привело к половому акту?

Последний вопрос Андрея только позабавил. Было бы странно, если бы все закончилось оральным сексом. Это как выпить безалкогольного пива.

Практически весь правовой Андрей хранил молчание, лишь изредка встревая в беседу, чтобы не показаться совсем уж безучастным. Смотреть на Елену было неприятно. Она словно уж на сковороде, выдавала какие-то нелепые оправдания, плакала, молила о пощаде, и сердце Николая дрогнуло. Впредь ей запрещалось брать подсобное пионерское служение и давать комментарии на собрании. Действительно, сурово…

На втором правовом Николая уже не было. Он уехал разогревать свои бока на сочинских пляжах, и Андрею оставалось лишь воспользоваться служебным положением. Дело в том, что Николай уже давно имел, как говорится, зуб на Кирилла, и прежде всего его выводила из себя независимая позиция этого служебного помощника. Да, он был исполнителен и деликатен, но личные отношения с Кириллом никак не складывались. Неоднократно Кирилл указывал Николаю на его неправильное отношение к некоторым возвещателям, которых он довольно напористо «побуждал» больше служить, отчего те чувствовали себя неполноценными и недостойными.

— Не лезь не в свое дело. Будешь старейшиной, тогда поймешь, что правильно, а что нет.

— Для этого не обязательно быть старейшиной.

Еще Кирилл умудрился пару раз указать Николаю на то, что он пренебрегает лимитом времени на собраниях. Лучше бы он этого не делал…

То, что правовой с участием Николая закончится лишением общения, сомнений почти не возникало. Елена уже постаралась сделать для этого всё возможное своим «искренним покаянием». Но это было бы несправедливо вдвойне. Елена, которая, собственно, и начала весь этот эротический водевиль, оказалась оправданной. А Николай, который пошел как вол на убой, должен остаться еще и козлом отпущения. Вол и козел… надо же.

— Она принесла пивка, мы выпили, заговорили о том, о сём… Потом она начала меня поглаживать, говорить какой я хороший. У меня всё… ну понимаешь…. ну а потом…

— Кирилл, ты говоришь как пацан, честное слово.

— Ты знаешь, я не сразу понял, что в пиво был добавлен спирт. Или водка. Точно тебе говорю…

— Что?

Андрей посмотрел на друга такими глазами, будто увидел перед собой инопланетянина.

— Добавила в пиво спирт? Ты серьёзно? Так, этот факт мы забываем. Иначе история становится еще более криминальной. Я больше двух комитетов с вами не выдержу.

Теперь же без Николая правовой мог идти в предсказуемом русле. Приехали два молодых старейшины, которых Андрей тут же обработал на предмет объекта судилища:

— Кирилл очень духовный брат, который сделал для собрания больше всех. Он даже помогает пожилым сестрам транспортом и вообще по любым бытовым просьбам.

Последний факт убил приезжих старейшин наповал и практически весь правовой комитет они молчали, жадно наблюдая за действиями уважаемого всеми старейшины. Андрей в свою очередь вел беседу спокойно, но внутри всё колотило, словно отбойным молотком. Вопросы об эякуляции и прочих технических аспектах встречи с сестрой не задавал. Кирилл сразу же почувствовал отсутствие угрозы и был расслаблен, что являлось не самым лучшим тактическим ходом во время проведения такого мероприятия, как правовой комитет. В итоге, один из молодых старейшин не выдержал и задал свой вопрос:

— Кирилл, я не могу понять, как получилось, что сестра оказалась у тебя дома? По-моему, это не совсем нормальная ситуация.

Ну, конечно же! Вполне логичный вывод, на который Андрей даже не обратил внимания. Для него приход Елены казался банальным в силу её авантюрного характера, но со стороны это выглядело очень даже настораживающе.

Кирилл не сразу осознал суть вопроса. Его голова дернулась как у петуха, который вдруг почуял нежданную опасность от «соперника». Некоторое время он понуро молчал, будто вспоминая что-то, а потом заговорил:

— Ну, она сама пришла…

Это звучало как фраза из известного фильма, и молодой старейшина только усмехнулся.

— Она пришла пообщаться…

— И ты её пустил, — не унимался тот. — Женщину, у которой, кстати, есть ребенок. Она пришла совершенно одна к одинокому мужчине.

— Да, я ее пустил. А что я должен был сделать — выгнать её?

Логично, настоящий мужик ничего не боится, — подумал Андрей, одновременно осознавая, что старейшина тянет подсудимого ко дну. Странно, что такой вполне естественный вопрос не возник на правовом с Еленой. Видимо, Николай настолько увлекся орально-половой тематикой, что не заметил очевидного. Кто к кому пришел — это же ключевой момент.

Тем временем молодому старейшине явно пришлось по душе погрузиться в столь волнительное расследование:

— Она пришла одна и с пивом. Тебе не показалось это странным? О чем вы общались до пива?

— Ну, она рассказала, как съездила с дочкой в Волгоград. Кажется, о каком-то подземном трамвае говорила. В общем, не помню уже в деталях. Во время разговора она достала пиво, сказала, что давно не пробовала и по дороге решила купить, немножко освежиться. И спросила, не против ли я выпить с ней бокальчик.

— И ты был не против освежиться?

— Нет, я был не против. Это же пиво. Что здесь такого? Мы же взрослые люди.

«Главное, молчи о содержимом пива, — подумал Андрей, — иначе мы отсюда не выйдем уже никогда, потому что придется заново начинать правовой вместе с Еленой».

— Тем не менее, это закончилось сексом.

— Да, это закончилось сексом. Я в этом виноват

Молодой брат некоторое время смотрел на Кирилла, потом облокотился на стол и начал говорить довольно медленно, словно читая молитву:

— Знаешь, Кирилл, твой старейшина Андрей ввел нас в курс дела, и мы знаем, что в этой истории не только твоя вина. Нельзя утверждать, что виноват в случившемся только ты. Я рад, что ты откровенен с нами.

— Да, — тут же вмешался Андрей, — это хорошо, что ты ничего не скрываешь и готов к сотрудничеству. И что ты думаешь на будущее?

Кирилл посмотрел на Андрея, ловко переведшего стрелки с опасного пути, затем опустил голову и тихо произнес:

— Я никогда больше не буду таким дураком.

Только сейчас Андрей осознал всю глубину произошедшего. Как красиво она его развела. Продумала всё до мелочей и действовала нахрапом, наверняка. Вот змея…

Старейшины послушно вынесли вердикт, который Андрей заранее успел инспирировать в их светлые головы, и на этом полчаса позора закончились.

Вообще, подобные правовые комитеты всегда заканчиваются хэппиэндом. Если брат переспал с сестрой — это заурядная бытовуха и разрулить ее не составляет труда, если, конечно, речь не идет о рецидиве или ситуации, когда один из голубков состоит в браке. Вот если бы Кирилл переспал с «мирской», было бы куда сложней. Тут начались бы стенания по поводу «доброго имени собрания» и прочего. Но даже такие комитеты нередко заканчиваются праздничным салютом, стоит лишь «правильно» раскаяться. В ситуации с Кириллом возникала дополнительная трудность в лице старейшины Николая, которого он, мягко говоря, недолюбливал всеми фибрами души.

И вот Кирилл сияет ярче люминесцентных ламп на потолке актового зала, держа друга за плечо:

— Ты сегодня выступишь?

— Как обычно. Буду учить тебя уму-разуму.

— Отлично. Я готов у тебя учиться.

Речь Андрея должна была прозвучать спустя полтора часа после открытия конгресса. Все это время он спокойно сидел на заднем ряду, вглядываясь в окружающие его лица. Кто-то с вожделением вслушивался в доклады, попутно занося какие-то мысли в свои блокноты. Кто-то периодически общался друг с другом. Кто-то почти засыпал, несмотря на раннее время.

Андрей не мог с точностью сказать, о чем вещают ораторы. Все их слова были до боли знакомы, и даже выражались почти одинаковыми интонациями в голосе. И всё это было так далеко. Может быть, он просто устал и ему необходима разрядка? Столько лет как белка в колесе: собрания, конгрессы, встречи, приезды начальства, правовые, больничные и прочее. И за всей этой круговертью проходит жизнь.

Он вспомнил свое утреннее отображение в зеркале. Красивый, статный молодой мужчина. И к тому же образованный. Даже зеркало не смогло скрыть его умных, устремленных в зазеркалье глаз.

Нет, Андрей не считал себя нарциссом. Это не нарциссизм. Это хладнокровное описание реалий. Приятных или неприятных — неважно. И через призму самосозерцания становилась очевидной нереализован-ность, прибытие в пункт, который называется тупиком. И даже его заветная мечта — стать районным надзирателем, — уже не манила своей перспективой. Всё те же собрания, журналы, лица, мышление. Чужие квартиры и чужие тарелки с едой, которая вряд ли возбудит аппетит.

Ватрушки с тыквой.

До начала речи всего десять минут. Стараясь не привлекать к себе внимания, Андрей поднимается за кулисы и ждет. Докладчик на сцене говорит о необходимости слушаться Иегову, когда дело доходит до членов семьи, которые покидают «истинную организацию». С такими детьми и родителями нельзя иметь никаких контактов.

Андрей достал свой конспект, повертел его в руках и со вздохом засунул обратно. Еще три минуты, и он снова окунется в море восхищенных взглядов. Он снова расправит крылья и даст себе взлететь.

— Ты такой красивый. Если бы у тебя были крылья, ты был бы самым красивым ангелом.

Эти слова третьекурсницы он вспоминал часто. Потом она перевелась в другой институт, не в силах перенести «измену», как она это назвала. Нет, он не изменял ей, просто не хотел заводить отношения слишком далеко. Лучше поставить точку, чем многоточие. Лучше сказать правду сейчас, чем наблюдать, как человек погружается в несуществующую реальность, топя в ней обоих.

Зачем обманывать себя и людей, которые стали тебе близки? Зачем загонять себя в угол, из которого потом сложно выбраться?

И сейчас ему тоже хотелось сказать о несуществующей реальности. Прямо со сцены. Поведать о том, как прекрасен свет, летящий в настоящий момент с невероятной скоростью, унося за собой нашу жизнь — секунда за секундой.

Но в кармане лежал конспект. Помятый и испачканный пролитым на него чаем. Конспект без пометок и подчеркиваний. Впервые.

Все должно случиться когда-то впервые…

ГЛАВА 2. ФУЛЛ ХАУС

Истина — что это? Когда-то Земля считалась центром мироздания, вокруг которой вращалось все сущее. Потом оказалось, что это всего лишь крупица, подчиненная общим законам Вселенной. А потом и сами законы претерпели множество метаморфоз, и даже понятие гравитации перестало быть Абсолютом.

И мы тоже однажды узнали «истину» из маленькой цветной книжечки. И вдруг оказалось, что все относительно, и прежние законы на самом деле не так очевидны, как представлялось вначале. Вселенная стала поворачиваться той гранью, о которой мы даже не подозревали.

Но если сегодня поразмышлять над любым установленным «фактом», то окажется, что это всего лишь иллюзия. Факты можно не только констатировать, но и интерпретировать, и в последнем случае факт перестает быть чем-то незыблемым.

Андрей держал в руках «Перевод нового мира». Когда-то он любил читать Библию. Первый раз он прочитал её всего за полгода, буквально взахлеб. А теперь им вручили перевод, который лишь за одно последнее десятилетие претерпел массу уточнений, сокращений, и неизвестно чего, чтобы стать похожим на журнал «Сторожевая Башня». Конечно, как старейшина, придерживающийся определенных принципов, Андрей заставлял себя читать этот перевод довольно часто, хотя бы понемногу. Ведь было бы нечестно поощрять кого-то «читать Библию ежедневно», не делая этого самому. Но такое чтение уже не приносило того чувства насыщения, которое он испытывал прежде.

