Автобиография Джеймса Переса, сотрудника Вефиля с нетрадиционной сексуальной ориентацией, стала настоящим откровением для европейских и американских читателей. ШОК – именно это слово лучше всего передает их эмоции. "Это просто жесть, - заявил Марк из США, - меня словно долбанули головой об стену и я долго не мог прийти в себя".

Эта история разорвет мозг и стереотипы. Поэтому будьте осторожны, обвяжите голову полотенцем, прежде чем вы совершите полное погружение в миры Джеймса.

Перевод и литературная обработка специально для сайта "Некуда Идти".

ВНИМАНИЕ! ИСТОРИЯ СОДЕРЖИТ НЕНОРМАТИВНУЮ ЛЕКСИКУ И ОТКРОВЕННЫЕ СЦЕНЫ. ЕСЛИ ДЛЯ ВАС ЭТО ОСКОРБИТЕЛЬНО, ПОЖАЛУЙСТА, ПОКИНЬТЕ ЭТУ СТРАНИЦУ

Эта история появилась в сети в 2013 году, но переводить ее для российского читателя в то время казалось во всех отношениях неуместно. Однако после того, как на сайте были опубликованы несколько материалов с гей-тематикой, оказалось, что данная сторона ОСБ интересует читателя не меньше других тем. Пришло немало писем, и в некоторых из них содержались откровенные истории тех, для кого пребывание в Сторожевой Башне было сопряжено не только с духовными и психологическими проблемами. Однако история Джеймса далеко не только об этом. Она обнажает подноготную данной религии, взрывает целые пласты, на которых она базируется. Будучи членом семьи Вефиль, он видел то, что ускользнуло от взгляда простых смертных. Вероятно, время для истории Джеймса уже пришло. Однако, сразу хочется предупредить - история содержит ОЧЕНЬ много ненормативной лексики и ОЧЕНЬ откровенные сцены. После некоторых споров, мы решили не резать текст в угоду морали и подать его без купюр.

Когда я читал последние главы этой истории, то плакал как дитя. Я не мог остановить поток мыслей, буквально захлестнувших моё сознание. Я понял, что многие годы пребывания в этой Организации сделали из меня бесчувственного робота, машину для утилизации души.

Эван, Берлин.

Вначале история Джеймса мне показалась немного неприятной. До одной ночи. Когда мне стало настолько плохо, что я хотела утопиться, прыгнуть с моста или просто исчезнуть навсегда. И я стала читать. Когда я дочитала до последней главы, то поняла… жизнь не может течь по лекалам. Жизнь должна просто течь. Она должна быть свободной. Она должна быть честной. Она должна быть.

Лаура, Чикаго, США

Действительно взрывает мозг и ломает стереотипы... тем, кто не в теме. Скольким людям в Вефиле сломана жизнь, украдены годы и личностное я. Навеяло обыденностью Вефиля: за красивым фасадом для внешних отчетливо чувствуется несправедливость отношения к человеку как к оборудованию, которое должно быть "эффективным". Нельзя "ломаться", нельзя неоправданно болеть, и не важно, что болячка может быть приобретенной в Вефиле - тебя все равно оттуда вытурят… В отношении секса в Вефиле - его там нет точно так же, как секса не было в Советском Союзе. Вспоминается мне фраза одного вефильца, когда в дружеской обстановке за чашкой пива и жареных орешков кто-то шутя сказал: «Представляете, что если в комнатах Вефиля есть видеокамеры или микрофон, который все записывает, и члены комитета могут знать, что мы тут делаем?». На это, после нескольких шуток всех присутствующих, один вефилец ответил: «Не, не думаю, потому что если бы так было, то меня бы уже давно из Вефиля поперли»…

Алексей, Россия

Хочу выразить благодарность за автобиографию Джеймса Переса. Действительно разрывает мозг и стереотипы. Я уже 13 лет являюсь действующим Свидетелем Иеговы (в последнее время не очень активным). Эта автобиография помогла мне смотреть на вещи шире (не так, как учит Организация). Хотя меня многое ещё ждет впереди на пути к Свободе, рассказ Джеймса побудил меня не сдаваться, а двигаться вперёд. Я являюсь постоянным читателем этого сайта. Спасибо за Вашу работу. Успехов Вам в вашем деле.

Наталья, Россия

Перевод: Сергей Прядин. Литературная обработка: Станислав Ковтун

Использование материала без согласования категорически запрещено

Скачать
Все только начинается.pdf
Adobe Acrobat документ 3.9 MB

ВЫ МОЖЕТЕ СКАЧАТЬ ФАЙЛ КНИГИ ИЛИ ЧИТАТЬ ЕЁ ПРЯМО НА САЙТЕ


Краткая биография по Матфея 7

Выросший как Свидетель Иеговы, Джеймс знал, как творить свет внутри себя, но это умение далось ему не просто – в своей душе он скрывает многое, и с каждой вспышкой свечи он испытывает страх, что вдруг обнажится самая страшная его тайна. В этом конфликте для него куда легче отражать свет, нежели творить его, и он берет светящиеся осколки каждого из миров, в который он наведывается. Он всегда ощущал неловкость в своих попытках, притворство, фэйк иллюзиониста, но это не останавливало его пытаться вновь. Самая сверкающая честность, которую он способен творить – это эмоциональная мешанина металлических зубных скоб, потрепанного стекла Френеля и выпуклых линз, удерживаемых вместе проволокой и надеждой.

Аарон совсем другой. Его свет естественный и желтоватый, без потребности в сосуде или стекле, непрерывное свечение чистоты и сострадания, перемешанное с хрупким сердцем поэта и босоногим очарованием. Джеймс часто вспоминает, как впервые заметил заостренные черты лица, бледно-белую кожу, темные волосы и худосочное тело, движущееся через вестибюль здания Фермы Сторожевой Башни.

Проблема в том, что когда трудишься в мировой штаб-квартире Свидетелей Иеговы в Уоллкилле (Нью-Йорк), то любой свет, который сияет ярче дозволенной нормы, считается предательски подозрительным. Джеймс сделал многое, живя в Хьюстоне, но это не спасло его от предстоящего злорадного шторма. Никто не предупредил его о хрупкости жизни и света, который он держал в своих руках… и в своей душе.

Темнота стремительно надвигалась на него, и к тому моменту, когда он осознал, что необходимо укрыться, было слишком поздно, и просто исчезнуть уже не удастся.

Хьюстон, США
Хьюстон, США

Глава 1. ПОЛНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ

- Раскаялся ли ты в своих грехах на основании жертвы Иисуса Христа и посвятил ли себя Иегове, чтобы творить его волю?

Небольшая толпа, сидящая перед сценой, отвечает: Да!

- Своим посвящением и крещением ты показываешь, что присоединяешься к Свидетелям Иеговы – руководимой духом организации Бога, - понимаешь ли ты это?

- Да!

Джеймс едва вспоминает вопросы. Но помнит сцену, установленную летом 1985 года. Так совпало, что это был первый год, когда задавались такие вопросы для кандидатов на крещение, поскольку за всю историю Свидетелей Иеговы они менялись неоднократно. Каждый раз, набрасывая эскизы бассейна в «АвтоКАДе», он мысленно возвращался в тот год. Он возвращается к тому важному дню, пока проектирует бетонные детали бассейна для крещения, который неизменно встраивается левее сцены.

Такое отвлечение от воспоминаний также означает, что он на пути к ошибкам…

Мать Джеймса, Бланш, общалась с братом Бенко в задней части Зала Царства, возле литературной стойки в начале 1985 года, в маленьком городке Техаса под названием Виктория.

- Да, Бланш. Не стесняйся, спрашивай всё, что угодно.

- Брат Бенко, Джеймс хочет креститься, но я боюсь, что он еще слишком мал.

- Джеймс, а что думаешь ты?

Десятилетний Джеймс, сидящий между возвышающимся братом и матерью, поглядывал на бежевый металлический фонтан, расположенный рядом с черными буквами на золотом фоне, прочерченных в темных стенных панелях в эстетической стилистике Зала Царства того времени.

Нет, Джеймс не отвлекся. Он серьезно относился к идее креститься, но его разум бродил в прошлом, годом ранее, по передвижному двухместному фермерскому дому, расположенному на нескольких частных гектарах лесистой местности, в десяти минутах езды от города Виктория. С 19-летним служебным помощником, который будет сидеть с Джеймсом несколько выходных, и в итоге это перерастет в интим, когда молодой мужчина окажется с ним лицом к лицу на своем матрасе, не давая Джеймсу освободиться, пока не получит поцелуй… по-французски. Дважды.

Это приводило в замешательство, но Джеймс не возражал против любовных аспектов просьбы. Однако с этого момента Джеймс начал страдать от физической и эмоциональной клаустрофобии – оказаться в ловушке в углу или в комнате, где нет возможности двигаться, кроме как по желанию кого-то. После того, как стало очевидным, что никто не собирается идти к старейшинам, растлитель «разжёгся», постепенно увеличивая характер интимных отношений.

После своего десятого дня рождения, Джеймс в замешательстве проснулся среди ночи, усевшись на краю кровати. Он ощущал запах знакомого микса ароматической смеси и подросткового пота, плывущих против аромата старых деревянных стен, с оттенком влаги, пропитавшей строение.

Однажды, обернувшись к человеку в постели, Джеймс решил, что если он крестится, то всё это должно прекратиться.

Иегова должен позаботиться об этом.

Джеймс задирает руку и шлепает мужчину по лицу. Он просыпается.

- Что это было?

- Ничего. Спи дальше.

- Я тебя чем-то расстроил?

- Нет. Почему я должен быть расстроен?

- Потому что мы не может делать… этого. То, что мы делаем.

- Ну, ты же взрослый. Ты и останови это.

Он закатывает глаза и поворачивается к мальчику, окнам и мощным рогам техасского лонгхорна, висящими над ним. Спорить с ребенком порой бывает так сложно. Джеймс хотел креститься. Тогда он станет взрослым, - взрослым, который может принимать взрослые решения.

Спустя год Джеймс стоит в Зале Царства перед матерью и братом Бенко с мыслями о том, как ему ответить на заданный вопрос.

- Я хочу посвятить свою жизнь Иегове. Есть ли причина, по которой я должен медлить, чтобы сказать Иегове, что моя жизнь принадлежит ему? Послушайте, Самуилу было пять лет, когда мать послала его жить в дом Бога. А я уже дважды пережил этот возраст.

Джеймс был золотым ребенком.

Есть серия из более чем 120 вопросов, изложенных в конце книги «Организованы проводить наше служение», и ответы даны с помощью Священного Писания. Изучающий должен правильно ответить на все вопросы из трех или четырех частей. Каждой части назначается отдельный старейшина.

Прошло около двух недель, и Джеймсу позволили пройти собеседование с братом Тайличем, высоким, походящим на изваяние мужчиной с безупречной грацией, в его великолепном доме из красного кирпича, с белой отделкой и белым разборным диваном. Ещё спустя неделю он сидел перед братом Бенко в отделанной современной штукатуркой комнате с навороченной тахтой и креслом из серии «Lazy-Boy». И еще через неделю Джеймс оказался в резиденции Хэсдорф, обосновавшейся в здании под стиль 1960-х годов, с неповторимым классическим интерьером зеленого и коричневого оттенков, с изогнутыми ножками на всей мебели и бесподобно красивыми часами из нержавеющей стали над диваном.

И вот Джеймс и его мать в ожидании на кухне своего дома на Кроуч Роад, построенного руками отца Джеймса, Стива. Джеймс вышагивал взад-вперед вокруг единственного телефона, пока тот, наконец, не издал пронзительный вопль.

Стадион "Астродом" в Хьюстоне
Стадион "Астродом" в Хьюстоне

Через несколько месяцев семья Перес входит на автостоянку стадиона «Астродом» в Хьюстоне, в том же месте, где Джуди Гарленд и «Супремс» выступали в ночь открытия. На утренней части в субботу кандидатов на крещение просят сесть перед сценой. Прогулка по полю «Астродома» – это как впервые увидеть Гранд-Каньон или Ниагарский водопад. Пространство ошеломляет. Изгиб застекленной крыши настолько далек, что, кажется, до него невозможно добраться даже звуку. Впервые в жизни Джеймс ощутил мягкую подушку всемирно известного искусственного газона, установленного после того, как трава стала умирать из-за недостатка солнечного освещения в 1966 году. В том самом, когда Свидетели Иеговы выпустили книгу «Жизнь вечная – в свободе сынов Божьих», в которой указывалось на 1975 год как на предполагаемый «конец света».

Сцена была установлена на второй бейсбольной базе, а слова «1985 Хранители непорочности Областной конгресс» в виде больших белых букв удерживались двойными растяжками вокруг базы подающих. Остальные три базы были украшены различными растениями и цветами, а у основной базы расположились два бассейна, наполненные водой. Молодой человек, изучавший в течение года, нашел Джеймса раньше, и они вошли на арену.

Много лет спустя он не мог вспомнить имя того парня, но ему было 20 лет, с рыжеватыми светлыми волосами, восторженный и сияющий. Если десятилетний мальчик испытывал прилив чувств, то этот человек передавал волнение, которое должно было перейти на Джеймса. Оба имели свои сумки с купальными принадлежностями и собственными Библиями, блокнотами, ручками и программками. Оба ощущали приятное предвкушение начала новой жизни. Осторожно обходя идеально расположенные белые буквы, они нашли свои места на левой стороне у третьей бейсбольной базы, где оставалось всего шесть или семь мест недалеко от центрального прохода.

Началась субботняя утренняя программа и среди 48 тысяч человек прокатилась причудливая волна голосов, исполняющих вступительную песню. Джеймс подумал, что если он когда-нибудь станет рок-звездой, то ощущение от этого должно быть не менее захватывающим.

Звучит речь о посвящении Иегове и организационной структуре, получающей духовные знания, но этот язык со специфической терминологией обычно слишком туманен для среднестатистического «христианина». Кандидатов просят встать и задают два вопроса. Отвечая на них «Да», кандидаты показывают, что находятся в правильном расположении сердца для принятия христианского крещения. Во время песни их сопровождают с поля в раздевалки.

Вода была холодной. Он мог сказать это, потому что «ты-скоро-будешь-братом», - тот, кто проявлял заботу о нем, - зашел в бассейн первым и его соски тут же выступили сквозь тугую белую футболку. Обстановка захватывающая и напряженная. Крещение – это символ, наподобие обручального кольца (как разъяснялось в речи). Оно доказывает другим, что ты предан идее, это религиозный защитный покров для надежды и искупления.

Это публичный праздник, как свадьба или похороны, независимо от реальности внутри твоей десятилетней души. Это сбивает с толку, если ты не уверен в себе, и ни один человек в десять лет не может иметь такой уверенности.

Молодой брат выходит из бассейна, промокший вследствие полного погружения. В каждом бассейне по три брата, и еще трое наблюдали за крестящимися, словно рефери на олимпийских играх. У него самая широкая улыбка и лучезарные ярко-карие глаза. Он смотрит на Джеймса в тот момент, когда они встречаются на лестнице в бассейн. Брат останавливается, чтобы проследить за своим юным другом, который уже находится по шею в воде.

