Глава 18. ТЕАТР

- Мы должны что-то предпринять, ведь его любимый мюзикл - «Кошки», ради всего святого.

В его защиту, это единственный мюзикл, который он видел, причем видел, будучи ребенком. На гастролях. И с тех пор ничего не смотрел.

- Вряд ли они имели много Бродвея в Орегоне.

- Но он может смотреть группу «Смэшинг Пампкинз» полсотни раз. Смотри. Ты его друг. Я это делаю только ради тебя.

- Эй, я вообще-то здесь и всё слышу, – окликает Аарон, находясь позади маленькой группы братьев, прогуливающихся по улицам Города. – Я извиняюсь, но мне нравились «Кошки». Это была хорошая игра.

Нейл расхаживает с нью-йоркской скоростью в своих плоских ботинках и джинсах, вязанном полосатом шарфе, обмотанном вокруг шеи, но успевает повернуть свои расчесанные, черные волосы в сторону Джеймса, чтобы одарить его пристальным взглядом:

- Видишь, что я имел в виду? Ему нужно помочь.

Джеймс и Аарон смеются почти до слез над энтузиазмом Нейла в его отчаянных попытках вытащить Аарона из его «Нирваны» прямиком к Камерону Макинтошу, что и произошло, когда они свернули за угол на 45-ой Западной улице и взяли курс на светящуюся иллюминацию козырька театра «Империал», чтобы увидеть основную постановку «Отверженных».

Театр «Империал» на Бродвее
Театр «Империал» на Бродвее

Он чувствовал, что не стоит позволять Нейлу так сильно докучать Аарону, но в целом все было весело. Опять же, так многое достигается, когда вещи не принимаются слишком серьезно.

Аарон, наконец, переехал в комнату А314 и теперь они были неразлучны. В первую же неделю начался ритм, который вполне сработал. Джеймс был креативным и не особо двинутым на чистоте, в то время как Аарон являлся фанатом чистоты, реализуя себя в творческой организации (и реорганизации) обстановки комнаты с упором на функциональность. Они поддерживали друг друга смехом и образом мышления. Всегда звучала музыка, а мнения в обсуждениях поощрялись. Практически, это было прямой противоположностью того, что Вефиль хотел от своих добровольцев, но для них двоих это реально действовало, и из-за такого освежающего общения им стало труднее работать.

На предыдущей неделе произошел небольшой разворот событий, приведший к поездке в город на выходные. Аарон приходит после работы в обеденное время и бесшумно присаживается, абсолютно опустошенный. Оба не спеша возвращаются в «Строение А».

- Короче, Келли позвал меня в свой кабинет и начал говорить о моих волосах.

- Ты прикалываешься.

- Он сказал, что они не могут допустить, чтобы мой внешний вид настолько отличался от остальных вефильцев, особенно, когда мое рабочее место находится на маршруте экскурсии.

- Но твои волосы прекрасно выглядят, когда приглажены, как сейчас.

- Я тоже сказал ему это. Но, в конечном итоге, это всё на моем лице и выглядит «по-мирски». Он хотел знать, почему у меня не получилось обрезать волосы, как у всех остальных.

- Потому что наши стрижки делал профессионал.

- Ага, который не доехал до сюда двадцать лет назад в качестве инженера-электрика, а потом поимел парикмахерскую в качестве назначения и зарубил все мои волосы, пока не научился высокому искусству пользования машинкой для стрижки.

Джеймс смеется над шуткой: Это точно.

- Мне было сказано, чтобы я не забывал об ответственности иметь право быть членом семьи Вефиль и необходимости соответствовать группе.

- Он сказал «соответствовать»?

- Он сказал «быть соединенными в стандарте».

- Ну тогда «соединяйся».

- В точку.

- Но наши волосы ничем не отличаются. А что он говорит по поводу работы?

- Он сказал, что я хорошо выполняю свою работу, но хорошей работы недостаточно, когда ты на маршруте экскурсии. Он заставил меня почувствовать, что это вполне то, за что можно вышвырнуть из Вефиля.