И главное, за последние несколько лет он многое понял. Он понял, что многое из того, что он обязан доносить со сцены, не очевидно. И даже жестоко по своей сути. Например, выгонять детей из дома, — именно об этом шла речь на летнем конгрессе, — это неправильно, это вне божьей любви и человечности. Если ребенка успели крестить, как это сделали с Тимофеем, ради того, чтобы он «радовал Иегову» и все местное «братство», то почему бы не принять и его отречение, — не от Бога, а от этих людей, — и его по-настоящему личный выбор? А что если этот ребенок вовсе не потерял свою веру? Что если Бог по-прежнему любит его, с ужасом наблюдая за свихнувшимися родителями, даже не берущими трубку, когда их дитя звонит с мольбой о помощи?

Когда-то его самого «попросили» из дома. Отчим привел новую пассию, и после очередного возлияния накинулся на Андрея с отборной бранью. Они орали друг на друга и, в конце концов, Андрей ударил отчима, да с такой силой, что тот перевернул собой все, попавшееся ему на пути.

— Иди вон, ублюдок. Если еще раз появишься здесь, я тебя убью.

Это были последние слова, которые услышал Андрей в тот вечер. Громко хлопнув дверью, он растворился в небытие на долгие месяцы, но лишь для того, чтобы детально обдумать ответный ход и оставить отчима без порток. Перед своей скоропостижной смертью мать приватизировала половину жилья на сына, и разделаться с отчимом было делом времени.

Он знал, что в некоторых случаях в собраниях Свидетелей Иеговы сестрам «приходилось» жить с подросшими детьми, покинувшими организацию, только из-за того, что у них имелись права на недвижимость. И по закону любое действие в стиле «иди вон, ублюдок», могло расцениваться как нарушение законодательства. Родители, готовые выставить сына или дочь на улицу по причине их неприятия религиозного окружения, в понимании Андрея, мало чем отличались от его собственного отчима.

Принять то, что небесное божество плевать хотело на боль и страдания этих детей, казалось верхом абсурда. Это невозможно принять еще и потому, что из Библии можно извлечь множество действительно ценных мыслей, которые говорят об обратном. Они рисуют другого Бога, для которого нахождение сына или дочери в конкретном религиозном приюте вовсе не главное. Абсолютно не главное.

И еще масса вопросов, ответы на которые Андрей уже осознавал, не давали покоя. Вероятно, все эти размышления рано или поздно закончатся уходом, ведь невозможно избежать неизбежного. Но что будет потом? Он известный старейшина, люди верили в него, доверяли, открывали сердца. Как быть с этими людьми? Как быть с Кириллом, которого он сам не раз спасал ради «истины»? И как быть с самим собой — вот что самое главное…

Как-то у него состоялся довольно интересный разговор с человеком, имеющим хорошее религиозное образование. Он довольно точно давал определения учениям Свидетелей Иеговы, как, впрочем, и других религиозных течений. Звали его Сергей Сергеевич и он являлся каким-то научным сотрудником в одном из московских университетов. Впрочем, как оказалось, один из его родственников — Свидетель, и такое знание материала объяснялось его заинтересованностью.

— Молодой человек, — с полуулыбкой говорил Сергей Сергеевич, — вы никогда не слышали о таком понятии как экзегетика?

— Экзегетика? Никогда.

— В том-то и беда, что для вас незнакомы ключевые термины, напрямую связанные с пониманием древних библейских текстов. Как можно «изучать Библию», и при этом не знать элементарных вещей? Я вас нисколько не хочу обидеть, вы не виноваты в своем незнании. Тут всё дело в ваших учителях.

Тогда Сергей Сергеевич коротко, но вполне ясно разъяснил этот необычный термин. А потом привел пример, который Андрей запомнил надолго.

— У вас очень распространена социальная интерпретация, то есть перенос текстов Ветхого завета на современную бытовую жизнь. И здесь кроются подводные камни, о которые легко разбиться. Даже запятая, вдруг «нечаянно» появившаяся в Библии, порождает новую волну экзегетики. Я уж не говорю об искусственных дополнениях в текст. Попробуйте в тех текстах, где в вашей Библии вставлено слово «Иегова», заменить его на «Христос». В вашем Новом завете, кажется сотни вставок этого имени. Но на самом деле в большинстве случаев речь идет именно о Христе. Получится интересно, для вас откроются совершенно новые мысли. Поймите, что в своих изданиях вы не просто интерпретируете Писание, — это и так понятно. Вы его переиначиваете, полностью меняя смысл. Причем делаете это с удивительным хладнокровием, как будто так и надо. Я искренне советую вам поэкспериментировать, чтобы увидеть разницу между изначальным пониманием и тем, которое вам предлагают ваши учителя. И вы поймете, как легко манипулировать текстами. Без знания принципов интерпретации вас нетрудно «развести».

Андрей так и сделал, и действительно получилось весьма забавно. И некоторые очевидные тексты открылись совсем новыми гранями. Библия словно заиграла в его воображении. Но проблема в том, что подобные эксперименты строго-настрого запрещены, поскольку Свидетель Иеговы не может иметь никакого иного понимания, кроме «официального».

Конечно, Андрей ни с кем не делился своими «вольностями», а сегодня тем более необходимо было полностью сосредоточиться на своих прямых обязанностях. Приезд районного надзирателя намечался на вечер. В прошлое свое посещение Михаил высоко оценил работу местного старейшины и дал несколько указаний, в том числе, посоветовал «подтолкнуть» пару возвещателей к более продуктивному служению и помочь креститься ребенку, мамаша которого уже как год мыслила исключительно в этом направлении.

Андрей жил в двухкомнатной квартире, убранство которой, вполне демократичное, тем не менее, оказалось «преткновением» для некоторых материально озабоченных лиц. Евроремонт, который достался вовсе не возвещателям собрания, а вполне солидной фирме, был проведен на высочайшем уровне. Если бы Андрей согласился на уговоры брата, руководившего бригадой «домушников», — зарабатывавших на ремонтах мужиков из разных собраний, — то скорее всего, ему пришлось бы довольствоваться куда более скромным жильем за те же деньги, не считая загубленных нервных клеток. Обычно такой «братский» ремонт мог бесконечно растягиваться во времени и на поверку оказаться далеким от поставленных задач с точки зрения качества исполнения. Андрей не стал рисковать и просто набрал номер известного ему телефона, чтобы вызвать бригаду профессионалов.

Районным надзирателям доставалась вторая комната, где помимо релаксации на ортопедическом диване и просмотра фильмов на экране под сотню дюймов, можно было сыграть в «Дартс» или подключиться к Wi-Fi. Такая обстановка лишь содействовала позитивному мышлению теократических посетителей. С едой проблем также не возникало, поскольку всё собрание дружно становилось на дежурство и районного надзирателя либо приглашали к себе, либо приносили обеды непосредственно на квартиру — целыми кастрюлями.

Когда Андрей встретил Михаила на своем «Лэнд Крузере», то не мог не заметить некоторой озабоченности на его лице.

— Привет, брат! Спасибо что заехал за мной.

— Не стоит благодарности.

Тем же вечером, удобно устроившись на кухне, Михаил решил взять быка за рога.

— Итак, что у нас с отчетами?

— Работаю с неактивными. С остальными проблем кажется нет. Отчеты лежат в твоей комнате на столе.

— Благодарю. Как семья… забыл фамилию.

— Морозовы. Я дважды встречался с ними. Мне кажется, Евгений что-то не договаривает.

Последний поход к Морозовым не вызвал положительных эмоций. Глава семьи практически всё время молчал, зато его супруга Нина говорила много и не по существу. По её словам, работа отнимает львиную долю времени, и для посещения собраний его не остается, а проповедуют они исключительно неформально — знакомым и сотрудникам по работе.

— Но почему вы не сдаете отчет? — резонно заметил Андрей.

— Забываем, — ответила Нина, — Ты уж прости…

За такое не прощают, — хотел было пошутить старейшина, но решил не делать этого, поскольку общая картина была ясна. Скорее всего, они подсели на какие-нибудь сайты и читают то, что в понимании любого члена собрания называется «отступнической литературой». Судя по довольно недоброжелательному виду Евгения, он явно не был счастлив от пастырского визита. В его голове витали какие-то мысли, но они так и не материализовались в слова и предложения.

За отсутствие отчетов трудно простить, поскольку они представляют собой полную биометрию человека. Это как на производстве — ты работаешь, тебе выставляют трудодни, и на основании этого можно делать выводы о твоем отношении к работе. Опоздания и прогулы говорят не в пользу работника. Здесь абсолютно идентичный подход. Есть отчет хотя бы в 12 часов проповеди — хороший мальчик. Если отчет меньше 10 часов, особенно у служебных помощников и старейшин, — пиши пропало. Такой работник явно не желает пахать и его следует слегка пнуть под зад. Ну а если в отчете часов 20 и выше — это уже передовики, стахановцы, которым можно простить любые недуховные проступки, поскольку в этих цифрах количества часов, журналов и изучений заключена духовность работяги.

Андрей понимал, что все эти цифры не имеют никакого отношения к внутреннему миру человека. Но на производстве никто не интересуется внутренним миром. Сухая статистика — это всё, что требуется прорабу. И здесь таким прорабом являлся районный надзиратель.

При посещении Морозовых стало очевидно, что ликбез о важности сдачи отчетов станет напрасной тратой времени. И не только потому, что на самом деле отчеты — это не более чем фикция, выданная за духовное действо. Эти люди явно не хотели сотрудничать, а словоизлияния Нины лишний раз напускали туман на очевидное — они не желали вмешательства в свою личную жизнь.

— Я увижу вас на собрании в воскресенье? — спросил Андрей.

— Посмотрим, — только и произнесла Нина.

После нескольких тягостных секунд молчания, Андрей понял, что пора уходить.

Михаил принес карточки возвещателей и несколько минут их внимательно рассматривал. Затем отложил на край стола и задумался.

— В вашем собрании только три служебных помощника из двенадцати возможных. В чем проблема?

— В прошлый раз ты уже спрашивал об этом, и мы решили обсудить кандидатуры в этот приезд.

— Да, ты прав. И кого бы ты порекомендовал?

— Двоих или троих.

На самом деле в собрании когда-то было шесть служебных помощников. Один уехал в новую территорию, второго лишили должности из-за неактивности, ну а третий — Кирилл — также был смещен после романтической встречи с прекрасной Еленой. И по-дружески попросил впредь «не делать» его служебным помощником, пока он не «созреет». Остальные братья по разным причинам либо «не доросли» до служебных помощников, либо их кандидатуры просто не проходили.

Лицо Михаила стало совсем уж угрюмым.

«Странно, — подумал Андрей, — отчеты неплохие, кандидатуры я ему подобрал, так в чем проблема?»

— Брат, я хотел бы с тобой поговорить вот о чем. Ты много делаешь, и мы все ценим это. Но возникла одна трудность. Ты живешь один, где ты работаешь никто не знает. У тебя шикарная квартира, шикарный автомобиль и вообще твой внешний вид выдает, что ты человек, мягко говоря, обеспеченный. Не пойми меня неправильно, но для некоторых это проблема. Они не понимают, откуда такой шик?

Андрей давно был готов к такому повороту, но, тем не менее, этот вопрос застал его врасплох. О слухах, ходящих в собрании, он знал. В их не самом большом городке, где тебя знает каждая собака, он не был оформлен ни на одно предприятие, и не участвовал в совместных проектах братьев. Но если кто-то интересовался его работой, — а такое случалось крайне редко, — он всегда имел наготове стандартный ответ, который для других всё равно оставался загадкой. Ответ, который сейчас услышит Михаил.