Джеймс затаил дыхание и ушел под воду, затем поднялся из воды, чтобы любой мог наблюдать за его возрождением из драматического погружения в жизнь перед Богом. Джеймс появляется как тот, кого отныне можно назвать «братом» в организации Свидетелей Иеговы.

Аплодисменты растворились в застрявшей в ушах воде и смешались в обширном пространстве стадиона. Словно 16-миллиметровый кинопроектор, зацикленный на одном кадре. Он не мог дышать. На него была направлена масса энергии, но он не мог сказать, когда это прекратится и где путь к безопасности. С головокружением и беспокойством, он никак не мог отыскать ориентир. Вдруг появилась рука и схватила его. Большая рука с рыжеватыми светлыми волосами тянет его вверх по лестнице.

- Попался?

- Спасибо.

- Нет проблем, Джеймс. Мои поздравления!

- Тебе тоже.

Джеймс выплевывает воду. Десятки тысяч людей и только один человек заметил, что он тонет. Он был благодарен за своего нового брата. Когда они оказались на искусственном газоне, то обнялись. Это был новый Джеймс, и он был готов к взрослым решениям.

Глава 2. СЛУШАЙ

Иегова, Бог мой, я много раз просил удалить это искушение. Я полагаюсь на тебя и склоняюсь перед тобой… призываю твое Имя, чтобы воспрепятствовать этому прегрешению, чтобы жало во мне удалилось. Другие могут подавлять эти чувства, но я недостаточно силен, чтобы сделать это самому. Я пробовал несчетное количество раз, но я никак не могу стать нормальным. Я хочу быть нормальным, жениться и жить достойной жизнью. Пожалуйста, помоги мне. Я прошу об этом через сына твоего, Иисуса Христа. Аминь.

 Джеймс произнес свою молитву на ночь. Так поступали все Свидетели Иеговы, то ли для того, чтобы во сне на них не влиял Сатана, то ли для успокоения после прожитого дня, или, может быть, для лучшей перспективы на утро. Кажется, для своих двадцати лет его молитвы не работали. После 13 лет, когда его случайный товарищ по ночным играм в кровати оставил служение в Вефиле, в мировой Штаб-квартире в Бруклине, он отказался от всего, связанного с сексом, и вел относительно чистую жизнь. Он даже не мастурбировал, за исключением случая, произошедшего в 14 лет, когда его привлек непристойный телефонный звонок. Завернувшись в одеяло и испытывая сильнейшую эрекцию, он прижимал трубку к уху, как будто речь шла о выигрыше в миллион долларов.

- Вы?

- Да, чувак, я испытал самое большое возбуждение… когда просто погладил его.

- Когда вы собираетесь кончать?

- Ну, это займёт… Подожди, что? Ты это серьезно? Сколько тебе лет?

Каждый день во время обеда Джеймс оставался у телефона в надежде, что парень перезвонит. И он это сделал. Его звали Джефф и работал он в Галерее. В обеденный перерыв он делал случайные звонки из телефонной будки в торговом центре. В натуре славный малый.

Это была растущая тенденция. Все, кажется, доверяют Джеймсу. Приятно, что есть те, кто полагается на тебя как на друга и собеседника. Но сам Джеймс никогда не открывался людям. Основная проблема заключалась в том, что он взрослел, и в этот период парни становятся горячее. Он был почти уверен, что с его половым созреванием что-то пошло наперекосяк.

И его молитвы не работали.

(Короче, полный облом).

Зал конгрессов в Розенберге, Техас
Зал конгрессов в Розенберге, Техас

Тони высунул голову из-за синего занавеса на верхнем этаже, разделяющего зону отдыха добровольцев и открытого пространства для проектирования и дизайна, занимающего центральную часть в Розенберге, техасском Зале конгрессов по обслуживанию строительных проектов Свидетелей Иеговы. Это было первое сооружение на данном объекте, вмещающее в себя административные и проектировочные офисы на время реализации проектов.

Джеймс выглядывает из-за чертежного стола, улыбается и кивает в сторону Тони. Пока Джеймс поднимается наверх, Тони испытывает волнение.

Одна из причин, по которой он знал, что молитвы не работают по ночам, состоит в том, что человек, к которому он поднимался, вторгался в его мечты в самых разнообразных, наполненных вожделением сценариях. Кроме того, на большой стройке Свидетелей было много симпатичных мужчин.

Дело не в том, что он нашел Тони особо сексуально привлекательным. Он был красивым чернокожим мужчиной, который работал с отцом Джеймса, Стивом, в сварочном цехе на другом конце стройки. Хотя Тони обладал скульптурным телом, именно он источал откровенные сексуальные намеки и физические прикосновения, после которых приходилось оправдываться. Тем не менее, они всегда вызывали льстивые смешки из-за очевидности и явной наготы того, как это происходило. Тони находился поблизости, он многое видел, прежде чем прийти в Истину… поэтому он знал, как очаровать молодого гея-мексиканца.

- Я получил новый компакт-диск White Zombie.

- Чувак, а нет ничего получше.

- Чего? Я знаю, что ты хотел послушать это.

- Если ты собрался пригласить меня сюда наверх послушать дьявольскую музыку, то распаковывай это дерьмо и забавляйся. А меня ждет работа.

Смех Тони короткими очередями и очень заразительный. Оба прослушивают несколько песен из “Astro-Creep 2000”, прежде чем Джеймс возвращается к работе. Картина несколько сумбурна, поскольку молодой чернокожий парень, танцующий вокруг с обнаженным торсом, с полным набором кубиков на прессе, и молодой мексиканец в деловом костюме, соединяются единственной связью, которую они когда-либо смогут разделить… музыкой. Как привлекательность, так и подобный откровенный порыв, сами по себе не вызывали в Джеймсе возбуждения. Но после таких знаков внимания можно легко слететь с катушек.

После окончания средней школы и многолетнего пребывания «в мире», где мимо него прошла их музыка, развлечения и самые обычные тусовки, он чувствовал себя разбитым. Абсолютно ничего не вело к благословениям путем изгнания гомосексуальных мыслей, устремлений, объектов желаний или даже полуночных пробуждений. Итак, как только стукнуло 18 лет, он отравился на разведку.

Помимо нескольких, «одобренных Свидетелями», драматических фильмов с захватывающей кинематографией и песен, на самом деле у него не было никакого представления о «фильмах». Его первой запрещенной лентой стал «Дракула» (1992) Брэма Стокера. Он просмотрел картину трижды за два дня, без купюр и на широком экране. Это была фантастика на уровне выноса мозга.

"Дракула", 1992
"Дракула", 1992

Цвета были глубоко насыщены, брутальные костюмы задуманы так, что излучали свечение. Невозможно было впитать все детали произведения. При третьем просмотре он даже заметил элементарное искажение сюжетной линии или размеренного ритма в действе главного персонажа и гения, которого он играл.

Это была храбрость в искусстве, храбрость и искусство. Это было сверхизысканно с точки зрения понимания человеческого состояния, известного как любовь… то, что лично Джеймс никогда не испытывал, так как был далек от людей, мучительно сохраняя в себе осознание того, что он гей.

Это было понимание человеческой психологии, разорванной на клочки и сшитой заново. Если это не гениально, то что тогда?

Далее последовали другие фильмы. Не по-детски возбуждающая поп-музыка, под которую всегда танцевали, наконец нашла свою дорогу из шкафа, как и всё остальное, чего нужно было сторониться. И в этом неожиданном повороте, в противоположность тому, чему его учила Организация, он задавался лишь одним вопросом: что чувствует каждый из этих людей?

С пристёгнутыми улыбками и с ответственностью за глобальный мир, предполагалось, что члены Организации могут взывать к Иегове, с чистым сердцем просить о благосклонности, и все пороки в виде гнева, ненависти, эрекции и секса превратятся в солнечные цветы и милые библейские цитаты, прописанные на мармеладке. Такого никогда не происходило.

Так много человеческих сердец и душ, затвердевших в своей проницательности, которой пренебрегают, и которая пагубна по своей сути, когда человек остается без признания и понимания. Впервые Джеймс осознал, что гневаться – это нормально. Но не просто гневаться… а все аспекты гнева. Есть разница между гневливостью и возмущением, хотя внешне их можно было рассматривать как одну и ту же эмоцию с одним и тем же проявлением.

Вполне нормально иметь и то, и другое.

Любовь – это простое слово, но на экране можно заметить восторг общения, застенчивость сексуального возбуждения, превосходство неумолимой надежды, безумство непреодолимой одержимости или неторопливое обескровливание сердца.

Это именно то, что Джеймс ждал от жизни. Компьютерное программирование являлось забавным духовно связующим звеном между структурной математикой и художественной презентацией. Было решено, что это хорошее направление для карьеры, поскольку разработчики будут требоваться и в Новом мире, после Армагеддона, чтобы помочь восстанавливать планету. Но по всем соображениям, касающимся конца мира, о существовании стабильных электрических сетей не могло идти и речи. Да и для проектирования его руки росли не из того места. И это беспокоило его.

Беседа состоялась несколько лет назад. Каждый тест на профпригодность, который Джеймс проходил в школе, однозначно говорил о том, что он должен стать режиссером или продюсером фильмов. Другими вариантами назывались актер, художественный руководитель или художник по костюмам, – и так каждый раз. Но что ему действительно хотелось, так это стать дизайнером театрального освещения. Это именно то, что созрело в его сердце за последние пару лет средней школы. Ему предложили неполную стипендию за звание «Выдающийся техник» от школы в Кросби, как руководителю одноактного спектакля и дизайнеру по освещению. Это была единственная награда театральному технику в те годы. Она присуждалась в конце финального раунда соревнований.

К сожалению, преследование этого прирожденного таланта заключалось в неоднократном запрете, как правило, со стороны Стива.

- Ты не пойдешь работать в театр. Там слишком много гомосексуалистов.

Подобное препятствие не имело желанного успеха. После соревнований всё это казалось бессмысленным. Ведь это происходило с ним в настоящее время, и его будущее было заключено в крепком рукопожатии пожилого мужчины с лихой улыбкой из техасского Университета. Джеймс мог все исправить. Он мог стать самостоятельным и реально приступить к учебе. Поскольку визуальное искусство влияло на него все сильнее, оно всё больше и больше проистекало в новые самоощущения, которые впоследствии некоторые охарактеризуют как «странность».

Уильямс-Тауэр в Хьюстоне
Уильямс-Тауэр в Хьюстоне

Джеймсу всё равно. В своем непреодолимом застое он обнаружил движение к художественному экспериментированию. И это было классно.

Когда Тони зовет Джеймса наверх, он уже осознаёт, что Иегова не слушает. Джеймс подумал, что пришло время замолчать и, вместо того, чтобы говорить много слов, слушать… слушать с силой и волнением отрывистые крики с высоты небоскреба Уильямс-Тауэр. Я ХОЧУ СЛЫШАТЬ ВСЁ, КОГДА-ЛИБО ЗАПИСАННОЕ НА ПЛЁНКУ!

Джеймс не был уверен, что Иегова одобрял то, что он слушал, смотрел и познавал, но если Бог создал всех этих людей с их ощущением искусства, с эмоциями, кричащими на экране, перемолотыми в пленку, распыленными по страницам книг и размазанными по холстам, то, - подумал Джеймс, - это вполне заслуживало внимания.

Слушать было нетрудно. А вот что делать с тем, что он узнал о человечестве... с этим куда сложнее.

Глава 3. ДАВИДЫ

Одна из самых сложных задач для гея, который переживает период полового созревания, это понимание и умение разделять мужчин на тех, кого он привлекает сексуально, и на тех, кто сексуально привлекателен, но исключительно платонически. Некоторые отношения несут печать идеалистического упоения, в то время как другие являются более естественными и простыми. Как человек, у которого было много симпатичных друзей, внешние данные уже не становились той базой, за которой статус «друг» может поменяться на «сексуально привлекательного и желанного».

Впервые заметив столь тонкий баланс, он потерпел полное фиаско. Как минимум в сердце! В год выпуска в нем зародилась неудержимая тяга к парню-актеру из упомянутого выше одноактного школьного спектакля, который ныне играет бейсбольным защитником за Университет. Джеймс старался сохранять умеренность и дистанцию, но после многих лет игнорирования человеческой сущности, в его жизнь тайфуном ворвалась мощная пощечина в виде мускулистой шестифутовой статуи с золотыми кудрявыми волосами и убаюкивающими голубыми глазами, заставившими Джеймса почувствовать, будто он только что вступил в холодный океан с горячего пустынного пляжа.

Он был добрым, милым, нежным и терпимым, что всегда ухудшает ситуацию для тех, кто мучительно борется за то, чтобы не быть геем в этом никуда не годном с точки зрения религии мире, и несет эти принципы к «мирским», например, в государственные школы. Это было бы обременительно даже для героев сериала «Оззи и Харриет», на котором он вырос. Чем глубже Джеймс погружался в сознание парня, тем становилось все более волнительно и безмятежно.

Говоря коротко, парень был безупречен.

Джеймс хотел большего, но он не был уверен, чего собственно ему хочется больше. И хрупкое различие между «Мне так нравится зависать рядом с тобой» и «Пожалуйста, будь моим парнем» теперь казалось расплывчатым, сумбурным и непостижимым из-за недостатка других вариантов толкования. Признаки, указывающие на деформацию сбившегося с пути тайного гея-мексиканца, ему словно вывели на экран, причем самым неожиданным образом. Да так, что даже раздался телефонный звонок.

- Джеймс, это миссис Филлипс. Я знаю, что ты любишь моего сына. И это понятно. Мы очень гордимся им.

Джеймс уселся на свою водяную кровать, которая доминировала в маленькой комнате в доме на Сандаун Медоу. Он спрашивал себя, возможно ли утопиться в воде, но так, чтобы это походило на несчастный случай.

После столь краткого панического изложения, она, вероятно, чего-то ожидала на другом конце провода, но всё же смогла сформулировать нечто, что остановило воздух и изменило бы его жизнь навсегда.

- Я с вами совершенно согласен.

Она слегка рассмеялась и поведала что-то о себе, деликатно устанавливая контакт, как это показалось Джеймсу. Вопрос был вовсе не в том, являешься ли ты позорным педиком с извращенными желаниями. Желания были нормальными, но неуместными с этим конкретным человеком… и его пол здесь ни при чем. Но что касается самих чувств, это было чем-то вроде естественного прогресса.

Она продолжала. Её сын, насколько ей было известно, не чувствовал того же, что и Джеймс. Но всё было в порядке, и вся её семья… включая мужа, считали это в определённом смысле приемлемым, и ему нет нужды стыдиться.

Затем она переступила очерченную границу добрых (истинных) христиан и пригласила его в свою церковь в воскресенье, после чего можно было бы посетить их дом и пообщаться с такими же людьми, как семья Филлипс. Поскольку посещать церкви, даже во время свадьбы или похорон, - это великий грех, то разговор должен был немедленно прекратиться, иначе из телефонной трубки в любой момент мог вылететь демон и тем самым добавить новую проблему Джеймсу к уже существующим.