- У нас с тобой одинаковая длина. Я собираюсь поговорить об этом с надзирателем.

- Джеймс, не волнуйся за меня.

На следующий день он решил убедиться, что сам не нарушает никаких правил. Его только что перевели на компьютерное программирование для изучения FoxPro и SQL Server, чтобы помочь с переводом всех пользовательских программ в Вефиле, изменив датировки с двух цифр до четырех для предотвращения проблемы 2000 года (Y2K).

Ральф – низкий пожилой мужчина, лысый, с густыми белыми бровями и серыми глазами, которые, казалось, сверкали на всю комнату. Он добряк, и это заставляло человека поверить, что мир станет гораздо лучше, как только он произнесет хоть одно предложение. Их отношения были дружелюбны, поскольку Джеймс хотел, чтобы его перевели в проектировочный отдел, но Ральф настаивал на том, чтобы он остался в отделе компьютерного программирования и познакомился с чем-то новым.

Джеймс также был очень трудолюбивым, а с компьютерами, нуждающимися в постоянном обновлении, необходима хорошая производительность.

Джеймс догоняет Ральфа, когда тот проходит мимо отгороженного рабочего места.

- Я могу задать тебе короткий вопрос?

- Джеймс, конечно, если ты можешь идти и разговаривать. Я направляюсь на встречу.

Джеймс моментально ускоряет шаг.

- Недавно моему соседу по комнате сказали об его волосах. Его и мои волосы примерно одинаковой длины, поэтому я забеспокоился, не является ли это проблемой и для меня?

- Абсолютно нет. Я вижу, что твои волосы имеют небольшую длину, так что кое-кому из нас не стоит беспокоиться. (Смеется). С твоей укладкой все выглядит вполне опрятно и прилично.

- Окей, спасибо. Мне очень нравится такая длина, потому что она сохраняет мою голову в тепле, но если это будет проблемой…

- Это вовсе не проблема. Я уверен, что твой друг просто не носит прическу, как ты, или не уделяет ей столько же внимания.

- Да, я стараюсь. Иногда в конце дня, особенно, если это был продолжительный день, мои волосы становятся менее послушны, и могут падать на лицо и тому подобное. Я знаю, что должен поддерживать единство с семьей Вефиль, но, на всякий случай, хотел бы посоветоваться с тобой.

- Не беспокойся. Но всё равно, я ценю твое мужество спросить об этом. Мне действительно по душе такая инициатива.

- Спасибо. Я планирую остаться здесь надолго, и просто не хотелось бы начинать с хромой ноги.

- Джеймс, мы действительно рады тебе. Ты великий мыслитель и мы надеемся, что ты здесь надолго.

Джеймс вернулся на свое рабочее место после того, как проводил своего надзирателя до офиса, где проводилась встреча, и попрощался с ним с рукопожатием и улыбками.

- Я так полагаю, что в Компьютерном отделе всё по-другому, - сказал Аарон. – И ты можешь оставить свой стол когда пожелаешь, да?

- Ага. Сходить в столовую… посмотреть, есть ли у них легкая закуска.

- В столовой есть легкие закуски?

- Ну да. – Джеймс немного шокирован, ведь Аарон ничего не знал об этом секрете.

- Я даже не знаю, что сказать на это.

Что сказать на это? Джеймс не имеет понятия, как помочь Аарону почувствовать себя лучше, и по мере приближения пятницы, он думает, что́ можно было бы сделать такого веселого и вышибающего из рутины, чтобы не утонуть в обычных выходных, которые кажутся более истощающими силы, нежели собственно вефильское служение. Пришло время вызвать подкрепление.

Типография на Ферме в Уоллкилле
Типография на Ферме в Уоллкилле

Нейл пришел в Вефиль одновременно с Джеймсом и был назначен на один из печатных станков, сумев стать единственным работником печати, пальцы которого не были окрашены типографской краской 24/7. Он освещает идею о том, чтобы отправиться в город и приобщиться к невероятно захватывающему бродвейскому шоу. Казалось, Аарон хоть немного почувствовал расслабление, поскольку на Ферме оказались и другие люди, кто любил театр так же сильно, как и он.