Сказать правду — значит нажить себе массу неприятностей и тут же слететь с должности старейшины. Андрей пока не был готов к такому житейскому кульбиту. Он понимал, что рано или поздно ему всё равно придется сделать крутой вираж, но пока всё шло по накатанной, и давать повод для усложнения ситуации он не хотел.

Конечно же, ему придется солгать. Но это не тревожило его обученную организацией совесть. Как старейшине, ему пришлось столкнуться со многими фактами лжи, которые в Центре рассматривались как благое дело во имя Иеговы. Иегова поощряет ложь, если она одобрена организацией.

Когда происходило строительство Зала Царства, Андрею лично пришлось распечатывать десятки бланков, на которых возвещатели ставили свою подпись. Согласно этим документам, каждый из них предоставлял за бесплатно свою физическую силу на строительство жилого дома для «товарища». Благодаря этому организация обходила налоги, причитающиеся с недвижимости, принадлежащей юридическим лицам, а также огласки реальных целей строительства. Вокруг этой лжи нагромождалось великое множество прочих лукавств.

 Даже при проповеди, в случае проблем с правоохранительными органами, каждый член собрания обязан был отречься от какой-либо принадлежности к организации, заверяя в том, что осуществляемая деятельность является твоим личным хобби, а литература в твоей сумке заказана по твоему собственному желанию из неизвестного источника.

Вообще отношение к массовым фактам лжи в среде Свидетелей Иеговы давно перестало быть чем-то, будоражащим совесть. Если партия сказала «лги», значит ты можешь лгать с чистой совестью. И наоборот. Для Андрея подобный подход дался непросто. Одно время это не давало ему покоя, и даже появилось желание обсудить это с кем-то из разъездных надзирателей. Но такой шаг вряд ли содействовал бы каким-то конструктивным подвижкам. Надзиратель привел бы ему пару примеров из литературы про жену Авраама и проститутку из Иерихона, и на этом вопрос считался бы исчерпанным.

Да, в организации умеют использовать цитаты на все случаи жизни. Вот тебе и интерпретация. На правовом комитете ты обязан говорить только правду, потому что так говорит Библия. В отношении «мирских» ты можешь лгать столько, сколько пожелаешь, — так говорит Библия.

— Михаил, можно задать тебе встречный вопрос?

— Да, конечно.

— Почему ты вдруг заинтересовался моей работой? В чём конкретно возникли проблемы?

— Возникли. Еще в прошлый приезд, в приватной беседе, две сестры поведали мне, что некоторых заинтересованных претыкает твой образ жизни. Так скажем, роскошь, которую многие никогда не смогут себе позволить. И самое главное, ты нигде не работаешь. И возникает вопрос: откуда деньги? Это серьезный вопрос.

Андрей усмехнулся.

— Да, конечно, я понимаю. Но даже если кто-то будет знать о моей работе, это может как-то помочь снизить накал страстей «некоторых сестер»? Я бы не сказал, что я шикую.

— Некоторые в собрании живут очень бедно. Для них твой образ жизни может показаться излишним…

— Так в этом проблема?

— Нет, конечно, нет. Это не проблема. Но если они будут знать, что ты честно зарабатываешь деньги, то этого должно быть достаточно, чтобы снять напряжение.

В собрании Свидетелей Иеговы нет понятия «разделить с братом». Тут каждый за себя. Из-за не самого лучшего образования и других ограничений, связанных с религией, многие прозябают в нищете, в то время как другие, более креативные и находчивые, могут купаться в роскоши. Андрей не считал себя купающимся в роскоши. Квартира, машина, хорошая одежда — это вряд ли можно было бы охарактеризовать выражением «беситься с жиру». Но он знал многих, кто действительно бесился с жиру, занимая при этом ответственные должности, пока другие впроголодь пахали на теократию. И это считалось нормальным явлением. Такое абсолютно небиблейское положение вещей никого не задевало, поскольку организация не давала для этого повода.

— Я оказываю компьютерную помощь. Помогаю с созданием сайтов, в их оформлении и так далее. Это работа, не требующая трудоустройства, но платят за нее неплохо. Вот и всё.

— А как же налоги?

Налоги? Кто бы это говорил! Помнится, совсем недавно, во время строек Залов Царства делалось всё, чтобы не заплатить как можно больше этих самых налогов.

— Наверно, стоит зарегистрироваться в качестве частного предпринимателя. Я уже думал об этом.

Михаил откинулся на спинку дивана и расплылся в самодовольной улыбке.

— Если я перестану быть районным, научишь меня?

— Нет проблем. Меня удивляет другое. Сёстры, которые тебе пожаловались, ни разу не подошли ко мне лично. Если бы они так сделали, я бы им всё спокойно объяснил. Я тебе больше скажу. Все эти сплетни двух сестер-подруг начались с того, что я помог одной сестре сделать ремонт. У неё даже на обои денег не было, и когда я пришел к ней домой, то ком к горлу подступил. Ну я и попросил знакомых ребят сделать ей небольшой косметический ремонт. И знаешь, лучше бы я этого не делал. Сразу пошла какая-то любовная тема, типа я трачу на сестру сумасшедшие деньги, желая её расположения, а других в упор не замечаю. Чистой воды ревность…

Михаил будто не слышал этого излияния души, и спросил:

— Слушай, а сколько у тебя выходит по деньгам в месяц? Ну, приблизительно.

— По-разному бывает. Допустим, тысяч сорок-пятьдесят.

— Ого, да это же круто! Надо на всякий случай не потерять твой телефон…

На самом деле Андрей не работал компьютерщиком и не создавал никаких сайтов. Он зарабатывал на покере. Это произошло почти шесть лет назад, когда он познакомился с этой игрой и стал всё сильнее втягиваться в нее. Затем он достиг такого уровня, что мог позволить себе играть на хорошие ставки, предварительно установив несколько специальных программ, благодаря которым он имел полную информацию о текущих игроках и потенциально возможных раскладах. Это не отнимало много времени, но приносило стабильный доход. Покер стал самой настоящей работой, а не игрой. Здесь не было места зависимости или чему-то подобному. Как правило, рабочее время могло занять половину ночи, зато потом ты был свободен, как птица в полете.

В покере есть такое понятие – блеф. И Андрей умел блефовать со знанием дела. Сейчас ему пригодилось это искусство. Михаил явно был доволен ответом и, кажется, все его опасения сошли на нет. Андрей выложил на стол своего рода «фулл хаус» — комбинацию из пяти карт, перебить которую практически невозможно, если, конечно, не подфартит заполучить каре или что-то повыше. Но Михаил явно не входил в число профессионалов. Он являлся винтиком системы, и все его действия и мыслительные способности находились в прямой зависимости от этого. Если ты хорошо знаком с деталями системы, то для тебя не составит труда использовать это во благо. Это как при игре в покер — если ты проникся правилами игры и способен предугадать возможные шаги противника, то вероятность твоей победы очень высока.

Если бы Андрей сказал правду, то погоны старейшины тут же слетели бы с его мускулистых плеч. Любые азартные игры считаются верхом безбожия. И никто не станет разбираться, спускаешь ли ты на азартных играх последние бабки, или же, наоборот, идешь в гору. Последнее даже хуже первого, потому что когда кто-то в собрании становится нищим — это нормально, а вот рост благосостояния, вне всякого сомнения, окажется «камнем преткновения» для немалого числа «доброжелателей» — «отдельных сестер». Но как бы то ни было, Андрей не чувствовал позывов совести, обученной организацией.

Осталось окончательно перевести тему.

— Миш, хотел тебя кое о чём спросить?

— Давай, слушаю.

— Вот что я подумал. Как старейшины, мы должны содействовать духу неотложности, важности времени, в которое мы живем. Но получается так, что за каждой картинкой, за каждым оборотом речи в журналах, я уж не говорю про конгрессы и годовые тексты, братья видят близость Армагеддона и строят на этом догадки и предположения. Мне кажется это не совсем то, что хотелось бы понимать под понятием неотложность.

— А почему тебя беспокоит это?

— Видишь ли, многие братья и сестры действительно стараются служить как можно больше. По отчетам ты увидишь, что число пионеров довольно высокое. Больше половины собрания либо служат постоянно, либо берут подсобное служение. Но когда дело касается быта, то часто дому, семье не уделяется должного внимания. К примеру, Игнатьева Вика. У нее двое детей, неверующий муж, который тянет семью. Вероятно, дело идет к разводу, поскольку муж выражает недовольство тем, что жена не работает и при этом дома шаром покати. Она даже готовить нормально не умеет, не говоря уже о порядке в доме и занятиях с детьми. То, что они плохо учатся, она оправдывает тем, что «главное — духовные успехи, ведь скоро Армагеддон». Такое же объяснение можно услышать касательно всего остального. Я случайно встретил ее мужа, и он битый час доказывал мне, что я и моя религия разрушают его семью. Всё это было очень неприятно, и я решил поговорить с Викой. В итоге разговор свелся к тому, что ее «мирской» муж чинит ей массу препятствий и распространяет о ней ложь. Она мыслит единственной категорией — Армагеддоном. И как ей нормально что-то объяснить я не знаю. Я думаю, что во всем нужна уравновешенность. Ты согласен со мной?

— Я знаю о такой проблеме. Мне самому иногда задают вопросы, как скоро и что говорят наверху… Понимаешь, есть вещи, в которых уравновешенность может оказаться излишней. Например, как мы должны проявлять преданность организации? Мы же не будем рассуждать, как бы сделать это уравновешенно. Мы либо отдаем себя без остатка, либо не проявляем всей преданности. Любая уравновешенность в таком вопросе грозит сделать нас неверными. То же самое относится и к чувству неотложности. Конечно, кто-то строит свои догадки и гипотезы, но это грех не к смерти. В этом нет ничего страшного, наоборот, это лишний раз доказывает, что человек надеется на Иегову.

Андрей не был согласен с районным надзирателем. В его словах отсутствовала логика. Точнее, логика была заменена шаблонным мышлением, не имеющим никакого отношения к реальности. Если, например, станет вопрос преданности своему ребенку или какой-либо организации, то любой здравомыслящий человек выберет первое. В Библии нигде не сказано, что ты должен быть предан какой-то организации. Такое могли сказать люди, которым хотелось бы, чтобы их беспрекословно слушались, — но никак не Бог. Преданность организации не может быть слепой и безапелляционной, иначе она грозит перерасти в идолопоклонство. И без уравновешенности здесь точно не обойтись, — как и в любой другой сфере человеческой деятельности.

Но самое главное, такое положение вещей способствовало оправданию многих неправильных моментов, как например, в отношении Вики к семье. Если завтра Армагеддон, то гори всё синим пламенем, так что ли?

Тем не менее, Андрей согласился с доводами Михаила, поскольку спорить на эту тему было бесполезно. В споре не рождается истина, поскольку она прописана в журналах, а с журналами никто не спорит. При игре в покер порой возникают ситуации, когда у тебя на руках неплохая карта, но действия противника таковы, что тебе либо нужно пасовать, либо тебя вынудят идти ва-банк. В данной ситуации, если ты желаешь продолжить игру, как правило, следовало уступить.

Утром предстояло провести проповедническое служение, после чего весь день был расписан поминутно.

— Ладно, я пошел спать. Если что-то будет нужно, говори, не стесняйся.

— Спасибо, Андрей. Спокойной ночи!