Легкая качка на водной кровати не помогала. Джеймс нуждался в покое, и он наконец перебрался на пол, мучительно переваривая внутреннее противоречие. Во-первых, он не представлялся Свидетелем Иеговы с тем, чтобы никто и не вздумал пригласить его в другую, демоническую церковь. Во-вторых, его чувства в отношении приятеля по школе были настолько сильны, что становилось невозможно определить истинных намерений Джеймса… и их следовало уточнить. В-третьих, Джеймс никогда не раскрывал своих секретов, что также нисколько не прибавляло ясности.

Во многом он чувствовал себя неудачником, но после восстановления некоторых порушенных стен, он и его друг смогли продолжить игровой бейсбольный тур, в значительной степени именно как хорошие друзья. Возвращаясь домой в ранге обладателей третьего места в штате, он и Джеймс спали валетом на заднем сиденье школьного автобуса, слегка переплетаясь друг с другом и двумя девочками, с которыми они ночевали, расположившимися с двух сторон сиденья. Сидевшие впереди недоумевали по поводу слухов о ночлеге четвёрки. А квартет старшеклассников лишь посмеивались над этим приколом. И жизнь продолжилась. Джеймс окончил школу и переехал в Розенберг, а парень позднее стал звездным защитником.

Бьюсь об заклад, что у миссис Филлипс немало историй, которыми она вряд ли поделится.

Порой Джеймс посмеивался над ней, думая о важности быть скорее сопереживающим, чем сочувствующим. Понимание психического состояния кого-то и соответствующая реакция – это гораздо более высокий гуманистический уровень реагирования, нежели сдержанные, не несущие практической пользы голоса, изображающие сочувствие.

***

В тех случаях, когда эту конкретную ситуацию удавалось утаить от навязчивого внимания, Джеймсу не слишком хотелось вновь проходить тот безумно опасный путь. Больше всего он доволен, что ему это удалось, когда речь идет о его лучшем друге. Поначалу противоречие заключалось в том, что этот, в общем-то, обычный, задумчивый молодой человек с легкой щетиной «классного парня», оказался на четыре года моложе Джеймса; ему стукнуло всего 15 лет, когда он начал работать над проектом техасского Зала конгрессов в Розенберге. И исполнилось 16, когда они стали тусоваться вместе. С самого начала ситуация казалась проще некуда, ведь Давид хотел быть просто другом. Обоим парням было скучно в окружающем их мире. Но это могло оказаться роковой затеей. Действительно, Давид был вполне приличным парнем, но это не означало, что не могло возникнуть «неудобной» ситуации.

 Они тусовались, выходили в свет, убирали мусор в Хьюстоне, становились жертвами бесчисленных официантов с их пошлыми шутками и выпадами с сексуальным подтекстом. Давид чувствовал себя неловко и держал всех на расстоянии. Но даже когда казалось, что он отрешен от окружающего мира, на самом деле в его душе происходило некое кинематографическое действо, которое не было сокрыто от Джеймса.

Приходишь слишком рано, народ общается с тобой. Приходишь вовремя, люди уже в ожидании тебя. Приходишь чуть позже, люди замечают твой приход. А если приходишь позднее, то прокрадываешься, чтоб тебя не заметили, оценивая ситуацию вокруг. Приходишь слишком поздно, и люди думают, что ты кретин. Цель заключалась в том, чтобы появиться между последними двумя отрезками времени незамеченным.

Бесшумные передвижения Давида и его невидимое присутствие сделали из него подобие некой движимой энергии, где бы он ни появлялся. Для Джеймса, который был более раним в отношении людей и окружающего мира, Давид стал защитой, сквозь которую Джеймс мог наблюдать множество аспектов мира людей – толпы́, пешеходов, ужасных официантов и пожилых дам, помогающих своими продуктами.

Он был хорош во всем, к чему прикасался: фортепиано, гитара, литературное творчество, математика, наука, техника… всё, что кто-то сбросил на его плечи. Он даже немного разбирался в «АвтоКАДе», и однажды уселся за стол Джеймса, чтобы успешно испортить всё в рекордные сроки. Это было гениально, причем всегда!

Что делало баланс менее хрупким, так это отсутствие перспективы развития. Если бы переключатель «друг» был бы переведен в другое положение, то это повлияло бы на всю дальнейшую жизнь. Как учил его отец, преданность является вторым лучшим качеством человека, стоящим между честностью и благородством. Это три принципа, против которых Джеймс не имел ничего против, появились как само собой разумеющееся.

В своем гей-сознании Джеймс явно достиг симбиотического успеха. Рядом находился человек, который всеми намерениями и целями на бумаге (или на картине) обязан быть сексуально привлекательным… Но прежде всего он был другом и за это заслуживал уважения и поддержки, как и любой друг.

А ещё это человек, который сдержан и не пускает в свою голову лишних людей.

Когда Джеймс почувствовал запах вечеринки, он… они решили повеселиться, соблюдая границы крепкой мужской дружбы. Кажется, что-то стало проясняться. И в этом не было ничего странного. Это оно. Это именно то, что, как полагают обычные парни, они чувствуют к друг другу.

Внутри себя Джеймс осознает, что его порывы ограничены. Но в то же время он несказанно удивлен тем фактом, что не прошло и шести месяцев совместного времяпровождения, а он уже точно знал, что, несмотря на сумасшедшую среднюю школу, Давид стал первым парнем, которого он действительно полюбил, хотя и не всем сердцем. Он любил его подобно тому, как это делал его отец. Он был семьей. Он был лучшим другом. Он был тем, кто займет его сторону в бою, даже не спросив ради чего. Он пришел бы на помощь, даже не понимая, что собственно требуется. Единство отчасти заключалось и в том, что Джеймс и Давид постоянно посещали одни и те же мероприятия, время от времени в одинаковой одежде, в отличие от Стива, который носил либо спецовку сварщика, либо костюм и галстук. Кроме того, Джеймс не ругался в присутствии отца.

Ночью Джеймс получил «благую весть», коих приходило немало. На строительной площадке в пять часов вечера состоится поздний обед или ужин с обслугой. Объявление было противоречиво, и зависело от того, кто его составлял, из какой местности автор и каковы его семейные обычаи. Джеймс всегда ожидал ясности в отношении того, будут ли они обслуживать дружеский «обед», или все-таки более элегантный вечерний «ужин».

Давид задорно расхаживал рядом с хозяйственным корпусом, всё еще грязный от бетонных смесей, поступивших в тот день.

- Привет. Хочешь пойти в кино сегодня?

- Да.

- Хорошо. Я воспользуюсь твоим домом?

Этот вопрос никогда не стоял на повестке дня, тут проблем не было. Семья Джеймса переехала с Сандаун Медоу на Пэррот стрит в Розенберг, чтобы уделять больше времени строительству Зала конгрессов. Это место со всеми удобствами в ванной комнате и горячей водой было куда предпочтительней жилого автофургона.

Прибытие в это время означало, что Бланш готовит семейный обед (ужин?). Джеймс не сообщил о приходе Давида, но существует одна истина от Бланш: чем меньше кто-то хочет ее еды, тем сильнее она будет настаивать на её принятии. Домашняя готовка с бесконечной подачей.

- Привет, мам.

- О, Джеймс!  Ты напугал меня до полусмерти. Привет, Давид. Как твои родители?

- Без проблем, сестра Перес.

- На днях я видела твоего отца, который несся сломя голову. Пожалуйста, передай ему, что я сказала «привет».

- Ага. Послушайте, вы обедайте, не обращайте на меня внимания. Я только приму душ и приведу себя в порядок.

- Потом мы пойдем в кино.

- Хорошо, Джеймс. Возьми твой обед и иди за стол.

- Да, Джеймс. Сделай, как говорит мама. Ешь за столом.

Ехидная ухмылка.

- Благодарю. Вас обоих. Пошевеливайся, чтоб мы не опоздали.

- Давид, ты кушал?

- Я закину чего-нибудь в кинотеатре. Пожалуйста, не переживайте за меня.

- Ты не можешь там есть, это будет стоить целое состояние. Я положу тебе тарелку.

- Пожалуйста, сестра Перес, это не обязательно.

- Что за вздор. Иди, приводи себя в порядок, а я принесу порцию.

- Оба на. С каких это пор он ест в моей комнате?

- За компанию.

- Спасибо, сестра Перес. Я буду ждать… в комнате Джеймса.

Джеймс и Давид смеются над собой, хотя, вероятно, для Бланш верна другая истина: смеётся тот, кто смеется последним. Джеймс заканчивает принимать пищу и направляется в свою комнату, чтобы переодеться. В этот момент из душа выходит насквозь мокрый Давид, без ничего, с одним лишь полотенцем. В скромном жесте учтивой почтительности Джеймс отворачивает лицо в сторону окна.

Тут раздаётся стук в дверь.

- Мальчики? Давид? Вот твоя тарелка.

Бланш открывает дверь.

- Спасибо.

- Ой, Давид. Я не знала, что здесь публичное оголение. Оденься, прежде чем есть. И постарайся не навести беспорядка.

- Я тебе очень и очень благодарен.

- Технически мы не на публике, мам.

- Это всё-таки неприлично.

В комнату входит Стив и целует Бланш в губы.

- Стив! Не подкрадывайся ко мне так.

Стив смотрит на сцену и выдает полуулыбку. Сыну Давиду.

- Привет, пап! Добро пожаловать домой.

- Рад снова видеть тебя, брат Перес. Прошу прощения за… публичную наготу.

- Обычно я возвращаюсь домой не для того, чтобы обнаружить жену с обнаженным мужчиной.

- Стив! Пусть эти двое собираются. Они пойдут в кино.

- Постой, Джеймс. Вечером мы были на встрече старейшин. И у нас есть кое-что для тебя.

Отец вытаскивает из кармана костюма длинный конверт и протягивает его Джеймсу. Он открывает его и расплывается в улыбке.

- Меня приняли в Вефиль. И дата моего вступления в мой день рождения, чтобы дать мне время собрать вещи. То есть через…

- Шесть месяцев.

- Сынок, мои поздравления.

- О, Джеймс, я так горжусь тобой.

Пока они обнимали Джеймса, он всё ещё стоял с тарелкой свиных рёбрышек абсолютно без ничего, с одним полотенцем.

- Мы можем обняться позже.

- Да, - Давид ответил своей коронной улыбкой, сжатой в идеально прочерченную линию.

Джеймс уводит семью от обнаженного Давида в гостиную комнату, исполненный счастья за несказанные благословения Иеговы. Царит радость, но Джеймс вспоминает о походе в кино и тут же срывается обратно в комнату. Он входит и видит своего друга сидящим на черном диване в обычной белой футболке "Хэнес" и черных боксерских шортах от Кельвина Кляйна, скрестив ноги, нагнувшись к тарелке и держа в руках свиные ребрышки. Джеймс осторожно приблизился. Давид служил такой мощной защитой и обладал необыкновенным умом, но при этом оставался настолько хрупким. Независимо от того, кто и что говорил о нем, когда они начали дружить, в этом уме можно было обнаружить невероятное количество доброты. Он может не показать это на индивидуальном уровне, но глобально он один из лучших в этом отношении.

Любой образ плохиша был бы о нем. Джеймс счёл это замечательным, ведь любые предположения о его друге давались зрителями слишком занятыми, чтобы взглянуть глубже, слишком мелочными и невежественными, чтобы постигнуть его, настаивающими на осуждении даже тогда, когда он просто стоит и ничего не делает.

- Я захвачу это, чтобы всё прошло удачно.

- Да. Мама как раз сейчас собирает людей.

- Тебе, наверно, нужно

- Нет, мы можем идти. Давай я сам захвачу, ведь это в твоем стиле ну ты понял.

- Неприличном?

- В точку.

- Передай маме спасибо. Я не успел доесть овощи, иначе…

- Да. Я знаю.

Глава 4. НОЧЬ ЗА КРУГЛЫМ СТОЛОМ

Тут как тут.

- Как вышло, что они так отстали? Кинотеатр всего в пяти минутах ходьбы.

- Разве ты не знаешь этих двоих?

- Здравствуйте! Извините, мы опоздали. Мы задержались из-за жвачки Кристи.

- Ты и сама хотела.

- Да. Но сейчас полночь, и мы собираемся перекусить. Я могу подождать.

- Возможно, ты могла бы подождать, но ты не чувствуешь собственного дыхания. Я просто пыталась помочь тебе, прежде чем мы встретимся с мальчиками.

- О, да, ты сама любезность.

Эти липкие «Twizzlers» с их поддельным вкусом и консервантами разлагались прямо во рту, выворачивая наизнанку, оставляя после себя шлейф зловония.

- Кэти, нам это было ни к чему. Мы собираемся перекусить.

Давид смотрел на стоящего рядом человека, наблюдавшего за происходящим.

- Они будут ужинать с нами.

Очевидно, гей-официант разочарован тем, что двое схоже одетых молодых людей не останутся в одиночестве для его флирта, и упорхнул за двумя стульями.

- Вы собираетесь сесть вдвоем или как?

- Да, Давид. Не будь больным.

- Я понял.

Джеймс и Давид смотрят друг на друга, а затем на близняшек. Официант возвращается с двумя стульями для девочек и хватает свой блокнот.

- Диетическую колу.

- Обычную колу.

- Горячий чай.

- Сделайте два.

Близняшки впервые появились на горизонте на фоне затмившей всех молодой местной девушки с короной из густых светлых (порой каштановых) кудрей и взрывной энергией, в совершенстве уравновешенной восхитительной кротостью. Отец Амбер сотрудничал со строительным комитетом, и ей нравилось посещать Джеймса, поэтому ее визиты в хозяйственные постройки стали обычным явлением. После работы время заполнялось разговорами о различных подростковых переживаниях. Так что большой строительный проект по окончании рабочего времени вполне может стать лечебно-оздоровительным местом для спокойного обсуждения проблем.

Амбер часто рассказывала о Джеймсе, и однажды она привела двух абсолютно одинаковых близнецов по имени Кристи и Кэти, которые слегка отклонялись от стереотипа «разухабистой блондинки», причем в противоположных направлениях. Как и Амбер, они были милы, честны и отличались дипломатичной сдержанностью. Но в отличие от Амбер они умудрялись сохранять на строительной площадке почти безупречный внешний вид, впрочем, это никак не умаляло её. Близняшки поначалу были тихи, но как только их движок был запущен, они стали чем-то наподобие сердечного освежителя.

Поскольку близняшки и Давид жили в одном районе восточного Хьюстона и знали друг друга по одному собранию, то эту троицу частенько можно было лицезреть в составе других групп из Организации, будь то стройка, собрания или родственники. Пока Джеймс и Давид предавались болтовне, оставалось лишь вопросом времени попадание близняшек в их историю и за их круглый стол.

- Вы собираетесь объяснить, о чем собственно идет речь?

- Да, я отчаянно хочу знать, осталась ли ты в живых?

- Да, видимо, я выжила.

- Он шутит, Кэти.

- Я знаю, что он шутник. Я просто говорю, что ему не нужно беспокоиться.

- Я уверена, что он вряд ли взволнован, если успевает шутить.

Джеймс и Давид произносят в унисон:

- Что случилось?

- Какой-то бездомный подошел к Кэти на автозаправке.

- Он был громадным и отвратительным, и от него разило мочой.

- И?

- И всё.

- Нет, это не всё. Он выскочил ниоткуда, схватил меня за руки и не отпускал.