- Положись на меня! И ни о чем не беспокойся.

В субботу утром Аарон, Нейл, Джеймс и Джейк направились в город, чтобы встретить Эшли (парня, с которым несколько лет назад Джеймс и Давид восстанавливали дома в Сент-Томасе) и его соседа по комнате. Отряд следует за Нейлом, у которого распланированная повестка дня вплоть до минуты, приближается к небольшой толпе у театра «Империал», стоящей в очереди за билетами по 20 долларов на дневное шоу.

Обед в кафе «Мода» заставил всех задуматься о двойных стандартах.

- Джеймс, ты не находишься на маршруте экскурсии. Ты можешь демонстрировать свою работу, одеваясь как клоун, и никто, кроме твоего надзирателя, не узнает об этом.

- И еще весь народ в моем классе по жонглированию в пятницу утром.

- Что за…

- Ну, технически это класс «Как быть более эргономичным». Но жонглирование – это часть всего. Помогает соединить две стороны мозга. И помогает нам создавать лучших программистов, так что мы не мыслим совсем уж односторонне.

- Я даже не знаю, что это значит.

- Это значит, что они учат, как правильно сидеть на стуле, - выпаливает Джеймс с притворным разочарованием.

Все смеются над ситуацией. Было очевидно, что Аарону требовалось слегка проветриться и иметь под рукой сопереживающих людей, способных услышать о его проблемах, чтобы не чувствовать себя уродом в царстве манекенов. Его мир был освещен просмотром трехчасовой музыкальной пьесы, где в заглавной звездной роли «бедный паренек из Медуно».

Аарон решил, что это самая претенциозная вещь, которую он слышал, но наблюдать за ней было удивительно. По причине хорошо поставленных дискуссионных вопросов, не без доли юмора, Джеймс и Нейл помогли Аарону встать на путь возвращения к жизни, и он действительно был достоин таких усилий. Аарон постоянно выглядит улыбчивым и буквально оживает в течение следующих нескольких недель.

Поскольку другие в собрании заметили, насколько радостными стали эти двое, то стало неизбежным, что… в конце концов, Аарон и Джеймс получили предложение, от которого не смогли отказаться.

Глава 19. ЗНАКОМСТВО С СЕМЬЕЙ

- Знаешь ли, он не брат.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты назвал его «братом», хотя он еще не крещен.

Казалось, глаза брата Бичмана мерцали от еле сдерживаемого чувства удовлетворения из-за неожиданной оплошности Джеймса. Его великое присутствие не пугало молодого вефильца, однако некоторое снисхождение от себя как Старейшины Вефиля, делало его еще более высокомерным.

- Я не обратил внимания. Я думаю, что это просто формальность, но надеюсь, что он, в конечном счете, станет крещеным. Кажется, он преуспеет. Я не вижу вреда в такой форме приветствия в качестве его признания и в надежде на его будущее посвящение.

- Намерения хороши, но это может сбить с толку некоторых наших новых возвещателей.

- Я помню, что нахожусь в другом собрании, отличном от того, где я вырос. Если это предпочтительней, то я буду говорить «брат» только по отношению к тем, кто имеет такой статус в собрании.

- Хорошо, но я не думаю, что дело в статусе, так как это способ напомнить им, что, пока они не взяли на себя обязательства и не посвятились, они всё ещё не наши братья.

- Так в чем же тогда мои намерения хороши, ведь несогласованность действий может завести не туда.

- Точно.

- Пожалуйста, не забудь напомнить мне, если я оплошаю. Я пришел из школы позитивного настроя, и старые привычки, как я полагаю, умирают с напрягом.

- Ну, в Вефиле мы надеемся создать новые привычки, гораздо лучшие, нежели те, что ты имел когда-то дома.

- Я научусь.

- Хорошо. Если мои источники не ошибаются, чуть более недели назад у тебя появился автомобиль, зарегистрированный на Вефиль.