Ночь действительно обещала быть спокойной, наполненной шуршанием компьютерных покерных карт. Хотя он мог себе позволить отдыхать все ночи, пока районный надзиратель не освободит квартиру, но почему-то ему этого очень не хотелось.

На самом деле, его беспокоило вовсе не состояние собрания на предмет «бодрствования» и «преданности». Всё это не более чем суета мысли. Существовала куда более серьезная проблема в виде конкретных фактов.

На последнем областном конгрессе возле входа на место проведения стояли люди с плакатами. Свидетели демонстративно проходили мимо, делая вид, что абсолютно не замечают пикетчиков. Все старались улыбаться, создавай картину неподдельного счастья. Лишь дети во все глаза рассматривали плакаты, а родители только и успевали отворачивать их лица.

На одном из плакатов была надпись: «1975 год — обещанный Армагеддон провалился».

Поначалу Андрей не придал этому значения. Около здания находились несколько полицейских, а значит проблем с пикетчиками не будет. Да и те не предпринимали никаких действий, а лишь молча держали свои «отступнические» лозунги. Ну а раз каких-то эксцессов не намечается, значит и волноваться не о чем.

Но несколько недель спустя Андрей набрал в поисковике браузера какую-то фразу, и на экране монитора высветились разные сайты, один из которых указывал на значение 1975 года. Старейшина хотел было продолжить свои поиски, но эта ссылка заинтриговала его, напомнив о недавнем конгрессе.

Что это за 1975 год? Да, он читал, что тогда кто-то в организации верил в скорый конец. Ну и что? В собрании до сих только этим и живут.

В уверенности, что информация сайта не окажется опасной, — ведь он прекрасно знал, что «отступники» ничего правдивого и убедительного не напишут, — он стал читать. И уже не мог остановиться.

Сначала внутри себя он почувствовал жуткую волну страха. Такое ощущение, будто ты совершаешь нечто скверное, предательское, бесчеловечное. Но по мере чтения он незаметно для себя освободился от этих страхов, с головой уйдя в текст. Автор статьи писал вполне здравые вещи и весьма уважительно к читателю. И главное, он привел массу цитат из журналов и книг, которые недвусмысленно говорили о том, что Руководящий совет сам же установил эту дату, сам же побуждал людей не учиться и даже продавать имущество, потому что скоро «новый мир». А после 1975 года сам же обвинял во всем братьев и сестер.

Это просто не укладывалось в голове. Если это ложь, то это страшная ложь, и человек, написавший это, — настоящий негодяй. Но если это правда, то всё становится еще более ужасно, потому что напрочь подрывает доверие к тому, что окружало Андрея до этого момента.

«Получается, я живу в сплошной лжи?»

Он тут же предпринял личное исследование всего прочитанного материала. Он неплохо знал английский язык и мог без труда понять смысл прочитанного. И этот смысл полностью совпадал с тем, о чем говорилось в статье. Его несколько раз обдавало жаром, щеки горели, словно на первом свидании.

А ведь это и было первое свидание. Первое свидание с правдой, о которой он ничего не знал. Которая лежала на поверхности, но её никто не замечал.

Именно с этого момента три года назад и началось то, что позднее один довольно проблематичный юноша назовет «прозрением».

Андрей очень хотел хоть с кем-то поделиться своими исследованиями. Но даже Кирилл, лучший его друг, не смог бы вместить в себя такую информацию. Не говоря уже о других старейшинах или районных надзирателях. С тех пор Андрей дал себе зарок не читать «отступнические» сайты, поскольку их влияние может оказаться действительно разрушительным для его веры.

И весь парадокс состоял в том, что он не мог разоблачить приведенный в статье материал, — и это ему не нравилось. Статья состояла сплошь из ссылок на публикации самой же организации, — и как с этим поспоришь? И он не хотел, чтобы впредь на его глаза попалось нечто подобное. Иначе всё, чему он доверял до сих пор, полетит в тартарары.

Хотя оно уже полетело…

Он боялся, что не сможет вынести такого удара. Это значило, что он оказался наивным дураком, поверившим каким-то религиозным проходимцам.

«Этого не может быть! Так не должно быть!»

Но от такого самовнушения легче не становилось. На душе всё равно скребли кошки. Целая стая кошек. Потому что трудно пережить предательство. А его, получается, предали, обещав «истину», а даровав обман.

На экране ноутбука мелькали цифры и картинки с проходящих турниров по покеру. Но Андрей пока не присоединился ни к одному столу.

Так и подмывало открыть тот сайт и узнать еще о чем-то. Пусть даже это приведет к инфаркту. А потом зайти в комнату, где на ортопедическом матрасе нежился Михаил, и вновь завести разговор о слепой преданности.

Нет, он так долго держался. Так долго не позволял себе сделать этот прыжок в пропасть, который наверняка разнесет весь его мир на мелкие щепки.

Он нажал на кнопку «Зарегистрироваться» и на экране появилась его аватарка в кругу таких же заядлых игроков. Первая раздача оказалась неплохой. Может даже получиться неслабый «стрит».

Через несколько минут он уже забыл о сайте…

ГЛАВА 3. ЖЕНЩИНА В КРАСНОМ

В середине недели у Андрея вошло в привычку уединяться на берегу реки. Он долго бродил вдоль аллеи, вдыхая ароматы осеннего леса и наблюдая за неспешно прогуливающимися парочками и молодыми девушками с колясками. Здесь ощущался иной мир, наполненный спокойствием и безмятежностью. Здесь забывалось об отчетах, не раздавались телефонные звонки, требующие твоего вовлечения в чужие проблемы. Жизнь словно входила в естественное русло, имитируя гладь непринужденно плывущих вод. Кажется, даже время утрачивало свой привычный ход и замедлялось согласно законам Эйнштейна. А свет, преодолевающий Вселенную, становился неподвижен.

Прошедшая неделя оказалась непростой. Помимо бесконечных подготовок к проведению собраний, ему пришлось участвовать в двух правовых комитетах в соседнем районе и навестить несколько семей. В одной из них разыгралась настоящая трагедия.

Сын Натальи попал под машину, когда возвращался из школы. Водитель был невиновен, поскольку столкновение произошло вне пешеходного перехода, а видимость на данном участке дороги была крайне неудовлетворительной. Тем не менее, он чувствовал за собой вину и предложил любую помощь, которая может понадобиться. Ребенок находился в тяжелом состоянии и ему требовалось переливание крови, однако мать была настроена категорически против. Наталья не покидала больницы, боясь, что ее ребенку насильно вольют кровь. От Андрея требовалось содействие в том, чтобы мальчику не сделали переливания, а медики приняли точку зрения организации и согласились оперировать без крови.

— Вы не понимаете, что творите, — заявил врач-хирург. — На ваших глазах умирает ребенок, а вы приходите и читаете мне нотации. Вы хоть что-нибудь понимаете в медицине?

Да, Андрей был далек от медицины, тем не менее, вопрос крови для него давно стал насущным. С тех пор, как он возглавил больничный комитет. Им давали некоторые материалы о трансфузии, но вся информация так или иначе сводилась к одному — ни в коем случае не допустить переливания. В связи с таким исключительно однобоким подходом отметались любые доводы, что существуют действительно чрезвычайные ситуации, в которых донорская кровь, а точнее её компоненты, являются единственной возможностью для спасения.

Ситуацию усугублял и тот факт, что у мальчика был отец, который работал вахтовым методом на одной из нефтескважин. Наталья позвонила ему и рассказала о трагедии. Тот, по её словам, буквально орал в трубку, призывая ее не делать глупостей. Он имел такое же право выбрать для сына метод лечения, а, следовательно, и будущее, но она не собиралась слушать мужа, и, в конце концов, вообще перестала брать трубку, когда он звонил. Андрей понимал, что в случае гибели мальчика, вина в смерти будет и на нем, поскольку он обязан активно содействовать желанию этой взвинченной до предела женщины. И если случится что-то непоправимое, отец будет прав, если нагрянет в квартиру Андрея с обрезом в руках…

И непоправимое произошло.

Андрей уселся на скамейку, всматриваясь в верхушки деревьев, окрасившихся в золото. Его сердце до сих не находило места из-за всей этой ужасной ситуации. Назавтра назначены похороны, прилетает отец мальчика. Это страшно и нелепо. Ребенок мог жить, он мог никогда не выбрать эту религию, а его отец, будь он рядом, не позволил бы разыграться трагедии. По сути, мать воспользовалась моментом, не имея на это никакого права, даже с точки зрения Писания, ведь главой семьи, как известно, является муж.

Не хотелось думать, что ждет его завтра. Но уже сейчас он прекрасно понимал, что «факт», будто Библия запрещает переливать кровь, — не более чем очередная иллюзия. В Библии не говорится об этом. Смерть ребенка нельзя оправдать каким-то стихом, который велел неевреям первого века не есть пищу с кровью, чтобы не вызвать негодование евреев. Трансформация этого совета к вопросу жизни и смерти ребенка, только что умершего в больнице, казалась немыслимой, абсолютно оторванной от здравого смысла. Именно поэтому он не смог выполнить свою миссию так, как того требуют организационные правила.

— Сестра, ты должна отдохнуть. Иди домой, а я побуду в больнице.

— Андрей, я никуда не пойду. Они вольют моему сыну кровь. Ты понимаешь?

— Наташа, у тебя есть муж. Ты представляешь, что будет, если что-то произойдет. Вы должны обсудить это вместе. Почему ты не берешь трубку?

Наталья уставилась на Андрея ошалелыми глазами. Затем толкнула его в сторону и отошла к противоположной стене.

— Ты мне должен помогать…

Андрей глубоко вздохнул. Он понимал, что если она уйдет домой, то он не будет препятствовать воле медицинского персонала. Но даже если она уйдет, не факт, что не появится кто-то еще. Андрея разрывала на части сама мысль о том, что от их решений зависит жизнь этого мальчонки. Он абсолютно не виноват в том, что его мать Свидетель Иеговы. А если окажется, что врачи ему перельют кровь, а Андрей ничего не предпримет против, то скандал будет уже на уровне областного надзирателя. Ситуация патовая, полностью выбивающая из колеи.

— Я разговаривал с врачами, но они утверждают, что ситуация критическая и других шансов нет. И каждая минута может оказаться последней. Наташ, у нас нет возможности действовать независимо от врачей этой больницы...

Андрей не надеялся достучаться до ее сердца, поскольку в таких ситуациях срабатывает та самая пресловутая преданность организации, о которой так убежденно говорил Михаил. И даже жизнь родного сына не имеет никакого значения на весах этой «преданности», лишенной уравновешенности. Андрей хотел было еще раз напомнить Наталье о существовании мужа, но не стал этого делать. Она уже похоронила сына, даже не сознавая этого. И угробила собственную семью. К тому же рядом с ней постоянно оказывался кто-то из собрания, чтобы укрепить сестру в ее безрассудном рвении.

Пожаловал и Николай.

— Мы можем перевести её ребенка в другую больницу? — спросил он.

— Коль, это невозможно. Мы потеряем массу времени, а сейчас каждая секунда на счету. Врачи делают всё, что могут, но их прогнозы неутешительны.

Николай задумался, немного постоял посреди больничного коридора и подошел к Наталье:

— Сестра, всё будет хорошо. Не сомневайся, Иегова поможет нам.

 «Да, — подумал Андрей, — мы делаем всё по-своему, а Бог нам должен помогать».

Здесь, на берегу реки, погрузившись в размышления, Андрей даже не заметил, как к нему подсела молодая женщина с коляской. Она смотрела ему прямо в глаза, мило улыбаясь. Ее темные шелковистые волосы ниспадали на красный плащ, а шею обрамлял разноцветный платок.