- А ты где была?

- Я была за "Джипом" со стороны пассажира.

- Что?

- Ну, он подошел со стороны водителя. Я думала, он хочет просто поговорить с Кэти.

Давид выходит из себя:

- Какой человек будет выходить из ниоткуда посреди ночи, чтобы просто поговорить?

- Он был не таким уж и большим. Я думала, она справится с этим.

Джеймс пытается успокоить:

- Я не сомневаюсь, что ты способна справиться самостоятельно. Но это немного жутковато.

- Спасибо, Джеймс. Это уже не важно, но я ценю твои слова.

- Как только перекусим, пойдем в твой "Джип". На хорошо освещенную с улицы стоянку.

- Неплохая мысль.

- Мне кажется, она драматизирует.

- А мне кажется, что ты наивна.

- Из вас двоих кто-нибудь думал заняться самообороной?

- Мы рассматривали этот вопрос, но информация довольно противоречива.

- Папа считает, что это хорошая идея…

- Да, потому что он отец и хочет защитить своих девочек.

- Но старейшина в нашем собрании сказал, что обучение насилию противоречит тому, что мы являемся христианами.

- Кристи, он сказал это в разговоре. Он не касался конкретной ситуации.

- В общем, сошлись на том, что брат или сестра должны держаться подальше от любых программ, которые учат человека жестокости.

Джеймс многократно сталкивался с подобным аргументом.

- Стойте. Я не собираюсь идти против старейшин. Но есть большая разница между джиу-джитсу и занятиями по самообороне. В первом случае мы имеем агрессивный метод нападения, а во втором – механизм защиты от агрессии по отношению к тебе.

- Да, но оба они жестокие по своей природе, и дают тебе знания о том, как нанести вред другому человеку, базируясь на приемах насилия.

- Это именно то, что тебе и нужно, когда кто-то подходит с жестокими намерениями. В вашей ситуации это не очевидно, ведь у парня не было жестоких намерений, но все равно очень серьезно… особенно для молодых женщин. Мне бы хотелось, чтобы вы занялись самообороной, потому что, на самом деле, я не представляю, что делать, если с кем-нибудь из вас что-то случится.

Джеймс поворачивается к близняшкам:

- Я согласен с ним. Я имею в виду, что стараюсь принять аргумент старейшин, и насилие – это не способ решения проблем, но я, честно, согласен. И вот еще что. Я поговорю еще раз об этом с вашим отцом.

- Да, только не упоминай о произошедшем инциденте, иначе ты получишь…

- Речь под названием «Почему вы оказались так поздно посреди Хьюстона». Да, я представляю.

- С нас уже хватило за спущенное колесо.

- Это просто мое мнения, но даже если старейшины надерут вам за это задницу, по крайней мере, вы останетесь живыми.

-  … и не жестоко изнасилованными, окровавленными, брошенными умирать на обочине.

 Давид безучастно смотрит на официанта, который поднес напитки.

- Извините за задержку. Вы готовы сделать заказ?

Кристи и Кэти глотками пьют свои напитки и почти инстинктивно обмениваются стаканами, даже не глядя друг на друга.

- Я что, их перепутал? Извиняюсь.

- Всё нормально.

- Так происходит всегда.

- Давид, начинай, у меня будет личный заказ с острой салями.

- А можно и мне кусочек? Я тоже люблю с салями.

- Да, попрошайка. Сделайте мне эту пиццу на тридцать сантиметров.

- Я буду салат «Цезарь» с курицей.

- А я еще не уверена.

Подходит к Джеймсу.

- Такую же пиццу, пожалуйста.

- Тридцать сантиметров, понял. Что-то еще?

- Я думаю, что хочу итальянский сэндвич с приправами. Ты разделишь со мной порцию, верно?

- О, боже мой, я хочу этот чертовски громадный салат.

Джеймс и Давид в унисон: Это салат?!

- У вас всё?

- Да, можете выполнять заказ.

- Давид, ты действительно сойдешь с ума, если с одной из нас что-то случится?

- Кэти, я даже не хочу это обсуждать. Я бы… я не знаю, убью себя.

- Как мило.

- Лично я не могу сказать того же самого. Мы общаемся год или около того, поэтому я менее привязан.

Смех.

Джеймс пытается искупить шутку:

- Но я знаю, насколько вы значимы для Давида и от его имени скажу, что был бы крайне расстроен.

- Спасибо за сентиментальность.

- Вы обе такие… сентиментальные.

На самом деле, такие разговоры за круглым столом являлись для Джеймса источником энергии, топливом для души. К этому он относился с неким почтением.

- Честно говоря, мир без вас двоих лишился бы цветов и солнечного света. И двигаться дальше было бы мрачно и уныло для каждого, кто вас знает, и я даже не представляю, как можно было бы вернуться к обычной жизни.

- Ничего себе, Джеймс, это…

- Я даже не знаю, что сказать.

- Да, Джеймс, ну ты даешь.

- Но ведь это так и есть.

- Мне легче убить себя, чем быть плаксивой сукой.

- Убить себя – это поэтично, но не продавай себя так дешево.

- Ты пишешь стихи?

- Готов поспорить, ты был бы хорош в поэзии.

- Не в последнее время. У меня это происходит циклично. Поэзия для меня подобна очистителю мозга после разных событий и приключений.

- Мне бы хотелось почитать хотя бы некоторые твои стихи.

Давид правой рукой упирается за спинку стула, а левой ерзает по столу соломинкой, принесенной с горячим чаем:

- Ты что-то произнес о приключениях… ты собираешься им сказать?

Давид улыбается своей хамоватой ухмылкой в стиле «ха, ха, иди ты в жопу», и встает из-за стола:

- Я пойду, попрошу у официанта воды и поссу.

- Фу.

Джеймс делает резонную паузу, давая Давиду возможность покинуть зону слышимости.

- Я еду в Вефиль.

- О, боже мой, это замечательно.

- Ты уже говорил нам об этом.

- Говорил?

- Да, несколько недель назад ты сказал нам, что поедешь в Вефиль.

- Да, и хотя было бы печально видеть, что ты уехал, мы готовы тебя поддержать.

- Мы будем тебя очень поддерживать.

- Это намного большая поддержка, нежели от Давида, это точно.

Ферма Сторожевой Башни
Ферма Сторожевой Башни

Джеймс смеется и качает головой.

- Ладно, попробуем снова. Несколько недель назад я обратился в Вефиль. Сегодня вечером я получил письмо о приеме на Ферму Сторожевой Башни в Уоллкиле.

- О, боже! Я извиняюсь, что до меня это не дошло.

- Да, Кэти.

- Не дошло до обоих.

- Стоп, так вот поэтому он…

- Да… итак… давайте закончим это до его возвращения.

В унисон: "Поздравляем".

- Когда отъезд?

- Через шесть месяцев.

- Ого, а чего так долго?

- Они позволили мне закончить работу в Зале конгрессов и помочь переезду Строительного комитета Зала Царства в новые офисы, тем более что теперь у нас есть стандартизированные проекты Залов Царства. Они дали мне время содействовать всему этому и убедиться, что всё идет как надо, прежде чем я уеду.

- Это просто круто.

- Бьюсь об заклад, твои родители очень взволнованы.

- Так и есть. Мой отец не знал, куда спрятать улыбку, а мама тут же принялась всех обзванивать. Это уже слишком. И я был рад исчезнуть из дома на вечерок. Просто так случилось, что Давид был там, а иначе я не знаю, как бы рассказал ему об этом.

- Ты только сегодня это выяснил?

- Кристи, он просто рассказал о том, что у него в письме.

- Извиняюсь, до меня только сейчас начало доходить.

- И Давид был там?

- Как он отреагировал?

- Он был голым и держал свиное ребрышко.

Официант стоит с двумя стаканами воды и аккуратно ставит их на стол.

- Я даже не хочу знать, что это означает.

- Серьезно, как он это воспринял?

- Сама любезность.

- Вау.

- Ты взволнован?

- Конечно, он взволнован, Кэти. Почему бы и нет?

- Ты просто не выглядишь взволнованным, вот и всё.

- И правда, когда люди получают такие новости, обычно они сразу же рассказывают об этом.

- Не задерживайтесь так долго вечерком после кино, знаете ли, - Джеймс улыбается. - Я в восторге. Просто сразу всё это не осознать.

- Если бы ты не был так взволнован, ты бы рассказал нам.

- Мы не будем тебя судить.

- Но это была твоя цель, верно?

- Да, похоже, с самого рождения.

- Это грандиозный шаг.

Конечно, он взволновал. Это видно по его лицу. Давид проскальзывает мимо Джеймса и дважды поглаживает правую щеку ладонью, прежде чем упасть на стул в том же положении, что и раньше.

- Пожалуйста, не меняйте из-за меня темы.

- … во славу тех, кто поднял эту тему. Да, я в восторге, и хотя шесть месяцев – это не скоро, но мне придется много поработать, чтобы успеть за это время.

- Плюс он едет на Ферму, а не в город.

- Ты едешь на Ферму?

- О, боже мой, Кристи, ты хоть слышала, что он говорил?

- Точно, ты же говорил про Ферму. Извиняюсь. Всего не охватить, Кэти.

- Честно говоря, я не переживаю за саму Ферму, но, вероятно, для меня это будет полезно.

- Тебе беспокойно в городе?

- В городе могут быть бооольшие беспокойства.

- Главное, теперь это официально, что слегка отличается от обтекаемого предложения. Все всегда говорят о вефильском служении, и когда ты поглощен Залом конгрессов и строительством Зала Царства, вефильское служение кажется делом будущих времен. Но когда перед тобой оказывается письмо, то это становится реальностью.

- Кажется, я знаю, что ты имеешь  в виду.

- Это потому что твоя цель на протяжении жизни - отправиться в Вефиль, и вот тебя приняли.

- Я горжусь тобой.

Давид привстал и крепко, но не сжимая, положил ладонь на плечо Джеймса:

- Мы все гордимся братом Пересом. (Пауза) А  теперь можно менять тему.

Джеймс говорит «спасибо тебе» и смотрит на Давида. Кажется, его мечты сбываеются.

Давид откинулся на спинку стула:

- А вам, девочки, надо прекращать все время говорить «боже мой».

- Я знаю. Мы работаем над этим.

- Зачем ты их заставляешь? Ты же матершинник.

- Ты тоже Джеймс.

- Никто этого не знает, но Давид со всей своей крутизной, действительно пытается сделать меня лучшим Свидетелем. Он ворчит на меня, когда я матерюсь, и выгоняет меня домой, когда уже совсем поздно, причем со словами «боже мой»…

- Стоп.

- Что? Это правда.

- Нет, не делай этого.

- Почему?

- Ты обосрал весь мой имидж. Только не перед этими двумя.

- Теперь они расскажут всем, ты же понимаешь.

- Точно.

- А ведь ты скоро станешь служебным помощником.

- У меня для этого нет связей.

- Ты должен отказаться от обуви "Док Мартинс".

- Я не предам своего Дока.

Тут вмешиваются близнецы: "Подождите, что?"

- Передайте всем, что на самом деле Давид внутри вполне приличный парень.

- Что сказать?

- И кто нам поверит?

- Вы особо не переживайте, потому что мы реально ничего и никому не скажем.

- Вы вдвоем опять извращаете весь наш разговор?

- Я уверен лишь в одном - по дороге сюда Давид ударился мошонкой с кучей яиц, а потом начал безумно ржать.

В унисон: "Фу!"

- Зато все в сохранности, Джеймс.

- Парни, вы говорите отвратительные вещи.

- Что за хрень, почему «парни»? Он один это сказал.

- Да, хорошо… но мы знаем, откуда он этого набрался.

- Я полагаю, они могут разболтать сплетни даже о том, во что не верят.

- Спасибо, парни.

- Давид, мы знаем, что ты хороший человек, поэтому мы тебя любим и не сделаем ничего, что могло бы опорочить твой имидж плохого мальчика.

- Спасибо, дамы.

- Мы действительно удивлены, что вы так много общаетесь… Я имею в виду… это подобно…

- Дружбе плохого мальчика и золотого ребенка…

- … немного удивительно.

- Ничего личного в отношении вас.

- Это подобно случайному инь-ян.

- Оригинальный способ толкования.

- Всё, что я знаю, это то, что с вашими «боже мой» и его ненормативной лексикой, я имею самые умелые рты за столом.

Официант стоит с едой, не зная, как воспринять то, что он только что услышал.

- Ну вот. Цезарь с курицей. Итальянский сэндвич. И вот две пиццы.

Отрешенно: "Спасибо".

- Все ли в порядке?

Отрешенно: "Да. Спасибо".

- Могу я предложить вам что-нибудь еще?

- Побольше салфеток.

- Салфетки? Сейчас же принесу.

Официант исчезает так же внезапно, как и появляется.

- А в чем там дело по поводу Вефиля и бесплатной еды?

- Да, я имею в виду… они едят, как короли, и когда кто-то предлагает им сходить в ресторан, они заказывают самое дорогое блюдо в меню. А когда приносят счет, они ожидают, что расплатится кто-нибудь другой. Помнишь Майкла?

- Ты говоришь как отступник, Кэти.

- Я не собираюсь говорить как отступник, просто я замечаю некоторые вещи.

Официант возвращается с салфетками.

Джеймс уже много раз путешествовал в Вефиль и видел то же самое.

- Ты не говоришь как отступник. Я тоже замечал такое. Я без понятия, но обещаю, что как только доберусь туда и узнаю, сразу дам знать.

- Спасибо. (Пауза) Джеймс, когда доберешься до Вефиля, не будь чудаком.

- Кэти, дорогая, я уже чудак.

- Я имею в виду ненормальным.

- Я попробую.

- Я думал, что мы поменяли тему.

В унисон: "Да".

Столовая на Ферме Сторожевой Башни в Уоллкиле
Столовая на Ферме Сторожевой Башни в Уоллкиле

Глава 5. ПРОТИВОСТОЯНИЕ ДЬЯВОЛУ

Было уже поздно… перевалило за два часа ночи. Давид оставил его, не захотев остаться на ночь. Воздух казался необыкновенно освежающим для города. Джеймс постарался войти в дом как можно тише, чтобы не побеспокоить домашних.

Шесть месяцев. Тик-так, тик-так. И понеслось.

А может и нет! Он думал, что за это продолжительное время может найтись способ заставить замолчать рычащего внутри него гея, словно рогатого зверя, выбирающегося наружу. Было чертовски несправедливо, что гетеросексуальные парни подросткового возраста с бушующими гормонами и зашкаливающим уровнем тестостерона, порой допускали «ошибки» и им все прощалось, получая за это порицание или публично объявленное замечание.

В Виктории его лучшим другом детства был Дональд, отец которого бил и использовал другие приемы физического насилия над домочадцами. Причем не важно, видели ли это окружающие. В двух случаях, когда Джеймс там ночевал, он вспоминает, как съеживался у изголовья койки для мальчиков, поскольку отец Дональда орал и вопил до самого рассвета, да так, что трясло весь дом. В другой раз дело коснулось его братьев Эфрана и Чонси, поведение которых можно было бы расценить как «обычное для мальчиков». Они пробежали по дому, оставив за собой грязные следы, и за это были наказаны не только физически, но еще и получили исправительные работы по мойке всех автомобилей на парковке в тот вечер, когда мать уже помыла полы, которые они слегка испачкали.

Джек отказался возвращаться в тот дом снова. Почему такой уровень гнева приемлем и даже продвигает по службе (поскольку их отец был уважаемым старейшиной), а желание прикоснуться к другому парню является грехом?

У Дональда был старший друг по имени Стефан, который трахал всех девчонок в школе. Потом он трахал девчонок из соседней школы. Каждый раз, когда его ловили, с ним разговаривали старейшины… раскаивался, получал небольшой совет и шел трахать следующую девчонку, а спустя несколько недель возвращался с обязанностями в собрании – подносить микрофон или управлять звуковой системой в Зале Царства в Виктории, пока не прошло несколько месяцев и его не поймали снова.

И это продолжалось годами.

А Тони в прошлом году застукали, когда он трахал парня, и его тут же лишили общения, потому что это противоестественно. Поскольку данное событие случилось недавно, Джеймс мог закрыть глаза и вспомнить своего отца, Стива, который в своем сварочном костюме шагал к семейному жилому автофургону, явно расстроенный. Джеймс с матерью ожидали его в гостиной. Они знали, что случилось с Тони, и по той же причине старейшин вызвали на экстренную встречу. Настолько экстренную, что у его отца даже не было времени переодеться.

Тони лишают общения и препровождают со стройки.

- Ты же знаешь, он теперь действительно не сможет общаться с семьей. И куда же он пойдет?

- Без разницы. Его поймали… (берет себя в руки)… его поймали на сексе. С другим мужчиной. Он гомосексуалист.

Теперь мысли Джеймса поглощены гибридом облегчения и отчаяния. Всё это время Тони флиртовал с ним и похлопывал его по заднице… Он думал, что помощник сварщика всего лишь пытался проверить его, а оказалось, что всё было более чем реально… очень и очень реально. Мало того, если бы он решил преследовать хоть какие-то мало-мальски призрачные фантазии, он бы также оказался на встрече со старейшинами с точно такой же проблемой - где жить дальше. Как и у Тони, который должен был назвать всех, с кем он когда-либо занимался сексом на и вне строительной площадки.

- Гомосексуалист. В МОЁМ сварочном цехе. Я пожимал ему руку. Я ел с ним. Я отобрал его на работу. Я думал о нем, как о сыне. (В расстроенных чувствах). Кто знает, что он мог бы сотворить с Джеймсом, если бы подвернулся шанс.

Стив обращает свое внимание на сына и пытается продолжить разговор методом штормового цунами.

- Тони трогал тебя хоть каким-то образом?

- Нет, папа. Я сам шокирован не меньше твоего. Но нет. Я в порядке. Наша дружба… была нормальной. Уверяю тебя.

- Если ты хоть что-то услышишь или узнаешь о ком-то, сразу же сообщи об этом мне, либо одному из старейшин.

- Конечно.

Появляется гомосексуалист и воздействует на гомосексуальные желания, подобно тому как «бродячий насильник скрывается за углом, извергая экстравагантные прихоти на ничего не подозревающих латентных гей-прохожих». Джеймс чувствует себя внезапно переполненным горем по упущенной возможности, но затем возвращается к реальности, ведь в этой охоте на ведьм он бы оказался следующим, кого бы подвесили на столбе.

Это был не тот гнев отца, который бы застал его врасплох. На самом деле, он знал, что Стив, вероятно, выявляет лишь часть своего пылающего негодования, заполнившего весь объем жилого автофургона. Это была трансформация от раздражения к душераздирающему разочарованию, которое ошеломило его – отчасти, потому что заражение проникло на строительную площадку через его сварочный цех в его присутствии, а отчасти, потому что он был настолько поглощен работой, что даже не заметил, как это произошло. В этом смысле он сомневался во всем и во всех. Джеймс ненавидел, когда отец был в таком настроении, и вышел через заднюю дверь, чтобы глотнуть воздуха, хотя на километры вперед дуновение ветра оставалось плотным в своем унизительном омерзении.

Шесть месяцев.

Маниакальное сопоставление типа «этот-грех-больше-чем/меньше-чем-тот-грех(и)» может повергнуть каждого, кто сосредоточил внимание на Организации, в безумную кому. Если дебаты в средней школе могли его чему-то научить, то в спорах, основанных на сравнении, можно было победить только через безотлагательную драку, но это не делало кого-то правым. А что правильно? Он не знал.

По большой красной книге с твердым переплетом под названием «Секс», которую он нашел в одном из домов, его мама проясняла такие вещи, как мастурбация, возбуждение, извержение спермы, предэякулят и т.д. Всё разъяснялось в достаточно простом, не сексуальном формате. Там была картинка пениса со стекающей спермой, и это смотрелось очень сильно, даже в черно-белом изображении. Он был взволнован, и впервые понимание собственного тела, его химии и путешествия через подростковый возраст объяснялось так откровенно. Переплетенная коллекция карикатур Шела Силверстайна из «Плэйбоя» его дней, не так велика. И это его смутило. Это объясняло, что он делал одной рукой, пока в другой держал книгу комично-эротических рисунков и кипу порножурналов для мужчин «Хастлер».

У меня нет ответа, который, как я полагаю, должен быть. Стойте. Но разве Шел - это не тот парень, который писал стихи, и мы читали их в начальной школе?

Книга "Ты можешь жить вечно в раю на земле"", стр. 131
Книга "Ты можешь жить вечно в раю на земле"", стр. 131

Резким контрастом каждый раз становилась книга «Жить вечно», где на одной из иллюстраций изображались два парня, раздевающие друг друга посреди темного коридора. Стоило обратиться к этой книге, и член тут же возбуждался. От Сатаны ли это, или просто естественная человеческая реакция подростка… разве что с мальчиками вместо девочек?

Причина, по которой он испытывал столь глубокую вину за своего растлителя, и причина, по которой до 19 лет он преодолевал всё это, состоит в том, что это не было забавой, это был захват, удержание, близость теплоты чего-то мужского. Это было умиротворением. Всё остальное оставалось просто механикой, особенно когда человек физически слишком молод, чтобы достичь эрекции. Когда он становится старше, то начинает осознавать прикосновение, близость притягательной энергии, которая настолько очаровывает его, что уже невозможно не ответить на это физически. Как ему молиться против биологии? Именно с этим сопереживанием к фермерскому мальчишке Джеймс никогда не видел истинной опасности того, что произошло в прошлом.

К счастью, с Давидом появилось это разделение между обычной «крепкой мужской дружбой» и чем-то более эротическим по своей природе. Это разделение было не только возможно, но оно работала и работает. Он мог через это споткнуться, но такой успех дал ему чувство стабильности, как и должно быть в дружбе.

Где такая брошюра «Ты можешь быть геем», в которой говорилось бы, что всё, что он чувствует, - это нормально? Но даже если он отделит сексуальное от дружеского, ему всё равно предписано «не практиковать»… ничего. Тем не менее, когда он объединяет эти две позиции, то достигает неописуемого оживления и мира.

Джеймс швыряет брюки через комнату и берет «Хьюстон Пресс». Это совсем не то, что родители одобрили бы, поскольку на чтение литературы извне, как правило, смотрят с неодобрением. Из «Пресс» он узнавал о фильмах, группах, барах, клубах и т.д. Жизнь продолжается, и в некотором смысле это был гедонистический показ того, что Свидетели внедрили в его голову, но с другой стороны, это экспрессия жизни, любви, восприятия и творчества… это праздник. Да, гей-сообщество все еще окутано менталитетом «есть, пить и веселиться, ибо завтра умрем», потому что всего 10 лет назад они действительно умирали.

В детстве он сидел перед многими телевизорами, последний из которых стоял в углу гостиной в доме на Крауч Роад, с грустью наблюдая за распространением в мире СПИДа. Тогда он впервые понял, что такое «гомосексуалист», вглядываясь в телевизор с желанием помочь каждому больному, страдающему человеку, избавить их от этого заболевания, от невосприимчивого президента, от корреспондента, который тычет микрофоном прямо им в лицо и использует их для повышения зрительского рейтинга.

Он был настолько юн, что едва осмысливал даже отдаленную концепцию секса, и, конечно же, он не понимал, что политическое и социологическое влияние растянется на долгие годы. В детстве его сердце разорвалось бы от мысли о том, что фраза «плата за грех – смерть» - всего лишь учтиво-милостивый способ сказать: «А я ведь предупреждал!»

В чем преступление этих людей? В те годы Джеймс не знал.

Тяжело опустившись на прежнее место, Давид просидел ночь, прежде чем почувствовал затяжную депрессию своего друга. Теперь он понимал, в чем заключается их преступление. Это действовало на их биологические реакции, таким же образом, как и у гетеросексуальных противоположностей, которым это разрешено. Случайность социологического развития означает, что этот сдвиг парадигмы может привести к некоему слому. Возможно, таков замысел, а может быть это просто эволюция.

Там, в «Пресс», они рекламировали фильмы наподобие «Джеффри», проходящие в обычных кинотеатрах, под открытым небом, чтобы могли заметить другие. Гей-клубы рекламировались наравне с клубами для людей традиционной ориентации. Свидетели, посещающие клубы для натуралов, получали порицание за то, что подвергали себя опасности, но Свидетели, посещавшие гей-клубы, лишались общения за то, что допустили первые шаги на пути к гнусному греху.

Почему? Это некие «безукоризненные» эмоции?

Так многое не имело смысла, потому что он не знал другой стороны аргументации. Он выявлял глаза тех мужчин, которые слонялись по туалетам и прочее, мужчины, заморившие сами себя, поскольку эмоционально и умственно страстно желают до такой степени, что сходят с ума от удушья. В этот момент любой проходящий незнакомец, запах любого мужчины, прикосновение любой волосатой руки становятся лотерей, оправдывающей любой контакт между мужчинами, независимо от цены, местоположения и адекватности ситуации.

Как я смогу существовать в Вефиле?

Шесть месяцев.

Если он может найти оправдание одному несуразному приключению, тогда, без сомнений, он оправдает и другое.

На оборотной стороне «Пресс» появилось объявление о новом фетиш-салоне для гей-мужчин.

Нет.

Однако, если это легальный бизнес, они не могут торговать сексом. Итак, нет секса. Может быть. Нужны дополнительные исследования, поскольку в своем планировании он проявляет склонность к педантичному прагматизму. И когда появляется несколько скоротечных решений, лучше всего с ними просто переспать.

Он раскатывает всё еще сложенный футон, укрывает себя одеялом, одновременно поправляя подушку.

Пять месяцев и 29 дней.

Глава 6. ПОЩЕКОЧИ МЕНЯ

Он трижды объехал квартал и сидел на автостоянке у темно-розового здания, а его руки словно прилипли к рулю. Неделя была богатой на телефонные звонки, загруженные видеоролики, онлайн-истории и диаграммы медицинских карт с подробностями внутренней работы нижней желудочно-кишечной системы в анатомии мужчины. В прошлом году он несколько раз имел случайный секс, обычно с представителями от Галереи в совершенно невинных ситуациях.

Неудивительно, что когда-то непристойный звонок по телефону поступил именно из Галереи. Эти люди всё время хотят секса.

После каждого происшествия Джеймс бежал домой и анализировал произошедшее, подобно тому, как разбирают футбольный матч.

В недоумении, он минуту за минутой мучительно пытался осмыслить физические аспекты не только положительного, но и менталитет тех, кто намеренно использует он-лайн поисковик или случайный шопинг. «Я бы не возражал против секса сегодня днем, позволь, я куплю эти джинсы, захвачу стаканчик латте и… мы пойдем к тебе или ко мне?»

У кого жизнь настолько освобождена для досуга, что они могут без труда переназначать на час дня спонтанный секс или кофе?

Он с трудом пытается осмыслить свои собственные покупки вещей. Но то, чего он пытается достичь, он предпочел бы в чуть более планомерной форме, нежели столь беспорядочной. Быть идеальным ребенком означало, что его жизнь распределена на равновесные отрезки с тем, чтобы адекватно приспособиться к ожиданиям каждого, а затем превзойти их с минимальными усилиями. Может быть, поэтому ему гораздо более комфортна идея работать в местечке, связанном с сексуальным естеством, в строгом окружении комнат фетиш-салона, недавно переоборудованного из стоматологической клиники.

Старая, большая, с замысловатой гравировкой, деревянная дверь с горизонтальной спиральной ручкой – это меньшая проблема, с которой сталкиваешься перед зданием на Вестейм Роад, а это значит, что кто-то может заметить его, просто задвинув свою чертову задницу внутрь. Вход в комнату ожидания «Пощекочи меня» походил на святилище… святилище с мягким приятным сиденьем, отдельным деревянным креслом, бутафорским банановым деревом, маленькими столиками, наполненными журналами, пузырем скрытой камеры и выдвижным стеклом с выступом на стойке администратора. За окном сидел Оззи.

- Привет. Чем могу помочь?

(Роли по персонажам).

Оззи. 26-летний парень, чуть выше 180 см роста, со слегка готической утонченной фигурой, с коричневыми волосами средней длины, порой причесанных плотно к голове, а порой и взъерошенных, но неизменно с обесцвеченной прядью на челке, пробегающей поперек лица прямиком за ухо. Он художник по костюмам, носящий одежду ручной работы и бесподобно подогнанные по фигуре покупные вещи в сопровождении лёгких аксессуаров. Его улыбка так же очаровывает, как и осанка. Даже то, как он ест сэндвич, неповторимо в своем изяществе. У него есть мнение обо всем, начиная с недавнего показа Мадонны с облегающим конусообразным корсетным костюмом от Готье и заканчивая прической из видео группы «Найн Инч Нейтз», которой Джеймс в настоящее время был одержим.

Красноречие его сложившейся личности сродни достижению. Когда он был еще ребенком, мать убила его отца топором за то, что он изменил ей. Она сохраняла абсолютное спокойствие вольной женщины, по причине безумия, когда разводила кувшин чая со льдом, прежде чем заявить в полицию на себя. В средней школе он вместе с лучшим другом откололся от групповой экскурсии, и вместо этого отправился на автобусе в Новый Орлеан. После нескончаемого отвратительного зловония в номере на протяжении двух дней, и многочисленных жалоб персонала отеля, под кроватью было обнаружено мертвое тело. Он не видел самого тела, зато заметил её красные, лакированные, кожаные туфли на высоком каблуке, которые выглядели превосходно, чего не скажешь о возникшей ситуации. Была вызвана полиция, которую сопровождали новостные камеры. Они покинули Новый Орлеан, думая, что их родители посмотрели эту историю по телевидению. Но это было не так!

Уильям (чаще всего его называют «Билли»). 24-летний, под 190 см роста, полноватый, но мускулистый гетеросексуал, член студенческого братства из Университета Райса, с темными волнистыми волосами, находящимися в опасной близости к стилю «маллет». Его большие карие глаза искрятся от изумления и недоумения, так как всё в этой жизни возбуждает его. Он посещает театральную школу и часто приносит книги на работу. В настоящий момент он пытается создать и режиссировать одноактную версию «Кровавой свадьбы». Несмотря на то, что его внешний вид качка и позиционирование наводят на мысль о недалекости, на самом деле он глубоко проницателен по отношению к окружающему миру, и увлечен символикой и метафорой, которыми наполнен этот необычный спектакль под названием «жизнь».