— Добрый день! Я часто вижу вас в парке, вы всегда приходите один, и я, простите за нескромность, решила познакомиться. Мне зовут Настя.

«Интересный способ знакомства», — подумал Андрей, хотя от общения с такой эффектной дамой он бы не отказался в любом случае.

— Андрей. Очень приятно. Дышите свежим воздухом?

— Да, здесь единственное место, куда хочется приходить. Я заметила, что вы загрустили. У вас все хорошо?

— Да, все прекрасно. Если, конечно, выкинуть проблемы из головы. У вас симпатичный мальчик, — Андрей указал на коляску, в который малыш старался схватить висящие над ним погремушки.

— Это девочка, — засмеялась Настя, — все почему-то думают, что у меня мальчик.

На какое-то мгновение оба затихли, вглядываясь в водную гладь. Затем Настя вновь обратила взор на Андрея.

— Вы когда-нибудь были в Санкт-Петербурге?

Андрей не сразу понял вопроса.

— Ну… да. Я учился в Питере.

— Всё ясно. И наверняка вам знаком Москалев Виктор.

С Витей Андрея связывало немало приключений. Этот неугомонный парень среднего роста в неизменных потертых джинсах, видел жизнь исключительно в радужных красках. Дискотеки, вечеринки, костер под гитару — всё это не могло происходить без его присутствия. Душа компании — лучше и не скажешь. И родом они были из одного города.

— Витя? Ну да, конечно, мы были в одной банде.

— Когда я увидела тебя впервые, то сразу поняла, что мы где-то встречались. Я даже специально пересмотрела фотографии Вити, и на некоторых из них был ты. И я решила подойти в надежде, что не обозналась.

— Надо же, как тесен мир. Мы были знакомы с ним еще до института. Но тебя я совсем не помню.

— Виктор знакомил нас, когда я приезжала к нему погостить. Трудно запомнить кого-то, если вокруг так много людей. Но Витя много рассказывал о тебе. Как я помню, за тобой ухлестывала целая армия девиц.

Андрей засмеялся.

— Да, это правда. Я даже не смогу назвать сейчас всех поименно. Это было веселое время.

— Ты один или у тебя семья?

— Как видишь, один. Если бы была семья, ты бы это заметила.

— Я тоже одна. Хотя трудно назвать себя совсем уж одинокой, имея на руках маленького ребенка. Если я правильно помню, тебя называли ангелом.

Андрей мгновенно отреагировал на это слово, будто внутри сработала какая-то невидимая пружина. Так называла его одна из девчонок. И потом это слово утратило былой смысл, превратившись в банальную кличку.

— Эй, ангелок, пойдешь с нами на дискотеку?

— Даже не сомневайтесь…

Только сейчас Андрей мог детально рассмотреть свою собеседницу. Четкий овал лица, тугие ресницы, сверкающие небесным отливом глаза и восхитительная линия губ. Эта молодая женщина будто сошла с обложки глянцевого журнала, даруя миру частницу своей красоты.

Андрей поймал себя на мысли, что все последние годы он практически перестал замечать людей. Поток лиц, мелькавших в его жизни, чем-то напоминал карусель, которая крутится с неимоверной скоростью и не собирается останавливаться. И вот, наконец, кто-то смог выбить его своей центробежной силой из пут механического аттракциона.

И еще он поймал себя на мысли, что люди, с которыми он был так близко знаком, остались на задворках его жизни, и он даже не знает, что с ними. Став Свидетелем Иеговы, он незаметно для себя разорвал все былые связи и контакты, сняв с себя обязанность думать об этих людях, переживать за них, оказывать им поддержку. Андрей ощутит внутри горькое чувство досады за столь малодушную и эгоистичную позицию, которую он занимал все эти годы. Позицию праведника, не желающего иметь ничего общего с грешниками "злого мира".

Позицию предателя по отношению ко многим.

— Так что с Витей?

— Он отец моего ребенка. И его больше нет. Он погиб.

— Погиб?

Перед глазами Андрея тут же пронеслись смутные картины прошлого, когда они с Виктором вместе ловили рыбу. Потом оба переехали в Питер с разницей в несколько недель. Витя хотел поступить на факультет журналистики, мечтал о стезе телевизионного шоумена, но в итоге они оказались в одном институте, но по разным профилям. У обоих приятелей появились собственные кампании, но это не мешало довольно часто проводить время вместе.

— Как же так случилось?

— Он погиб в автомобильной аварии. Тогда я была на шестом месяце беременности.

— Это ужасно! Я не могу в это поверить. Как же так…

— Да, мне самой трудно с этим смириться. Врачи боялись, что у меня произойдет выкидыш. Я находилась в жутком состоянии. Да и сейчас мне не легче. Но я обязана жить дальше. Ради дочери.

В её глазах появились слезы, но она тут же смахнула их с лица. Её утонченный силуэт идеально гармонировал с наполненным поэзией осенним пейзажем. Она была бесподобна, а её мелодичный голос сливался с журчанием убегающей вдаль реки.

Она положила свою руку на его плечо и тихо произнесла.

— Я была рада нашей встрече. Надеюсь, еще увидимся.

С этими словами она встала, одарив Андрея теплой прощальной улыбкой.

Погиб в автокатастрофе.

Как много людей, которых он оставил в прошлом. Кому не досталось его тепла и заботы. И уже не достанется никогда. А ведь всего несколько дней назад он мог помочь мальчику, которого стремительно покидала жизнь. Он был в силах остановить этот смертоносный процесс, но не сделал этого. Ему не позволили этого сделать.

И сейчас эта трагедия отозвалась новым эхом, больно ударяя в самое сердце.

ГЛАВА 4. ИМБЕЦИЛ

Что ты чувствуешь, когда становишься старейшиной? Кто-то думает, что в этот момент должно снизойти особое озарение или нагрянуть нежданная волна смирения перед Богом. Ничего подобного. На самом деле всё гораздо прозаичней, особенно учитывая нездоровую конкуренцию среди мужчин, стремящихся заполучить заветное «серебро» и «золото».

Когда тебе сообщают, что ты назначен старейшиной, поначалу это может ошарашить, но ненадолго. Уже спустя пару часов ты начинаешь осознавать логичность такого повышения по службе. Ты честно исполнял роль шестеренки в этой глобальной системе, старался взращивать и проявлять всем известные «плоды духа» в том однобоком виде, как об этом пишется в журналах. И конечно, на этом поприще ты достиг неплохих результатов. Вокруг тебя много братьев, которым еще расти и расти до твоих высот. Пока они работают над духовностью и прочими необходимыми системе ингредиентами «новой личности», ты уже на коне.

Ты знаешь, что попал в касту избранных. Если Иегова решит завтра угробить этот мир, то достанется и некоторым «возвещателям», поведение и отчеты которых оставляют желать лучшего. Но ты — будущий князь новой земли, так что будьте добры, уважайте мое новое место в организации. Теперь я могу со знанием дела и «корочками» в кармане учить и наставлять, одаривать своей неземной теплотой или, — а почему бы и нет, — ставить раком. Всё в моих руках. Да, иногда меня будет заносить, иногда я буду мнить о себе слишком много, но уж простите меня. Мы же все несовершенны.

А вы особенно.

И только спустя несколько лет ты начинаешь видеть всю картину целиком. Без изъянов. Все эти годы ты пахал как ломовая лошадь, делая триста дел одновременно и за бесплатно, забывая о собственных потребностях. Все эти годы тебя имели многие надзирающие начальники, которые состоят в еще более элитарном клубе, чем ты. Половина из них — откровенные придурки без понимания этики и окружающего мира. Некоторые — реально тронутые, их место явно в другом заведении. И на этом фоне ты смотришься вовсе не креативно. Ты начинаешь завидовать простым возвещателям, у которых хватило ума не рвать пупок ради любимой организации, а потихоньку выстраивать свою жизнь, добиваться каких-то внешних и семейных успехов. Но тебе уже не дано многое. Твои мозги раскурочены теократической мешалкой в такой степени, что иногда кажется, что ты имбецил. Причем на все сто…

Такая душевная метаморфоза — удел любого старейшины. Разница лишь в длительности процесса самопознания, а точнее, осознания своего реального положения в этой системе. Ты — оловянный солдатик, послушно исполняющий сотню «любящих указаний», многие из которых претят нутру. Конечно, если ты научился использовать систему под себя, то финальная стадия самопознания оттянется на долгие годы. Но в любом случае, рано или поздно свою имбецильность признать придется. Вопрос только в том, как быть дальше — в сто тысячный раз заткнуться или же совершить героический поступок и разнести все к чертям собачьим.

Кризис бывает у каждого, но не каждый готов пройти этот кризис, сохранив холодный рассудок. И что самое обидное, не каждый готов честно признать наличие кризиса. Это как больной, у которого все признаки цирроза, но он не желает их замечать и тянется за стопкой.

Андрей давно пережил финальную стадию такого самопознания, и если чувствовал себя князем, то только в той приятной атмосфере, когда мог побыть наедине с собой, взирая на убаюкивающий ландшафт загородного леса. Здесь можно окунуться в прошлое и попробовать объять настоящее с той целью, чтобы вспомнить себя таким, каков ты есть на самом деле. В тебе уже нет праведности и греха. Ты просто человек — живой и устремленный брать новые вершины. И тем ты прекрасен.

Встреча с Настей до сих пор не давала покоя. Андрей ругал себя за то, что его бывшие друзья оказались ему совсем не нужны. И в этом проявлялась его недальновидность, не умение видеть очевидное. А ведь он считал себя достаточно умным и смекалистым человеком. Не видеть очевидного — это преступно, ведь речь идет о живых людях, которые когда-то стали частью его судьбы.

Эта женщина в красном вызывала и другие противоречивые чувства. Как давно он не общался с женщиной именно как с женщиной. Не сестрой, не пионеркой и не женой какого-нибудь старейшины. Долгие годы он подавлял в себе инстинкт желаний, понимая, что нет такой сестры, с которой бы он безоглядно связал жизнь. А раз так, то нужно убить в себе мужское начало. Иногда он позволял себе расслабиться. Наедине с собой, в нарушение предписаний организации. Нет, он не чувствовал от этого угрызений совести. Он слишком большой мальчик, чтобы всерьез воспринимать подобные указания. И это помогало немного снять напряжение и жить дальше.

Хотелось ли ему семьи? Да, конечно. Но если он однажды найдет вторую половину, то возникнет непреодолимая преграда. Он уже не сможет выйти из этой организации, если вдруг сердце окончательно выберет такое развитие событий. Он завязнет здесь навсегда. Может быть поэтому трезвый рассудок и не давал полюбить кого-то? Как в институте, где встречи неминуемо заканчивались расставанием. Только сегодня, в этой реальности, всё окажется гораздо разрушительнее для всех. Брак, который подразумевает верность организации — это ненормальный брак. Брак, извращенный в самой своей сердцевине.

И вот она. Молодая красивая женщина, которая выразила свою симпатию. Нет, Андрей не думал о том, что у них что-то может произойти. Но этот мимолетный контакт возбудил какую-то внутреннюю энергию счастья, наполнив легкие свежей струей воздуха. Такое странное чувство, о котором он уже, кажется, навсегда забыл.

Но мир грёз не может заменить реальность.

— Андрей, я бы хотела поговорить с тобой о сыне. У тебя есть время?

Это была Анна. Она словно сорвала пелену розовых грёз своими натруженными руками.

— Да, конечно, сестра, давай поговорим.