Хотя он и гетеросексуал, но он понимает идею механики сексуальных состояний, и обычно мистифицирует гей-культуру, приравнивая ее к культуре как таковой. Он наслаждается мальчишеским порывом к экспериментированию, без того, чтобы быть «слишком геем». Он трудолюбив и прокладывает свой собственный путь через Университет. Его преданность и решительность сочетаются с сострадательным чувством незыблемой этики. С этой целью он частенько вовлекается в правильные/неправильные обсуждения, когда дело касается геев, культуры, общества и этикета.

АрДжей. Истинный гетеросексуал, чуть выше 170 см роста, 33-летний, безупречный, приметный человек с темно-каштановыми волосами, таинственными серыми/зелеными глазами, со светящимся мимолетным взглядом, ведь его сознание постоянно посещает что-то непристойное. Это красавец-мужчина с едва ли не модельной внешностью и щетиной, поэтому каждый раз, заходя в помещение, он выглядит так, будто только что побывал на оргии со всеми участницами «Плэйбоя» этого года. Он обросший, но стрижка идеальна, в самый раз, чтобы всё впечатление сводилось к земной сексуальной харизме. Он достаточно умён, с хорошо подвешенным языком, что делает его незаурядным человеком, способным общаться на любые темы. Такие природные качества помогают ему в работе эскортом для женщин и несексуальным эскортом для мужчин.

Его подруга работает в «Золотой комнате», которая издавна является «материнским клубом» салона, и она предложила ему эту особую работу. Его вообще не привлекают другие парни, но у него не возникает с ними проблем в ситуациях, связанных с сексом, поскольку он и его подруга были свингерами и, с его точки зрения, контакт мужчины с мужчиной есть нечто закономерное, но не вдохновляющее к возбуждению члена. Он человек с добрым сердцем, с отсутствием сомнительных намерений в отношении себя и окружающих. Для полноты картины, он ездит на мотоцикле «Харлей», к которому относится так же бережно, как к своему телу и к своей женщине, и часто он выходит на работу в кожаной куртке поверх туго застегнутой рубахи.

Стерлинг. Ростом под 190 см, 42-летний, тощий, седеющий, усатый гей с самым большим пенисом в этом здании. На первый взгляд он похож на типичного курящего гомо-оставайся-в-80-х, как возможный задний план для рекламы страны «Мальборо». Однако как человек, он является полной противоположностью первого восприятия.

Он не только добрый и любезный, но и отлично разбирается в понятии «скромность». Он потерял многих друзей, в то время как другие едва пошли в начальную школу, наблюдая по телевизору первые волны СПИДа. Он находит истинное удовольствие в своей волонтерской деятельности, и помогает всему сообществу в самых разных аспектах. Его острое, тонкое чувство восприятия в сочетании с умением наблюдать, делают его забавным, будь то в отношении сексуального опыта, или, к примеру, в личном общении о новостях и людях, разглядывающих сэндвичи в магазине. Нет такой части гей-сообщества, с которой бы у него не было глубокого взаимопонимания и обоюдной горячей признательности.

Деррик. Примерно 175 см роста, хорошо сложенный, широкоплечий, бодрый паренек 19 лет, с рыжевато-каштановыми волосами и стрижкой под «ёжик», той же длины, что и растительность на подбородке. У него был ограниченный опыт с мужчинами, и он по-прежнему любил женщин, тем самым поместив себя в бисексуальную переходную фазу, которую проходят многие опрошенные подростки. Он спокойный, мягкий, нежный, и своими глубоко посаженными карими глазами пытается поглотить всё вокруг быстрее, чем способен переварить. Он носит при себе много беспокойств и секретов, связанных с его семьей. Поэтому он человек немногословный, который всегда кажется нахмурившимся в довольно милой манере.

Он не пьет и не употребляет наркотики. Занимается спортом, хорошо питается и всегда защищает себя, даже если дело касается его собственной бутылки с водой, принесенной из дома. Кажется, что беспокойное прошлое, которое изнурило его, и обретение некоего фундамента после такого изнеможения, делают его шаги и движения целенаправленными и уверенными. Хотя он все еще исследует вопросы морали и справедливости, но вопросы сердечные и романтичные находятся за закрытым замком.

Бриттани (это не её настоящее имя). Переселилась из «Золотой комнаты», под метр восемьдесят, а то и девяносто, в зависимости от каблука. Блондинка с массивной головой из-за вьющихся волос и самой большой натуральной грудью, с которой большинство людей когда-либо сталкивались в своей жизни. В средней школе она было крупной девочкой, над которой все подтрунивали. Обычно ей удавалось сохранять игривое отношение к подобным ситуациям, никогда не показывая, насколько это ранит её. К тому моменту, когда ей исполнилось 24, она потеряла большую часть веса и щеголяла своим твердым, как камень, но всё ещё аппетитным телом. Единственное место, где она не потеряла ни грамма… её сиськи.

Будучи человеком все всяких рамок, она является уверенной, горячей блондинкой, бисексуальной бомбой, которая приобрела свой собственный дом в городе, водит новый кабриолет «Мустанг», наполняет свою жизнь весельем и изыском от превосходного ужина в театре. Настаивает на честной уплате подоходного налога. Внутри она была чистейшим бурлящим потоком. Она наблюдает за окружающим миром и стремится помочь любому незнакомцу, нуждающемуся в помощи. Не пьет и не употребляет наркотики. Находит добро в каждом и всегда видит луч надежды, независимо от того, что подбрасывает ей жизнь.

- Наш салон – это фантазийное и фетишное заведение, которое обслуживает геев. У нас есть множество тематических комнат, которые ты можешь выбрать. Ты подбираешь себе модель, и вы хорошо проводите время.

- Но… это подразумевает секс?

- Мы не бордель и не занимаемся продажей секса. Мы просто предлагаем фантазии и фетишь. И любые подробности твоих желаний ты можешь обсудить  между тобой и твоей моделью.

- Вы принимаете на работу?

Глава 7. РАССКАЗ О ДВУХ ВЕЩАХ

Книга "Вопросы молодежи", том 2
Книга "Вопросы молодежи", том 2

Существовали фундаментальные провалы в понимании Свидетелей касательно т.н. «двойной жизни», особенно у подростков и молодых людей. До того момента не имело никакого смысла «служить двум господам», ведь с логическими аргументами, приведенными его отцом, в «мире» не нашлось ничего особо привлекательного или соблазнительного. Снаружи он тот же человек, что и внутри, с незначительным недостатком гомосексуального характера, который он держит под контролем. Кто знает, с чем бы столкнулся мир, если бы когда-нибудь этот демон был выпущен.

Как себя помнит, он всегда был объектом недомолвок в собрании. В каждой местности находилось несколько старейшин, которые не относились к нему серьезно. Крестился в десять? Да, правильно. Ты что, Иисус?

Нет, я не Иисус. Всего лишь ребенок, принимающий свои собственные решения в пределах установленных родителями границ, ни больше, ни меньше.

Конечно, он никогда не уточнял, что был совращен, будучи совсем ребенком, который отчаянно искал самого себя в этом мире.

- Не мог бы ты провести время с моими сыновьями? Они нуждаются в самом лучшем влиянии, чтобы не сойди на неправильный путь.

Ага.

Твой старший сын-подросток – помешанный нарцисс с наклонностями социопата, влюбленный в своего похотливого лучшего дружка, и, скорее всего, вырастет до жирного, красномордого алкоголика, который бьёт свою жену и тайком покуривает сигареты… один в один как его отец. Твой младший сын-подросток – умеющий ловко манипулировать людьми гомо, который соблазняет мужчин в парилке «Бэли Тотал Фитнесс», а потом кричит «Насилуют», когда их застукают… которому все верят, потому что ему только 15. Есть что-то ещё, что я мог бы сделать для тебя, сестра Мелон? Нет? Тогда окей, двигаемся дальше…

Быть семьей, постоянно перемещающейся от собрания к собранию, чтобы «помочь там, где существует потребность», стало дополнительным преимуществом. Он должен узнать, кто такие люди и их характеры как можно скорее, прежде чем семья переедет в другое место. «Мир», поскольку он находился снаружи, держался на расстоянии, и в лучшем случае создавал незначительные беспокойства. Но, для подростка, который вступает теперь в свои двадцатые годы и остается на постоянном месте более года, восприятие тех, кого он так сурово осуждал, претерпело в своем понимании парадигму сдвига.

Иногда дети умирают со скуки. Твою ж мать… Даже я умираю со скуки.

Теперь, закончив эру строительства, он собирался отправиться во всемирную штаб-квартиру, в основном заполненную молодыми, «физически пригодными», одинокими мужчинами, которые (для всех намерений и целей) должны быть сексуально возбужденными, словно ад, после юности, проведенной без мастурбации и траханья. Какой нормальный, полный жизни юноша-подросток подумает, что после стольких лет сексуального подавления, самое лучшее, что он может сделать после окончания средней школы – отправиться на большую всемирную вечеринку с численным преобладанием мужчин, и отложить траханье потенциально разгоряченной жены еще на сколько то лет?

Если только Вефиль не является Свидетелем, равнозначным католическому священству, где молодые геи отправляются в семинарию с целью избежать бракосочетания. А значит поездка Джеймса слегка стимулировалась.

Возможно, это будет безопасное место для таких людей, как я.

Хотя он имел свою точку зрения, но это не касалось других. Молитвы об освобождении от сексуальных мыслей (гея или натурала) и способности облегчить эрекцию через благословения, может работать для всех остальных, но он в этом отношении терпел фиаско.

Тик-так. Это не остановить.

Любое медицинское и психологическое исследование, которое он читал, неоднократно указывало на то, что подросток, – любой подросток, – имеет внутреннюю потребность изучать свое тело, поскольку он развивается умственно, эмоционально и физически. Такие события, как беременность, могут изменить гормональное развитие девушки, в то время как для мужчин принятие пищевых добавок может привести к драматически резкому скачку тестостерона в нестабильной среде. Разумеется, подростку необходимо иметь возможность проверять различные группы, типажи, культуры и контркультуры, чтобы найти тот баланс, который соответствует лично ему. Период полового созревания и подростковый возраст – почти десятилетний эксперимент с химическими изменениями и скачками роста. Подросток, живущий «двойной жизнью», не такой уж притвора и обманщик, когда мучительно пытается выяснить, кто он такой, как человек, и экспериментировать с тем, кем он хочет стать в будущей взрослой жизни. Это не обман. Это честность. Если он найдет честность и безопасность в структуре Зала Царства, тогда он не будет подобен Джеймсу и не устроит вылазку. Если эта структура начнет терпеть неудачу, он будет похож на Джеймса и отыщет их в другом месте.

Парадокс заключается в том, что культовые ограничения социализации «в лучших интересах молодого человека», приводят к тому, что приходится быть одним лицом для своих родителей и старейшин, в то же самое время тайно пытаясь найти свое место среди человечества. Изгнание из собрания означает, что его будут избегать все, кого он знает, и если нет безопасного места для приземления, это станет уроком безжалостных и надменных пыток.

В своем сердце он понимал так много людей, которых встречал на своем пути.

Тик-так.

Когда жизнь Хьюстона затихает, он решает позволить монстру, который продолжает вопить в самое ухо, немного поиграться… на поводке, конечно, в отчаянной надежде, что он утомится и заснет на следующие… как бы много лет.

Основные правила:

1. Никаких наркотиков. По сути, это тренировка в гомосексуализме. Он никогда не принимал наркотики раньше и не собирался начинать. Последнее, что ему требовалось понять, гомосексуалист он или наркоман, прежде чем отправиться в Вефиль.

2. Никакого алкоголя. За свою жизнь Джеймс не употреблял алкоголь, за исключением одного случая. Тогда он проснулся с адской головной болью и больше никогда не пил.

3. Не ищи на стороне. Но это всего лишь вопрос здравого смысла. Например, он считал свой пенис вполне достаточным… до сих пор, кажется, всем хотелось его. Но последнее, что ему пригодилось бы в Вефиле, это узнать, что у него СПИД. Религиозные убеждения принимают форму недосказанности, от которой тошнит.

4. Не влюбляйся. Он даже не уверен, есть такое правило или нет. Он также не уверен, насколько это осуществимо. В трагическом романе он встретил мужчину своей мечты и бросил всё ради путешествий и коктейлей. Но реальность в его неспособности утратить основную цель – попасть в Вефиль для новых начинаний, а не для того, чтобы прибыть с разбитым сердцем в страстном желании чего-то особенного, чего он не должен даже касаться.

Наблюдайте, вникайте и найдите миллион непреодолимых изъянов, которые поражают вашу душу страхом перед Богом (из любви, конечно), и убирайтесь к чертовой матери.

- Это очень клёво.

- Закрой пасть!

Давид игриво хлопнул Джеймса по лицу, пока они шли мимо хозяйственных построек. Строительство подошло к концу, и многие части стройплощадки были демонтированы. Близняшки и Амбер ждали в офисе, который отныне станет комнатой для чертежей Строительного комитета Зала Царства, Техас 4.

- Я имею в виду, что у тебя есть вазелин прямо здесь, в душевой. Ты даже не потрудился убрать его от гостей?

- Ты не гость, - сказал Давид.

- Не в этом дело. Ты пользовался им?

- И не в этом дело.

- Парни, о чем вы говорите?

В унисон: «Ни о чем».

- Я только слышала, что вы сказали «вазелин».

- Вы говорите про онанизм?

- Разве тебя не предупредили, что это очень плохо.

Джеймс хлопнул Давида по плечу:

- Да, Давид, тебе нудно просто больше молиться.

- Ну… старые замашки умирают с напрягом.

- Ты сказал с напрягом?

Стоит поработать в ночное время с персоналом откровенных геев, и знающие о сексе гетеросексуальные люди повышают уровень Джеймса в искусстве косвенных намеков, которые по какой-то невообразимой причине он не в состоянии контролировать.

- Не смешно, Джеймс!

- Это может привести к добрачному сексу.

- Который приведет к аборту.

- Да, я вполне способен к половому акту.

- И желание иметь больше секса приведет тебя к изнасилованию.

- И всё из-за мастурбации.

- Ой! Ты говоришь о злоупотреблении твоим пенисом.

- Само по себе реально это не злоупотребление.

- И кто сказал, что он злоупотреблял своим пенисом?

В унисон: «Джеймс!»

Джеймс убедил Строительный комитет в том, чтобы заказать коленные офисные кресла вместо стандартных крутящихся, поскольку после трех лет составления чертежей на строительной площадке, его спина и запястья начали побаливать.

Центральная часть хозяйственных построек сейчас пустовала, а временные стены и столы были снесены, проданы, передислоцированы или отправлены на склад.

Грустно осознавать, что в Розенберге, в техасском Зале конгрессов, были лучшие возможности для полновременной добровольной деятельности. Там всегда было достаточно кроватей, вдоволь работы, массивная палатка для ежедневного трехразового приема пищи (плюс легкие закуски) и ряд жилых автофургонов, которые можно было легко позаимствовать для длительного душа и короткого послеобеденного сна… если вдруг просто захотелось покоя от вездесущей строительной смеси лязга и гула. Здание было (почти) безупречно в своем дизайне, и все, кто трудился над ним, имели зримый предмет гордости. Семья, напоминающая студенческую, была ободряющей, простой и непритязательной на фоне летающих стальных балок и грохочущих экскаваторов, колышущихся строительных касок и информирующих планшетов.

Здание Зала конгрессов в Розенберге
Здание Зала конгрессов в Розенберге

Молодые братья, которые жили на верхнем этаже, брели со слезами на глазах, ощущая потерю. Многие пытались попасть на другие проекты Зала конгрессов, чтобы сохранить эту эмоциональную привязанность… Может быть, в Сан-Антонио. Вы слышали о том, что строят в Далласе? В основном он видит, что у многих из этих братьев попросту нет другого места, куда податься. Впервые проходя здание после того, как ключи от Зала конгрессов были переданы надзирателю и его помощнику, которые теперь будут жить в двух из четырех меблированных комнат, Джеймс остановился в почтении.

Это уже больше не мое здание. Это уже не наше здание. Он улыбнулся. Мы проделали чертовски хорошую работу.

В углу хозяйственной постройки в коробках находилось всё самое новое и лучшее - сервера и компьютеры для Регионального строительного комитета, предназначенные для стандартных пакетов данных по строительству Залов Царства, доставленные несколько месяцев назад и ждавшие окончания стройки Зала конгрессов.

- Я не то, чтобы против нашей нежданной встречи, но если вы не возражаете, мне надо разместить эти новые пакеты данных на новом сервере и распечатать… все. Трижды.

Его никто не слушал, а Давид уже схватил черное ножницеобразное сиденье и установил его на пустой, свежевыкрашенный пол первого этажа, - для гонок.

Давид выиграл со счетов 3:2.

Позже, тем же вечером Джеймс оказался на другой своей работе, перенёсшись в комнату с Билли, жующим печенье «Поп Тартс» на массажном столе под названием «бок-о-бок». Оззи поглядывает на стойку регистратора, а АрДжей заканчивает работу с клиентом в соседней комнате.

- Итак, кто сегодня пойдет в задницу первым?

Это, кажется, излюбленный вопрос Билли.

- Я думаю тот, у кого короче. Как по мне…

- Пропорциональный?

- Да.

- Но у него большущий член. Надо взглянуть поближе.

- Такая возможность еще не упущена.

- Мое слово: тот, кто выше. Кто выиграет, покупает ужин.

В дверях появляется АрДжей.

- Да, чувак. Посмотрите, как он атакует этот хер.

АрДжей может быть необычайно догадливым, когда дело касается гей секса.

- А разве такой хер кто-нибудь откажется атаковать?

В унисон: «Как разошёлся!»

Джеймс был впечатлен своими гетеросексуальными коллегами.

Честно говоря, я чему-то сегодня научился.

В дверях появляется Оззи:

- Когда вы двое сказали, что собираетесь вернуться сюда и смотреть порно, это было не совсем то, что я себе представлял.

Джеймс взволнован от совместного просмотра порно.

- Ты много пропустил. Этот парень, который…

- Преследует воров картин…

- И в погоне за ворами он решил прикурить сигарету со стороны фильтра.

- Это то, над чем вы так громко ржали?

- Если он так и дальше будет ловит воров, то, кажется, их членам станет совсем жарковато. Билли, твой парень здесь.

- Вот блин!

- Извини, чувак. Больше никакого гей порно для парня-натурала.

- Только не это. Я ухожу отсюда.

- Как твой клиент?

- Очень эмоциональный чел. Но с хорошим наконечником. Он пытался меня потрогать.

- Послушай, АрДжей, ты извини, но твоя попка… ну... ты в курсе.

- Ну нет, я собираюсь пойти домой и трахнуть мою девочку, причем жестко и сразу.

- Можем… мы…

Смеется: «Нет!»

Смущенный и весьма польщенный, АрДжей отправляется в комнату отдыха, чтобы привести себя в порядок и захватить предметы для уборки комнаты. Джеймс выключает проектор и собирает крошки печенья, попавшие на экран чуть ранее во время не самого жаркого эпизода страсти. Билли появляется в дверях с огорчением на лице.

- Не спрашивайте.

Поднявшись к стойке регистрации, Джеймс садится рядом с Оззи, и они вдруг осознают, что оба уставились на задницу АрДжея, покидающего здание.

- Что это со мной?

- Да я сам не понял. Я чего-то проголодался. Ты не против занять стойку регистрации, пока я схвачу что-нибудь в «Бурген Кинг»?

- А я думал, что ты вегетарианец.

- Да. Я беру гамбургер и просто выкидываю из него мясо.

- Сегодня вечером мне надо много чего сделать.

- Тебе взять что-нибудь?

- Нет, моя мама приготовила ужин.

- Чувиха, я тебе не верю. Твоя еда – это выстрел в голову.

- Я знаю.

- Но, по крайней мере, твоя мама заставляет тебя съедать все твои «овощи». Это очень помогает, хотя народ у тебя и так отсасывает.

- Ты о чем?

- А она заставляет твоего папу съедать все его…

- Эй! Гуляй за своей едой.

Оззи поворачивается к стойке:

- Говоря о доме, ты упомянул, что оправляешься что-то делать для своей церкви?

- Я поеду в Нью-Йорк сразу после моего дня рождения.

- Вернёшься?

- Не уверен. Может быть, даже никогда.

- Это не похоже на мормонские два года выслуги.

- Нет, это добровольная работа в месте, где выпускаются все журналы и книги, которые мы приносим к твоей двери каждые выходные.

- Впечатления… разные.

- Так и есть.

- А ты уверен, что это не будет похоже на исправительные работы для гея?

- Нет, ничего подобного. Просто другая работа на свежем воздухе.

- Ну, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, мой дорогой. Культы могут быть изворотливыми.

- Надеюсь, я тоже.

Оззи выходит за дверь, и Джеймс шепчет сам себе, что это не культ. Джеймс частенько ощущал от него такое искреннее беспокойство, но признательность, которую он сам демонстрировал, была достаточно иллюзорной. Он был удивлен, насколько благодарен за чувство, что кто-то, кого он просто встретил, настольно… реально поднимает настроение. И не было никаких ограничений. Независимо от того, какую тему или сценарий он развивал, Оззи то и дело оставался… невозмутимым. После нескольких минут размышлений на эту тему, в коридоре появляется Билли в своем нижнем белье, с неслабо стоящим членом и поднятыми вверх промасленными руками, словно они только что обработаны перед операцией.

- Чувак, это самая грубейшая работа, которую я когда-либо выполнял. Этот парень – сплошная шерсть.

- У тебя вообще-то стояк.

- Да, он очень милый, знаете ли… со всеми движениями и трением… всё происходит.

- Не то, чтобы я жаловался на визуальную картинку, но… почему ты здесь?

- Ты можешь подогреть несколько массажных масел в микроволновке? Волосатое тело парня впитывает буквально всё.

Джеймс улыбается и дарит Билли крепкое объятие.

- Не вопрос. И лучше массаж локальный, чем по всему телу. Ему будет куда приятней.

Он показывает на руку Билли.  

- Спасибо, приятель. Честно говоря, не знаю, что бы без тебя делал.

- Рад помочь.

Глава 8. МАСТЕР

Этот день явно пошел не по тому сценарию.

- Джеймс, проснись, дорогой. Я не хочу, чтобы ты опоздал на встречу.

- Да, мам, я проснулся. Что на завтрак?

- А что тебе хочется?

- Французский тост, яйца… взболтать. И сверху немного сыра.

- Прошлой ночью ты пришел очень поздно.

- Да, извини. Мне просто нужно было многое сделать.

- Я возьму это в прачечную. А почему они пахнут куревом? Ты куришь?

Джеймс окончательно проснулся и присел, соблюдая полное спокойствие.

- Не беспокойся об одежде. Я захвачу ее с другими вещами и отсортирую.

- Ты? Сделаешь свою собственную прачечную? Приятно видеть такую сознательность.

- Я извиняюсь за запах табачного дыма. На работе в комнате отдыха все курят, поэтому после работы остается запах.

- Кому нужна компьютерная помощь посреди ночи?

- Это Хьюстон, мам. Люди выходят на работу в любое время, знаешь ли.

- Мне это не нравится. Тебе лучше убедить всех на работе бросить курить.

- Я попробую.

- Ладно, поторопись, мистер. Завтрак будет готов через полчаса.

После того, как дверь закрывается и раздаются звуки на кухне, он тут же хватает джинсы с пола. Содержимое карманов напоминает о ранних утренних часах: два пакетика белого, скорее всего, крэка, 200 долларов наличными, две картонных книжечки со спичками, где указаны телефонные номера, и что-то, похожее на уголок пачки от сигарет с третьим номером телефона. Одним из номеров был симпатичный гей, которого он трахал на автостоянке компании «Ричес», но не знал, какой конкретно.

Я должен прекратить ходить с этими чокнутыми пассивами после работы.

Он направляется в ванную комнату и принимает душ. Выбрасывает телефонные номера и пакетики с коксом в унитаз.

Мне кажется, в один прекрасный день вспоминать об этом будет довольно неприятно.

После завтрака он едет в офис и готовится к встрече по планированию следующего Зала Царства, который должен быть построен в техасском Колдуэлле по быстровозводимой технологии. Накануне он сделал необходимые изменения в пакете данных, выбранном старейшинами Колдуэлла, с учетом их предпочтений. Несколько распечаток 11Х17 были уже готовы, но всё еще нуждались в корректировке. Предварительная финансовая ведомость поступит к членам Комитета по их прибытии.

Только Джеймс начал заниматься корректировкой, как вошел брат Шервуд.

- Пойди сюда, Джеймс. Мы внесли небольшие изменения в зоне туалета. Совсем немного. Можно ли перед встречей получить такую распечатку?

- Считай, уже сделано.

Брат Шервуд был высоким пожилым братом, своеобразным «добрым великаном». Он может казаться «пушистым», но, так или иначе, достаточно энергичным, чтобы оказаться приятной силой заземления в любом месте, которое он посещал. Джеймсу было совсем не трудно сделать это для него.

Джеймс приступает к работе по внесению изменений, уместившись на своём коленном офисном стуле за чертежным столом. Слышно, как начинают прибывать братья.

Распечатка. Распечатка. Копирование. Двойная проверка.

Он удаляет уже неактуальные чертежи из папки, когда в дверях появляется Амбер.

- Не надо быть настолько маниакальным. Они тебя подождут.

- Я знаю. Я просто не хотел, чтобы они меня ждали.

Они закончили с пакетами данных и в последнюю минуту раздали собравшимся, а это значило, что нужно было использовать особый драматический талант, вручая отдельную персональную папку каждому старейшине, попутно приветствуя их. Брат Шервуд всегда подмечал дополнительные усилия. И Джеймс искренне ценил это.

- Спасибо, Джеймс. Я не знаю, что бы мы без тебя делали.

Он улыбается и слегка кивает в направлении брата, типа, нет проблем, прежде чем покинуть комнату для переговоров и подвергнуть Амбер неприятной операции по уборке офиса, который они (он) только что перевернули вверх дном.

Четыре часа и смена одежды. Позднее, за кампанию с Билли, он входит в салон, после того, как они вместе отобедали на лужайке Университета Райли. В этот момент Оззи и Стерлинг сидят за стойкой. В коридоре Оззи присоединяется к дуэту.

- Мы имеем проблемку.

- Твоя прическа выглядит сногсшибательно, - выпаливает Джеймс.

- Цыц! У Мастера Дона назначено на вечер, но он не сможет из-за чрезвычайной ситуации на работе. Реальной работе.

- Я всё ещё не могу понять, «мы» - часть проблемки?

- Дон просто всё перенес.

- Он Мастер, как никак.

- «Мастер Дон приказывает вам перенести…»

- «… Или вы получите взбучку».

- Я не уверен, что это будет работать.

- Аналогично.

Олли ждет, пока эти двое закончат: «Я собираюсь нашлепать вас обоих».

Всё объяснялось тем, что данный заказ происходил раз в месяц, когда клиент был в городе. Мастер Дон в обычной жизни был скорее не Мастером, а менеджером в крупном магазине розничной торговли. Мастер прибудет через полчаса, и за это время нужно объяснить, как работает совсем новенькая «подземная тюрьма», в создании которой участвовал Джеймс. Он сам придумал потрясающие световые эффекты, пронизывающие комнату. Всё, от прожекторов до музыкального сопровождения стало плодом его фантазии.

- И главное, как нам всем не остаться без денег.

- Я сделаю это! – Бриттани появляется из комнаты отдыха и целует Джеймса прямо в губы. - Извини, это был обычный сэендвич.

- Вкус гораздо приятнее, чем раньше. На днях она ела с девушкой куннилингус… до оргазма… а потом поцеловала меня в рот.

Билли, как натурал, слегка нервничает рядом с Бриттани, но эта информация заставляет его остолбенеть, словно он увидел её глаза впервые с момента знакомства.

- Ты имеешь в виду она…

- Да, я бисексуалка.

Билли почти застыл от радости и тихо произнес:

- Я бы тоже хотел как-нибудь съесть того же самого с женщиной и тобой.

- Я уверена, что это можно устроить. (Возвращается к разговору) Итак, что нам делать с парнем из «тюремной камеры»? Я люблю шлепать исключительно маленькие попки.

Бриттани объяснила ситуацию с арендой «тюремной камеры», и как сочетание отсутствия пениса и не стоящих того (хотя и прекрасных) грудей препятствуют ей в решении этой конкретной проблемы с Мастером Доном. Билли не желает вводить в заблуждение собственную сексуальность. Оззи не нравится даже подходить к этой комнате, и он настаивает, чтобы дверь оставалась закрытой во избежание зрительного контакта при входе в комнату отдыха.

Стерлинг наконец-то нарушил свое молчание:

- Послушайте, я не занимался такой хренью со времен ухода Картера из Овального кабинета. Джеймс, это должен сделать ты. Ты единственный, кто хочет поучиться всему этому.

- Причем от самого Мастера.

- К тому же ты будешь выглядеть прикольно в коже.

- Нет.

- Расширь свой кругозор.

- У тебя получится гораздо лучше.

- И всего лишь полчаса.

- О, боже. ЭТО давление сверстников, о котором мне постоянно твердили в школе.

Воодушевленные его хихиканьем, все начинают вставлять свои пять копеек:

- Сделай это Джеймс / Ты знаешь, что хочешь / Все классные пацаны делают это / Первый шаг всегда самый трудный.

В заключении Оззи произнес:

- Послушай, это твое решение… но я думаю, ты найдешь здесь больше познавательного, нежели сексуального, потому что это, в конце концов, предмет твоей фантазии.

И Бриттани пришлось добавить:

- Ты не сможешь стать частью банды, пока не надерешь задницу этому старику.

- Неслабые аргументы.

Входит Мастер Дон с темными волосами и такими же усами, поначалу не примечательный, но постепенно приковывающий внимание своей энергетикой, которая, впрочем, не довлела и не была очевидной.

- Так кто же наш парень?

Все головы медленно поворачиваются в сторону Джеймса.