Они уселись в первый ряд, чтобы оставаться на виду соверующих. Как принято в собраниях Свидетелей Иеговы, брат не должен уединяться с сестрой, например, в закрытом помещении, поскольку в противном случае они могут заняться сексом. Вероятно, для кого-то подобное утверждение покажется верхом сумасшествия, но Свидетели искренне верят, что секс друг с другом — неотвратимое зло, которое непременно нагрянет, стоит лишь ослушаться указаний организации и захлопнуть дверь.

Анна была заметно подавлена, её взгляд не выражал каких-либо положительных эмоций. Она чем-то напоминала бурлака с известной картины Репина. К ней даже не надо было привязывать судно, поскольку её внешний вид и без широкой бичевы вполне соответствовал великому произведению. Как известно бурлаками на Волге работали и женщины, целые женские артели. Так что Анна, родись она на сотню лет пораньше, вполне вписалась бы в дружное собрание речных тружениц.

Андрей начал со слов, которые обязан сказать любой старейшина:

— Сестра, ты молодец, сегодня на собрании ты давала такие глубокие комментарии. Хороший пример для многих из нас.

Анна чуть улыбнулась, но лишь на мгновенье, чтобы вновь обрести прежний кислый вид. Ее сын Александр разочаровал мать своей «эгоистичной позицией» в отношении собрания, и Анна воспринимала это как уже состоявшийся Армагеддон.

— Саша не хочет приходить на собрания и даже угрожал мне, что уйдет из семьи и будет жить в другом городе. Я не знаю, как мне быть.

— Анна, ты не рассматривай его слова как угрозу. Он взрослый парень и вполне может позволить себе жить отдельно. Я не вижу в этом ничего страшного. Другой вопрос, почему он так сказал. Что его вынудило это сделать?

Анна достала из кармана платок и несколько секунд крутила его в руках. В такой ситуации Андрей обычно давал человеку немного осмыслить происходящее, но практика показывала, что многие мыслят абсолютно предсказуемо и переключить их на новый лад практически невозможно. В данном случае очевидно, что своими однообразными и раздражающими нотациями Анна сделала все, чтобы сын принял нестандартное решение. То, что Александр не собирался ходить на собрание — это всего лишь следствие. Но в чем причина?

Кажется, Анна воспринимала все наоборот — следствие стало для нее той самой причиной. Это нормально для мышления Свидетеля Иеговы, поскольку в данном конкретном случае мать считала константой привычку приходить на собрание, и не существовало никаких форс-мажоров, способных заставить человека поступить иначе. Следовательно, нежелание посещать встречи — это не более чем прихоть повзрослевшего эгоиста.

— Он ведет себя отвратительно.

Глаза Анны наполнились слезами. Но Андрея смутило не это. Выражением «ведет себя отвратительно» она опять заменила следствие на причину. До этого, посещая собрания, он вел себя, скорее всего, превосходно. Теперь же, что бы он ни делал, все будет отвратительно. При этом его образ жизни может оставаться неизменным. Ну разве что он перестанет складировать в своем столе новые журналы и разноцветные книжки. С такими «неприятными» молодыми людьми и их сердобольными мамашами Андрей встречался не раз.

— Сестра, давай посмотрим на это иначе. Я понимаю, что ты желаешь от меня услышать, но хочу помочь тебе взглянуть на это с точки зрения сына. Допустим, он все еще такой же добрый парень, каким я его знаю. Уверен, так оно есть. Он очень открытый и искренний человек. Сейчас у него такой период, что он хочет взять отпуск, отойти от привычной для него жизни. Тебя тоже можно понять. Ты ожидаешь от него послушания, чтобы он и дальше изо дня в день жил по заведенному порядку. Но ведь, в отличие от нас с тобой, он не пришел в «истину» сам. Это был выбор родителей, ему оставалось лишь подчиниться их воле, и теперь настало время, когда он почувствовал необходимость всё взвесить и решить, как ему жить дальше…

— Андрей ты меня пугаешь. Как это взять отпуск? Разве можно взять отпуск от Иеговы?

— Сестра, я этого не говорил. От Иеговы нельзя взять отпуска. Я имею в виду, что он достиг такого момента, когда нужно решать самому…

— Уйти в мир? Андрей, какое решение он еще может принять?

Вот и весь разговор. В принципе, на этом можно было бы и закончить, отпустив Анну и дальше тянуть речное суденышко. Шаблонное мышление — тут бессильны логика и здравый смысл. Для Анны «Иегова» — это проповедь, собрания, изучения, короче, все предписанные организацией действия. От такого «Иеговы» нет отпуска. Альтернатива тоже невелика — уйти в мир и в нем погибнуть. Грустно смотреть в глаза женщине, убитой страшным горем, которого в действительности не существует. Соединения головного мозга автоматически рисуют нужную страшилку и отказываются работать дальше. Для подобного использования мозга хватило бы и одной извилины.

— Сестра, не драматизируй. Вы вместе, сын жив и здоров. Да, у него появились некоторые проблемы, но не принимай все так близко к сердцу. Как сказал Иисус, для каждого дня хватит своих забот. Я обязательно поговорю с Сашей как можно деликатней.

Анна поблагодарила старейшину и пожала ему руку. В этот момент Андрей подумал лишь об одном: бессмысленно заставлять человека надевать одежду, из которой он вырос. Еще глупее делать это насильно. И деликатно. Но в том и состоит основная функция старейшины, чтобы выданная по единому размеру униформа непременно оказалась на каждом.

Встреча с Сашей состоялась на следующий день. Накануне, в телефонном разговоре он не выявил особой радости от предстоящего разговора, но был не против увидеть Андрея в своем доме, из которого, если верить Анне, желал упорхнуть.

Поначалу Андрей старался шутить и любым способом разрядить обстановку и подготовить почву для обстоятельной беседы. Однако чувствовалось напряжение, исходившее от Саши. Приход старейшины на фоне объявшего дом апокалипсиса не выглядел визитом доброй воли. Скорее, как очередной виток и без того взвинченной спирали.

— Саш, я всегда ценил твою поддержку и помощь собранию. Мы вчера разговаривали с твоей мамой, и она сказала, что ты решил уехать в другой город. Она очень переживает. Поэтому мне хотелось бы знать, у тебя всё хорошо?

— Всё хорошо…

— Рад слышать. Пожалуйста, не прими мои слова как нравоучение. Ты уже взрослый парень и не мне тебя учить жизни. Просто для меня не совсем понятна ситуация. Я тебе опишу ее со стороны и сделаю кое-какие выводы. А ты скажешь, согласен с ними или нет. Уже полгода тебя не видно на собрании. Конечно, это бросается в глаза, и многие переживают. Ты практически ни с кем не поддерживаешь отношения, а теперь собрался покинуть дом. Я нисколько не осуждаю тебя, просто хочу понять происходящее.

— Зачем тебе понимать?

— Чтобы оказать помощь, если она, конечно, нужна. Я вполне допускаю, что никакой помощи тебе вовсе не требуется.

Последняя фраза была явно лишней, никак не соответствующей должности старейшины, но Андрей знал, что только так он сможет чего-то добиться.

— Андрей, я тебя знаю очень давно и с хорошей стороны. Я даже больше скажу: ты лучший старейшина из всех, кого я знал. Ты не идиот и не формалист, но всё равно ты выполняешь свою работу и вряд ли сможешь меня понять.

— Спасибо за добрые слова. Саш, давай сделаем так. Я даю тебе обещание, что ни одно слово, сказанное за этим столом, никуда не просочится. Если мне что-то не понравится, я просто об этом забуду, и даже не буду вспоминать. Ты веришь мне?

Андрей намеренно стремился перевести разговор в откровенное русло, и этим самым совершал акт самоубийства. Старейшина не имеет права говорить такие слова. Если в процессе беседы выявятся факты, достойные огласки или даже правового комитета, то эти факты непременно должны быть донесены до других старейшин. В любом случае, он не имеет права утаивать нечто, что грозит «духовности» собрания. А таких «пунктиков» не одна сотня.

Тем не менее, Александр улыбнулся — явный показатель его благорасположенности к собеседнику. И, кажется, он поверил словам своего старейшины.

— Знаешь, мне лучше уехать в другой город по собственной воле, нежели меня заставят это сделать. Ты помнишь, как я крестился. Тогда мне исполнилось всего 11 лет — слишком ранний возраст для подобного шага. Мама мне всю плешь проела по поводу этого крещения. «Сашенька, посвятись Иегове, пока не поздно». «Сашенька, давай креститься на этом конгрессе, пока не поздно». Сашенька, долбанись, пока не поздно. Ты знаешь, как меня все это напрягает? Я задолбался слышать одно и то же каждый день. «Ты прочитал журнал?» «Ты подготовился к собранию?» «Смотри, какие братья молодцы — уже служебные помощники» И так каждый божий день. Я скоро в этом доме кого-нибудь замочу. Если меня лишат общения, потому что я крещеный, то в таком случае, против моей воли, я буду вынужден уйти из дома. Лучше я это сделаю сам и без трагических последствий. Я хочу снять комнату и жить своей жизнью. Не переживай, отчеты я буду присылать исправно.

Андрей ожидал такого поворота событий, и был рад, что именно так и произошло.

— Саш, твоя мама беспокоится, что в другом месте ты можешь наделать ошибок…

— Ошибок? — Саша усмехнулся, взглянул Андрею в глаза, и продолжил. — Она боится, что я с кем-нибудь пересплю? Мне 20 лет, и у меня ничего не было. Ни разу. Я даже не знаю, получится ли у меня. Может я уже импотент, хрен его знает. Да, если я встречу классную девушку, я обязательно это сделаю. И буду с ней жить Ты кажется обещал, что это останется между нами.

А вот к такому повороту Андрей был явно не готов. С одной стороны, Саша озвучил вполне ясную мысль. Но, с другой стороны, речь шла не просто о нарушении религиозных устоев, но об откровенном криминале с точки зрения журнала «Сторожевая Башня». Сейчас Андрей должен был строить планы в отношении неминуемого правового комитета, и чем быстрей, тем лучше.

Но он не собирался этого делать. Потому что бессмысленно заставлять человека «не делать этого» еще 20 лет. И не иметь нормальной семьи.

В собрании было несколько молодых сестер, но сложно выбирать пару на всю жизнь среди всего лишь четырех претенденток со своими теократическими «тараканами». Причем три из них пионерки. А если сюда прибавить «тараканов» их мам и пап, то становится совсем грустно. Даже в диких племенах, где родители выбирали пару, существовал куда более богатый выбор.

— А что насчет веры в Иегову?

Еще один вопрос, который старейшина обязан задать — это как строчка из файла, автоматически всплывающая на мониторе. Но Андрей его перефразировал. Обычно спрашивают, а «что об этом подумает Иегова», будто Бог следит за каждым нашим звуком и выносит мгновенные решения «жить или умереть».

— Веры? Какой веры? Ты ее видишь? За эти полгода я прочитал многое, что касается этой организации. Не хочу тебя утомлять, но я и раньше видел многое и делал выводы. А теперь мои сомнения окончательно рассеялись. Тут нет Бога, один формализм и лицемерие. Лучше верить в Бога одному, чем делать это так, как тебе навязывает вся эта умалишенная толпа. И моя мать…

Александр выглядел напряженным, но его речь не была слишком эмоциональной. Довольно умеренный темп в изложении мыслей указывал на четкое понимание, и это понимание являлось отступническим. Здесь уже правовой комитет нужно было назначать прямо в эту секунду.

— Ладно. Еще раз спасибо за то, что согласился со мной встретиться. Как и обещал, разговор останется между нами, хотя ты прекрасно знаешь, чем это для меня грозит. У тебя есть мой телефон, так что звони в любое время, когда появится необходимость. Я к твоим услугам.

— Отчеты буду присылать каждый месяц. Не переживай.

Андрей только усмехнулся.

Все эти отчеты и статистика давно вызывали в нем чувство брезгливости. Он знал, что внутренняя статистика очень походит на показатели времен коммунистических строек. Когда-то, во время посещения Центра в Санкт-Петербурге, он спросил одного надзирателя из США: «Можно ли доверять отчетам?» Тот, зная ситуацию не понаслышке, понял намек и ответил предельно откровенно:

— Мы же берем огромные кредиты. Ни одна кредитная организация не даст нам таких денег, если мы будем малочисленны. Вот когда речь идет о миллионах членов — тут любой банк пойдет навстречу, ведь в случае чего, такое количество людей моментально погасят любой кредит и под любые проценты».

Такого финансового понимания вопроса у Андрея еще не было. Своего рода «новый свет истины». Он знал, что в отчетах много «мертвых душ», и одна из них сидела прямо перед ним. Десятки людей уходили в неактив, будто растворялись в пространстве, однако в отчетах они продолжали свое существование.

Андрей встал и положил ладонь на плечо юноши:

— Нет, Саш, мне твои отчеты не нужны. Какая разница, будешь ты числиться «активным» или «неактивным», от этого ничего не изменится. Прощай.

Александр проводил старейшину до двери и пожал ему руку. На пороге Андрей остановился, чтобы ещё раз взглянуть на юнца, которому предстояло войти в новый мир. Совсем не такой, какой ему нарисовала сердобольная мама. Дух её мира смятений витал по всей квартире, и это ощущалось физически.

Но глаза Саши не выдавали страха. Они горели, словно воспламенившийся уголёк.

— Я знал, что ты прозреешь.

— Прозреешь? Это как?

— Это значит снять очки. Ты всегда был для меня кумиром. Я бы никогда в жизни не сказал ни одному старейшине то, что рассказал тебе. Иначе меня бы выкинули из дома уже сегодня. Только я не понимаю одного: зачем тебе всё это надо? Тебя-то из квартиры никто не выкинет.

Широкая улыбка озарила лицо несостоявшегося служебного помощника. Андрей тоже улыбнулся в ответ, развернулся и не спеша побрел к калитке.

Это был не самый удачный день для старейшины, но почему-то на душе пели птицы. Прямо на его глазах человек из категории избранных с задатками князей опустился на грешную землю, шагая по узкой тропинке, ведущей в будущее.

И этим человеком был он сам.

ГЛАВА 5. НЕ СОЛДАТ

Есть вещи, которые трудно понять, но ты обязан их придерживаться. Например, трудно понять, для чего во время обеденного перерыва на конгрессах братья собираются в плотную стаю, чтобы проголосовать за денежные суммы, которые окупят затраты районного надзирателя. И без того известно, что не будет противников и воздержавшихся. Все поднимут руки «за», цепляя локтями друг друга. Странная компания, где каждый чувствует нелепость ситуации, всячески стараясь хоть как-то улыбаться. Не у всех хорошо получается, но надзиратель остается доволен. Он собрал подчиненных, еще раз убедился в их преданности идеалам, олицетворением которых он, собственно, и является. И даже получил гонорар.

Или, к примеру, чтение разных речей, анонсированных в «Тетрадях» и прочей литературе. Уже известны все мысли, которые должны прозвучать. Придумать что-то новое все равно не получится. Так зачем тратить время людей на то, что уже заранее известно и не даст абсолютно никакой пищи для ума? Убийство времени и возможность потусоваться с такими же великодуховными особями, как и ты.

Даже публичные речи — и те за долгие годы известны почти наизусть. Никакого полета фантазии. Чистой воды партократия. Конечно, многие старейшины изгаляются как могут, придумывая креативные примеры или вовсе уходя от темы и травя анекдоты. Таких особенно любят в собраниях. Но если смахнуть всё это дешевое словесное напыление, то окажется, что ничего нового они не сказали и никакой новой правды не открыли. Наоборот, они лишний раз доказали, что догмы, называемые «истиной», давно нуждаются в соответствующем способе преподнесения, порой граничащим с шутками ниже пояса. Иначе в них уже неинтересно верить.

Кто-то из старейшин действительно доводит ораторское искусство до довольно высокого уровня, прекрасно владея мимикой и голосом, и держа публику в напряжении на протяжении получаса. И часто трудно не заметить, насколько они горды собой. От них буквально веет спертым ароматом самолюбования, которое уже не способно трансформироваться в честную самопроверку. Эти старейшины еще далеки от того, чтобы принять реалии системы такими, каковы они есть на самом деле. Они могут и не идеализировать систему, но непременно заинтересованы в ее существовании, потому как она дает им реализовать свои мужские амбиции, позволяет начальствовать и вещать со сцены, открывая глаза «слепым».

Как только из взгляд станет человечнее, а голос потеряет напускной лоск, — значит пиши пропало. Прозревают.

Андрей тоже любил время речей. Время, когда ты сосредотачиваешься на устремленных в твою сторону взглядах. Но он уже не стремился к новизне, не делал продолжительных пауз, внося интригу и возбуждая любопытство. Он старался говорить от сердца, но это давалось с трудом. Как трудно говорить со сцены то, чему уже не веришь. Это пустые слова, призванные обосновать правильность выбора тех, кто желает слышать эти пустые слова. Не самое удачное приложение сил для человека с тонкой душевной организацией.

Почему именно он прозревает? Почему именно сейчас? И не стоит ли прямо со сцены признаться, что религия, в которой они находятся, не более чем предприятие, смысл которого в послушании людям, что превращает нас в малоразвитых «послушников», деградирующих по многим параметрам.

Но такая речь оказалась бы последней…

В этот день речь в собрании произносил приглашенный оратор. Мужчина среднего роста с явными признаками облысения и довольно противным голосом. Он был худой, как щепка, в отличие от его жены, бюст которой оказался самым крупным в этом зале. Она с восхищением взирала на оратора, неизменно кивая головой каждые несколько секунд. Если записать ее на камеру с ускоренным режимом съемки, то это будет идеальное пособие для тех, кто хочет знать, как выглядит китайский болванчик.

Брата звали Вячеслав, и он относился к тому разряду старейшин, которые останутся верными родной организации, даже если святой дух, прилетевший из шикарных апартаментов в Уорвике, предложит им публично застрелиться. Такие старейшины не представляли особого интереса с точки зрения личностного общения, зато их патетике мог позавидовать любой оратор. Он виртуозно возвышал голос, задавая риторические вопросы, и делал широкие жесты, размахивая своими тощими, как тростинка, руками.

После собрания Андрей поблагодарил брата за речь и пожелал счастливой дороги.

— Приглашай еще, буду рад приехать в ваше собрание, —- сказал тот вместо прощания.

Вероятно, он считал свою речь великолепной, достойной продолжения. Но Андрей так не считал. Конечно, если кто-то из старейшин напросится в качестве оратора, никто ему не откажет. Но в данном случае оратор был настолько скучный, что слушать его повторно не хотелось. С точки зрения подачи материала ему могли позавидовать многие. И добрая половина собрания со словами благодарности горячо жала ему руки. Но вот наполнение речи у Андрея вызывало тревогу. И не только этой речи, но и предыдущих.

Что можно было услышать в сегодняшнем выступлении? Слушайте Иегову. Слушайте Руководящий совет. Слушайте старейшин.

Будьте преданы всей этой благочестивой троице.

И приведен пример с солдатом, который, может быть, семи пядей во лбу, однако он не позволит себе ослушаться команд командиров, даже если кажется, что эти команды неразумны. Но благодаря тому, что он послушно выполнял команды, он остался жив.

Этот пример Андрей уже слышал и ничего, кроме недоумения, вызвать не мог. А что если командир действительно плох? А что если в бою он положит весь полк как пушечное мясо? Где гарантии? И главное, даже если солдат уже убедился на собственном опыте в бездарности своего командования, то это ничего не изменит. Он будет обязан слушаться дальше.

Пример с солдатом в высшей степени идиотический ещё и потому, что его применяют к людям, называющим себя «истинными христианами». Христианство вряд ли можно уподобить казарме, где молчаливые солдаты безропотно выполняют команды своих руководителей.

 Когда оратор приводил этот пример, он несколько раз обращался к публике, протянув вперед правую руку и выпучив глаза:

— А как ты относишься к руководству наших командиров? Иегова наделил их необходимыми полномочиями…

Каждый раз, когда звучали речи, Андрей ловил себя на мысли, что все эти годы, проведенные в организации, ему предлагалась одна и та же «пища», которая в действительности малопригодна для желудка. У него возникла масса вопросов, ответы на которые невозможно было найти ни в одном выступлении. Докладчики могли махать руками, играть голосовыми связками и широко улыбаться, но это никак не влияло на истинное наполнение сотни раз пережеванного полуфабриката.

Приезжий оратор сел за руль своего автомобиля в смиренном ожидании, пока его жена поместится рядом. Она не была похожа на солдата. В её расплывшейся улыбке чувствовалась уверенность в завтрашнем дне. Она нашла себе мужа с «погонами», который, в противном случае, до конца дней своих ходил бы в холостяках, поскольку влечение в его жизни давно заменили «преимущества». Поговаривали, что на его худосочное тело претендовало несколько разудалых разведенок. И победа досталась именно этой даме в невзрачном пальто, но с волевым подбородком. Пока она с трудом протискивалась в автомобиль, тот издавал пронзительно скрипучие звуки, словно умоляя её совершить этот акт насилия как можно быстрей.

— Ты опять двигал сиденье, — произнесла она с явным раздражением.

— Лиза, я не трогал сиденье…

— Мне ноги некуда поставить. Ты не видишь?

 Нет, она не была солдатом…

На протяжении многих лет Андрей со всей очевидностью мог наблюдать эволюционный скачок, произошедший с его организацией, что выражалось в действиях и эмоциях окружавших его духовных «родственников» — братьев и сестер. Когда-то царствовала идея, сродни той, что произвела на планете жизнь. Пусть эта идея была утопичной, но она существовала — объективно и осознанно. Потом на смену человеку первобытному, живущему в гармонии с ощущением природы, божественного начала, пришел человек с калькулятором, для которого сухие цифры отчетов (неважно каких и о чем), посылаемые на небо с помощью андроидов и айфонов, стали единственным каналом, связывающим его с божественной бухгалтерией. И именно такую картину наблюдал сейчас Андрей. Эволюция превратила своих героев в духовно обедненных представителей фауны, при этом искренне полагающих, что они и есть вершина божьего творения…

А многие из тех, кто когда-то искренне верил и стремился к духовным подвигам, поняв, насколько изменилась организация, просто ушли. Они не смогли существовать в новой системе корпоративных бюрократов. Они не позволили совести очерстветь.

Когда-то Андрей познакомился с братом, который являлся Свидетелем Иеговы еще с конца 1980-х годов. Невзрачный пожилой мужчина с морщинистым лицом. Он поведал о том, как ради посещения конгрессов продавали единственную корову – кормилицу большой семьи. Готовы были остаться без многого, почти босиком, лишь бы не пропустить «духовного пира».

- Да, были времена. Мы жили верой…

Тогда Андрей не придал значения этой фразе, полагая, что брат просто констатирует факт своей биографии. Но на самом деле он говорил о другом. «Мы жили» означало, что сейчас всё иначе. Вера совсем иная, она прошла сквозь «времена» и изменилась. Верить требовалось всё так же самозабвенно, но не все заметили подмену. А они её заметили, потому что было с чем сравнить.

Однажды Андрей поинтересовался о жизни этого пожилого брата, и оказалось, что его «лишили общения».

— Как же так произошло? Он же всю жизнь был Свидетелем Иеговы?