- Стало быть я.

- Хорошо, давай начнем.

Он вытаскивает из кармана маленькую кожаную маску.

- Держи, тебе это обязательно понадобится.

- Почему?

- Потому что ты выглядишь так, будто тебе долбанных двенадцать лет.

Глава 9. РАК

Он входит в затемненную комнату, где находится полностью обнаженный человек, стоящий на коленях на кожаной подушке, с опущенной головой, как его и инструктировали. Он подходит к жилистому, с залысинами, стареющему мужчине с двумя наручниками в одной руке, и застегивает каждый на запястьях, стягивая их ремнем. С детства приученный быть вежливым, это было нечто, сродни второй натуре. Даже с этими приспособлениями ожидается, что кто-то проявит некое подобие любезности.

- Вы готовы к этому?

- Вы готовы… ты меня спрашиваешь?

Джеймс подумал про себя: «Черт подери… он уже вошел в роль. Ты должен быть мужланом».

(Страстно медлительно) «Да… Я… спрашиваю».

(Шатаясь) «Да, да, сэр».

Джеймс изо всех сил пытается не рассмеяться. Пришло время войти в роль. Он включает микс от «Найн Интч Нейтз» на СD-плейере, пытаясь создать атмосферу и придать некоторую глубину своему голосу, поскольку его естественная тональность находится на уровне, который зачастую ошибочно воспринимают как бабский. Он думает: Почему бы не проверить, каков этот заинтересованный? Кажется, годы обучения Свидетелей Иеговы и семейные переезды начинают давать причитающееся вознаграждение по 150 долларов за каждые 30 минут изучения. С такими успехами, это едва ли не космический уровень активности и рвения.

(Громко) «Почему ты ухмыляешься?»

- Простите, сэр.

- Ты отвратителен мне. Подними свою задницу на балку.

«Окей, - подумал Джеймс, - ему нравится унижение. Однако, существуют не менее 50 способов унизить».

Он хватает длинные волосы мужчины и толкает его к балке. Он видит, как глаза мужчины закатываются.

(С гневом) «Прекрати улыбаться».

- Да, сэр. Простите, сэр.

Пенис мужчины трется о балку. Джек использует конноспортивный хлыст, чтобы ударить его в член. В итоге широкие глаза и шок в сопровождении запала возбуждения и удовольствия. Это то, чего молодой Свидетель никогда не видел раньше – энергетика, исходящая от человека, была невероятно мощной и интенсивной, вкупе с безмятежным спокойствием, полная противоположность реакции, ожидаемой от связанного по рукам человека.

(Ударяет его член ещё раз) «Ты НЕ будешь выстреливать свою сперму в мою сторону. Ты понял?»

(Возбужденный еще больше) «Да, сэр».

- Твой пенис настолько отвратителен, что мне противно даже смотреть на него.

(Предэякулята все больше) «Простите, сэр».

Джеймс отходит в изумлении. Это довольно таки забавно. В некотором смысле он всегда хотел вернуться к более старшему мужчине с тех пор, как его растлитель… это казалось идеальным решением.

Откладывая в сторону хлыст, он поднял эротическую трость для телесных наказаний. Полная фантасмагория. Однако ему не удавалось объяснить явное наличие умиротворяющего облегчения, исходящего от мужчины. Что, черт возьми, произошло в жизни этого человека, что заставило его испытывать потребность в насилии ради вполне себе мирного сексуального возбуждения? Джеймс не ощущал какого-то кайфа, но ситуация в любом случае была в новинку. На мгновенье он выкинул это из головы, сместил фокус пересекающихся по комнате лучей и подхватил дубинку.

Мой пенис не приближается к этому парню, но за те деньги, которые он платит, я мог бы хорошенько подрочить для него.

Мужчина, по всей видимости, балдеет, не нуждаясь ни в каком совокуплении.

Через полчаса Джеймс изумленно смотрит на раскрасневшуюся, несколько деформированную от шрамов задницу. Ё-моё. Может я слегка перестарался? Хотя какая разница. Снятие наручников и прочих ограничений сделали глаза мужчины настолько огромными, каких, кажется, он не видел никогда.

Он был всё ещё в маске, продолжая играть свою роль… И снова он сопротивляется попытке рассмеяться. Он поднимает с пола нижнее белье мужчины и сует в его ошарашенный рот.

- Ты не будешь носить это дома.

Мужчина кивает в покорности.

- Одевайся. Сейчас же. Прочь с моих глаз.

Мужчина одевает свою одежду, всё еще испытывая сильную эрекцию, с дрожащими от волнения руками. Это занимает несколько секунд, прежде чем влажное пятно начинает растекаться по его джинсам.

- И ты будешь ходить перед всеми этими людьми в долбанных мокрых джинсах… потому что это так унижает тебя. ИДИ!

Мужчина снова кивает, и Джеймс чувствует прилив улыбки, но сдерживает себя. Он выходит из комнаты и спешит вниз по коридору.

Уборка была минимальной, и Джеймс направился к регистрационной стойке, чтобы найти там Оззи, Бриттани, Стерлинга и Билли, сидевших в жутком изумлении и чуть ли не со слезами на глазах после того, как беспомощно наблюдали за человеком, который властвовал в аудио атмосфере всего здания на протяжении более чем получаса.

- Вот это да, он был лапочкой.

Никто не знал что сказать. Оззи, наконец, нарушил тишину:

- Рискну утверждать, что это был довольный клиент. Он ушел с самой большой улыбкой и со стояком в штанах.

- Чувак…

- Звук… был…

- Повсюду.

- Мы думали… мы…

(Пауза)

- Мы думали, что для нас придется вызывать скорую помощь.

Он сиял от уха до уха. Не часто кому-то удается сразить страхом такую разношерстную группу злодеев. Он решил прокатиться на волне успеха:

- Лично у меня возбудился аппетит. Кто хочет купить мне ужин?

Бриттани стала первой, кто присоединился к разговору:

- Твою ж мать, и он не идет работать на меня. Однозначно, я могу тебя взять.

Билли был следующим:

- Я куплю тебе всё, что пожелаешь, но я снова должен услышать все эти звуки, и чем дольше, тем лучше.

Билли взял его в ресторан, где он впервые встретился с местным не самым известным китайским трансвеститом, выступающим на сцене в Риче, по кличке Китайский куклёнок.

- Ты избиваешь людей? В том маленьком розовом месте?

- Это ужасно, - Билли по-прежнему был травмирован.

- Зато это оплатит наши счета.

- У тебя нет никаких счетов! Ты живешь с родителями.

- Стоп, чувиха! Ты избиваешь людей в тюремной камере… и живешь дома с родителями?

- К тому же…

(Обращаясь к Билли) «Не надо». (Обращаясь к Китайскому куклёнку) «Да. И, кстати, ты можешь передать всем, что Хинденберг, которая выступает на твоем концерте, по ночам заявляется в мою тюремную камеру, чтобы я вдолбил в нее хоть какое-то чувство ритма».

- О, чувиха, ты очень плохая!

- Всего лишь пытаюсь помочь людям.

- Делай всё, что пожелаешь, только приведи в чувство эту дрянную потаскуху без голоса.

(Смех).

За два дня до того он услышал окончательный вердикт от своего реального Мастера. Он содержался в голосовом сообщении:

- Что, черт возьми, ты с ним сделал? Теперь он по уши в тебя влюбился. В любом случае, работа классная. Если захочешь, впереди еще будет много работы. Я рад, что на кого-то в этом месте я могу положиться с полным доверием.

Джеймс убирает телефон, весьма довольный собой. После вечеринки он с Дерриком едет в «Золотую комнату», чтобы встретить Бриттани. Деррик очень хотел появиться там после того, как она закончит работу в клубе. Поначалу Джеймс согласился, но по пути вспомнил о работе, которая его ждет в Зале Царства.

Блин, мне нужен карманный календарь.

Вход в «Золотую комнату» - это что-то сродни рэп-видео в реальном времени. В отличие от салона, здесь не было защитного ограждения на приемной стойке, в комнате ожидания стоял лишь отдельный стол, а дверь в фойе была открыта. Все девушки на объекте «индивидуального моделирования нижнего женского белья» знали о другом авантюрном бизнесе, но только двое из них были из салона, поэтому визит «клубных мальчиков» всегда сопровождался удивлением и дружеским расположением, особенно когда дело доходило до истории Джеймса.

Мало того, что это увлекало работающих там женщин, да еще и заказчиков, некоторые из которых являются постоянными посетителями, кто никогда не видел неплатёжеспособных мужчин, берущих на себя столько внимания дам.

В эту ночь в фойе ожидали трое мужчин, когда появляются ребята, бросая улыбки в сторону Кендры – потрясающе смотрящейся брюнетки. Джеймс одаривает её поцелуем в щёку.

- Твои груди выглядят обалденно.

У него появляется румянец и звучит приглушенный смех, пока она качает головой и оглядывается на сидящих в ряд в офисных креслах ошеломленных мужчин, смущенных тем, что они только что видели.

Тематические комнаты выстроились по коридору справа, в то время как с левой стороны открывается зона отдыха, состоящая из двух локаций, с кожаными диванами, телевизионным плейером и бильярдным столом, находящемся рядом с мини-баром.

- Могу я предложить мальчикам что-нибудь выпить?

- Я не против, - сказал Доррик, удерживая в руках неизменную бутылку воды. Затем секунду думает. Ему 19 лет, «бисексуал» в комнате, наполненной роскошными полуголыми девицами с обворожительными грудями, предлагающими бесплатный алкоголь из бутылки, которую принес какой-то клиент. - Виски есть?

- Кажется, как минимум одна бутылка должна быть.

- Я буду виски и кокс. (Обращается к Джеймсу) А почему бы и нет?

- Что-то ещё для тебя? Может тебе пойти в тюремную камеру и трахнуть этого гея в качестве оплаты?

- Мне бы не хотелось трахаться с Джеймсом в тюремной камере.

- Я всё слышу.

Джеймс вздрагивает, видя идущую к нему Тиффани. Дело не в том, что он был более привлекателен, чем Деррик, он не… На него можно было смотреть исключительно мило и невинно, что делало невозможным противостоять импульсу хоть как-то его испачкать. Теперь, когда сценарий тюремной комнаты известен, это смешение бардака и эротизма, кажется, интригует всех в этом заведении. И на этом фоне он смотрится ангелом, хотя мы слышали, что он такой же грязный, как и мы.

Джеймс улыбается коронной улыбкой, скопированной у Давида:

- Я буду просто воды.

Тиффани уходит с очевидным проявлением лукавого разочарования. За кулисами подобный бизнес – это урок незащищенности для женщин. Каждая из них должна конкурировать с другими ради того, чтобы для сеанса выбрали именно её, поэтому все они выглядят желанными, так, как по их мнению, хотят мужчины. Это загадка, которая вскрывает глубокую истину: все эти женщины офигенно хороши, а потом они разрушают красоту слоями макияжа от Тэмми Фэй и разными причудами для волос.

Или это просто так казалось. Что я знаю? Я же гомосексуал.

- Эй, бильярдный стол свободен.

В ожидании Бриттани, оба парня решили сыграть в бильярд.

Да, ничто не останавливает девушек. Вне зависимости от того, какую фантазию они воплощают, реальность такова, что они самые эффективные с точки зрения контроля ситуации… причем всегда. В каждой комнате расположена кнопка сигнала тревоги и производится запись на видео. Кнопка вызывает по тревоге обалденно здорового вышибалу, который до поры до времени находится на невидимом удалении. За один раз в фойе разрешено находиться только трем или четырем парням. Всё это сделали сами девушки, потому что не в их планах получать всякое дерьмо от деловых мужиков с золотыми картами.

Бриттани закончила работу с клиентом и поцеловала обоих мальчиков в губы, добавив при этом «Привет, член» в самое ухо Джеймса, одновременно поглаживая его по заднице. Это не остается не замеченным Тиффани:

- Почему она тебя гладит?

- Если тебе станет от этого лучше, у меня найдется и для тебя.

Джеймс лезет в правый карман своих джинсов и достает пакетик кокса. Левой рукой он берет её правую грудь и начинает мягко массажировать, чтобы вложенный сверху пакетик мог проскользнуть в лифчик.

- Это то, о чем я думаю?

- Да.

- Ты прощен.

Она целует его в щеку и стремительно уходит, но затем оборачивается:

- Ты уверен, что не…

- Нет. Это твоё. Наслаждайся.

- Благодарю!

Она исчезла в душевой. Бритт раздражена:

- Ты же знаешь, что это рабочая среда, свободная от наркотиков.

Он жестом показывает на Деррика:

- А ничего, что здесь подают алкоголь несовершеннолетним?

- Твоя взяла. Где ты берешь всю эту бесплатную наркоту?

- Повсюду. Люди оставляют её позади комнат, обычно в спичечных книжечках вместе с номерами телефонов.

- Они оставляют тебе кокс, чтобы ты им позвонил. Если ты не собираешься заниматься наркотиками, хотя бы возвращай их обратно.

- На самом деле?

- Мы могли их продать, знаешь ли.

- На данный момент они все идут прямиком в унитаз. Так что один прекрасный путь использования для них уже существует.

- Ты делаешь этих девочек невероятно зависимыми от тебя.

- А разве это не классно?

- Вы не желаете прогуляться, когда закончите?

- Конечно!

- А я не могу. У меня еще есть кое-какие дела с документами. К тому же, я закончу довольно поздно, поэтому неплохо бы прилично выспаться.

- Ну ты и хрен.

- Окей, но субботу оставим свободной. Что-нибудь придумаем.

- Так и сделаем.

Он уходит сквозь шквал возвышающихся сисек и радугу поцелуев из красных помад, и едет в ночи обратно на Пэррот Авеню в Розенберге.

На следующее утро по пути в ванную комнату он замечает мать, выходящую из спальни вслед за отцом.

- Привет, твоя мама везет меня в больницу.

- Что-то не так?

- Да нет, ничего. Просто утром я заметил что-то немного странное в туалете. Надеюсь, все нормально. Просто хочу провериться, вот и всё.

- Хорошо, держи меня в курсе.

- Не забудь, что мы идем в гости к Тришам.

- Это сегодня?

- Ага.

Стив показывает пальцем в воздух, игнорируя некоторое дрожание руки, и улыбается:

- Тогда мы будем там.

- Поспеши, Стив.

- Я уже иду. Бланш! Подожди минуточку.

Стив поворачивается к Джеймсу, дарит ему еще одну улыбку и подмигивает, прежде чем направиться в гостиную:

- Принимайся за работу.

- Пап, держи меня в курсе.

- Конечно, сынок.

Пять часов спустя Джеймс сидит на деревянной скамье, позади дома Тришей, с Давидом, Амбер и близняшками.

- Эта посиделка - полный отстой.

- Кэти, взгляни.

Кристи указывает на Давида и Джеймса, одетых в схожие синие рубашки поло. Джеймс получает звонок на свой пейджер и просит разрешения воспользоваться домашним телефоном. Он сосредоточенно прислушивается к словам матери. Вешает трубку, подходит к скамейке и садится. Он немного подается вправо, и его плечо соприкасается с плечом Давида.

- Моего отца положили в больницу. Они считают, что у него рак толстой кишки.