— Он стал отступником, — с хладнокровием в голосе сообщил собеседник. — Начал что-то говорить против организации. У стариков маразм уже, крыша едет…

«Крыша едет». Жестокий вердикт нового поколения «веры». Поколения «калькуляторов».

И вот сейчас заезжий старейшина запишет в свой отчет час, потраченный на преподнесение заранее подготовленной шпаргалки, и уедет с чувством выполненного долга. Не передав ни единой собственной мысли, лишь озвучив чью-то крамольность, чьи-то видения «отношения с богом», «послужив» братьям в качестве духовного глашатая. Это действительно страшно: считать за «единство» единообразие — в мыслях, в манерах, в словах… Это эволюция деградации по всем фронтам. Это та самая вечная мерзлота головного мозга, о которой так пафосно писали в одной из статей для изучения.

Андрей улыбнулся и махнул старейшине рукой:

— Счастливой дороги…

«Человек с калькулятором» медленно начал движение, на радость своей возлюбленной.

Продолжая стоять на том же месте, Андрею вдруг пришла на память сцена из недавнего прошлого. Совет старейшин, на котором решалась судьба пионерки, не выполнившей нормы часов. Вместо 840 за год, она с трудом набрала 400.

— Я предупреждал её, что отчеты не соответствуют её обязательствам. Она не наберет нормы, — сокрушался Николай.

Андрей смотрел на него и не мог понять — перед ним человек или робот? Причем очень тупой робот, программа которого не содержала и намека на человеческий интеллект.

— Брат, она несколько месяцев занималась больным ребенком. Ты это знаешь. Потом от нее ушел муж. Я не представляю, как вообще в такой ситуации можно делать норму проповеди.

— Андрей, при чем здесь это. От нее ушел муж, потому что у него появилась другая женщина. И прекрасно! Зато у сестры появилось дополнительное время. Не надо стирать за него, готовить и так далее. Что там еще она для него делала? Если посмотреть, так это благословение: неверующий муж перестал чинить ей препятствия в служении…

— Коль, он не чинил ей препятствия. Просто взял и ушёл.

— Как это не чинил? Он не собирался становиться Свидетелем Иеговы – разве этого мало? А теперь у нее одной проблемой меньше.

Действительно, «крыша едет».

Андрей не знал, что и сказать. Как вообще можно мыслить такими категориями — верующий — неверующий. Человек — недочеловек. Тем более касательно конкретной семьи. Ведь когда-то они встретились, полюбили друг друга, горевали друг без друга, преодолевали множество преград, вместе радовались и строили планы на будущее. Родили прекрасного ребенка, которому старались отдавать всю душу и сердце. И теперь жена стала совсем другим человеком, ушла с головой в собрание, у нее появились новые «мужчины» в виде старейшин, с которыми она решает все вопросы. А мужу всё это надоело, он плюнул на всё и ушёл.

Семья рухнула, и слава богу! Появилось много времени служить. Психология конченных идиотов.

В итоге решение оказалось почти соломоновым. Поскольку пионерка считалась духовно полезной для собрания, её следовало понять и простить, но лишь отчасти. Николай обязался провести с ней профилактическую беседу на тему важности исполнять свои обеты перед Иеговой и использовать ситуацию с мужем не для того, чтобы плакать в подушку, но служить с еще большей отдачей, «полагаясь на Иегову». То, что семья осталась без копейки, брать в расчет не стали. До этого муж обеспечивал все материальные потребности. А теперь сестре придется начинать всё с нуля. И выдавать 840 часов в год. Отличная перспектива!

— Пусть подает на алименты. И сначала оформит развод, потому что здесь прелюбодеяние налицо, — со знанием дела сказал Николай. — Если бы он ушел не к женщине, а просто так, было бы сложнее. А так пусть оформляет развод и алименты.

Андрею очень хотелось позвонить этой сестре и предложить ей уйти с пионерского служения, потому что в её положении нужно быть сумасшедшей, чтобы успевать воспитывать и обеспечивать дочку, да еще тратить столько времени на организацию. И хотя порой старейшина может давать подобный совет, но на практике такое происходит крайне редко. Мало кто из старейшин рискнет предложить уйти со «служения», которое в публикациях рекламируется всеми возможными способами: «великие благословения», «нескончаемая радость», «истинное удовлетворение». Всё это обязано прийти вместе с пионерским служением. И нигде не написано, что после таких «благословений» многих приходится реанимировать.

— Пусть ищет работу на неполный рабочий день. У нас некоторые пионеры работают полный рабочий день, и ничего, — ободрил Николай самого себя.

Такие советы старейшин способствовали лишь одному — духовному оцепенению, и подобный диагноз пугал Андрея.

Практика показывала, что многие из тех, кто брал пионерское служение, в течение примерно пятилетки выдыхались так, что потом им требовался самый настоящий психолог. А поскольку психологов в собрании нет, то «помощь», оказываемая старейшинами, часто приводила к усугублению положения. Человек чувствовал вину за то, что оказался несостоятельным в «глазах Иеговы». Некоторые на многие годы подсаживались на антидепрессанты. Кто-то начинал пить. Другие с течение следующих пяти лет исчезали из собраний. Андрей даже вывел незатейливую формулу: пионер — это потенциальный «отступник». Не считая молодежи, большинство «лишенных общения» когда-то служили пионерами.

Из-за этого Андрей всегда чувствовал нерешительность, когда к нему подходили сестры, наслушавшиеся докладов и речей и начитавшиеся разнообразных лозунгов и призывов. Сам он никогда не был пионером, но прекрасно осознавал, что это значит. А это значит полное отсутствие личного времени и жизни как таковой. Не каждый может приспособиться к такой безостановочной конвейерной деятельности. В любом случае человек неминуемо сталкивается со стрессом уже в первый год служения, а потом этот стресс только увеличивается. И даже если этого не признавать, каждое утро внушая себе, что я самый счастливый на земле, организм всё равно даст знать о себе. И никакие внушения не помогут.

Что говорить таким сестра и братьям, решившим взять пионерское служение? «Молодцы»? «Как я рад за тебя»? «Иегова тебе во всем поможет»?

Конечно, он именно так и говорил. А потом смотрел на этих людей, на обуревающие их проблемы и делал выводы: людей нельзя заставлять так пахать. Это должно исходить от сердца, а не по разнарядке. И, в конце концов, это не должно приводить людей в столь плачевное состояние.

И кем окажется на выходе этот пионер? Измотанной душой, у которой 840 часов проповеди, сбежавший муж и полуголодная дочка?

Андрей еще раз посмотрел в сторону уезжающей машины.

Вероятно, старейшина, прочитавший сегодня речь, давно смирился с тем, что душа способна окаменеть. И скорее всего, ему это даже льстило — жизнь становилась предсказуемой и незатейливой.

Никчемной.

Читай себе речи, «ободряй» пионерок, ходи иногда в служение, давай команды по Залу Царства, и всё. Вечная жизнь в кармане. А бог-то как счастлив!

ГЛАВА 6. ОНА

Её тело в воде было упругим, приятным на ощупь. От него веяло давно забытым французским ароматом — нечто среднее между лавандой и воском. Хотя обоняние могло и подвести Андрея. Здесь нужен опыт, которого очень не хватало. К тому же вода быстро смыла эти таинственные флюиды.

Сейчас она уютно расположилась в кресле, запрокинув правую руку за голову, а он сидел рядом и наслаждался её компанией. Левой рукой она начала медленно проводить по его руке. Это действительно чудо – ощущать прикосновение к телу, чувствовать его импульсы, быть во взаимосвязи на уроне нейронов. Это изысканное совершенство, и невозможно представить, как все эти долгие годы он мог обойтись без этого простого, незатейливого действа — прикосновения.

Он встретил ее все там же, на прогулке в парке. Она была очень рада этой «неожиданной» встрече, и Андрей тут же предложил ей продолжить общение в более пикантной обстановке — в баре на берегу реки.

Они вспоминали о Викторе, делились своими впечатлениями от жизни. Он рассказал ей о своем хобби, который приносит ему стабильный доход. В свою очередь она оказалась простым бухгалтером, но работа ей очень нравилась и давала ей возможность больше времени уделять ребенку.

Единственную тему, которую они так и не затронули, — религия.

Следующие полгода они много говорили по телефону, вспоминали прошлое, грезили будущим. Непременно прогуливались с коляской по парку. И в один прекрасный миг каждый из них окончательно осознал, что они вовсе не чужие люди. Будто были знакомы целую вечность.

— Андрей, я видел тебя с какой-то женщиной. Это кто? — спросил однажды Кирилл.

Старейшина мягко толкнул его в плечо и ответил:

— От тебя ничего не утаить. Это моя родственница. У нее маленькая дочка и иногда требуется помощь.

Кирилл улыбнулся и добавил:

— Красивая у тебя родственница. Но что-то общее у вас есть.

Конечно, для Андрея всё это далось нелегко. Нужно было перебороть… нет, не догмы, засевшие в голове — с ними как раз проблем почти не наблюдалось. Но что делать с реальностью? Как пересилить тот накопившийся настрой «ответственного брата», от которого зависит «духовность» собрания? От его поступков и слов действительно зависит многое.

Но так ли это?

В институте всё было просто. Он знал, что нравится женщинам, а те лили слезы от его непостоянства. Жизнь только начиналась. Казалось, перед тобой прогнется весь мир. И все твои желания непременно исполнятся, стоит только пожелать. Сейчас всё обстояло иначе. Многие годы «служения» оскопили вполне естественные чувства и чаяния, не по годам состарили, сделали невосприимчивым ко многому, что составляет человеческую суть. Нет, он был уверен, что сможет удовлетворить женщину, сидевшую перед ним. Его тело, отстраненное от сознания, уже наполнилось кровью. Но он стал другим. Между прежним студентом и нынешним старейшиной пропасть.

«И что будет дальше?»

Они находились в отеле на берегу залива, в сотне километров от родного собрания. Прекрасный ресторан и номер, напоминающий калифорнийское бунгало. Разве что вместо океана лазурное озеро. А какой великолепный вечерний вид на бескрайние леса!

Она медленно поглаживала его руку, отчего становилось невыносимо горячо, словно внутри загорелась сотня свеч. Пока еще между ними ничего не было. Но всё могло измениться буквально через мгновенье.

Хотя как сказать — «не было»? Он уже совершил множество «грехов». Он уже неоднократно целовал эту молодую, невероятно ослепительную женщину, он трогал её нежное тело… Прикосновение — это так невероятно! Тактильное волшебство. Химия чувств на уровне клеток тела.

Нет, она еще не была полностью обнажена. Они только что искупались в прохладной воде и теперь уютно устроились на веранде, наблюдая как небо постепенно окунается в темноту. Вокруг витала убаюкивающая прохлада, казалось сам воздух наполнен ароматами чего-то долгожданного и непредсказуемого. Чего-то естественного и забытого. Чего-то легкого и беспечного, как озорное детство. И так хотелось вдыхать этот благоухающий аромат таинственного побережья, исчезающего в уютной пелене надвигающейся ночи.

На них всего лишь купальные принадлежности. Её глаза горят, словно два ночных огонька, зовущие усталого путника. Её нежное тело заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. Грудь, пока ещё прикрытая лиловой материей, кажется, вот-вот обнажится и всё вокруг перевернётся. И её горячая ладонь медленно приближается к его груди.

Сердце стало биться всё более учащенно…

«Что я творю? Я должен ей всё рассказать».

И опять в голове пронесся всё тот же вопрос:

«Что же будет дальше…»

ГЛАВА 7. НОЧНОЙ ЗВОНОК

ОКОНЧАНИЕ В "ЕЖЕГОДНИКЕ 2019"