- Да, мой отец и брат пригнали его из Хьюстона. Это небольшой «Форд Эспайр». Зеленый.

- О, извини, у меня не было возможности встретиться с ними.

- У меня тоже. Ехать было слишком далеко и у них было совсем мало времени побыть здесь.

- Хорошо, я заметил, что ты с ними так и не встретился в вестибюле «Строения В», поскольку организовывал поездки для всех вефильцев, которым нужно добраться сюда.

- С новым автомобилем возникает некоторая суматоха. У меня есть Аарон, и со мной еще эти двое. Джейк – разносчик пищи, и он всегда опаздывает из столовой в душ, чтобы привести себя в порядок. Их трое, а ты настаиваешь, что в машине не может быть более трех человек. Так получилось, что сегодня вечером я привез Кайла, потому что он опаздывал из-за старого типографского пресса.

- Кайл поместился в твою машину?

(Легкий смешок): Мы держим его впереди.

(Смеется): Хорошо, у тебя есть альтернатива. Но ты знаешь, что если вы не встречаешься с нами перед собранием, то ты не можешь быть пригодным для программы автомобильной взаимопомощи. Я не могу подписать бланк, если не вижу людей, которым ты оказываешь помощь.

- Даже если мы все находимся здесь?

- Они могли появиться здесь любыми путями.  Это всего лишь возможность для каждого быть честным.

Карта проезда от Фермы Сторожевой Башни до собрания в Согерти.
Карта проезда от Фермы Сторожевой Башни до собрания в Согерти.

- Мои родители оказывают хорошую поддержку, чем могут…

- Например, транспортным средством.

- Точно. И если это вопрос помощи нескольким братьям, которым по времени приходится добираться сюда 45 минут, хорошо, мы рады сотрудничать по тем правилам, которые существуют.

- Тогда ладно. Рад получить эту информацию. Теперь я в курсе.

Джеймс заметил, что сестра Элен витала рядышком, наблюдая за общением двух братьев. В отличие от других, более непринужденных условий, никто и никогда не прерывал разговоры брата Бичмана. Он был важным человеком, который делал важные вещи, и чтобы поговорить с ним, нужно сначала попасть в поле зрения и ждать, пока тебя не признают. Джеймс наблюдает трепет в ее глазах.

После того, как он и брат Бичман закончили беседу, они были немало удивлены, что она подошла для разговора к нему, а не к брату Бичману. Джеймс не только был застигнут врасплох, но и никак не мог найти приемлемого оправдания перед братом Бичманом в отношении себя и сестры Элен за то, они не могли поговорить в более приватной обстановке.

Сестра Элен жила за городом с некрещенным и не проявляющим интереса к Истине мужем. Её старшая дочь делала успехи в Истине, а вот сын-подросток нет. Прежде чем начать, она подзывает рукой Аарона.

- Джеймс, Аарон, я рада, что поймала вас обоих до вашего ухода. Короче, мой муж, о чем вы возможно не знаете, работает с людьми, имеющими… определенную… репутацию.

- О, ты имеешь в виду…

- Да, да. Мы не будем вдаваться в детали. Мой муж вырос вместе с ними, это его семья. И они относятся к нему, как к члену семьи.

Аарон реагирует обеспокоенным наклоном головы и сильно сжатыми бровями, всё еще не понимая полной картины: Окей…

- В этот выходной они организуют вечеринку, встреча друзей с освободившимся из заключения, и наша семья будет там. Было бы здорово, если бы вы пришли и составили сыну компанию.

- Бобу? О, конечно. Боб – классный ребенок.

Аарон очень по-взрослому, как заинтересованное лицо спрашивает:

- Учитывая окружающую обстановку, стоит ли ему там быть? Ты хочешь, чтобы мы пригласили его в какое-нибудь другое место на день?

- Нет, ему не обязательно там быть, но он всё равно пойдет. Он знаком с каждым и вся семья любит его, поэтому они рассчитывают, что он будет рядом, по крайней мере, некоторое время. Было бы здорово, если бы вы пришли и просто составили ему компанию… завели разговор в правильном направлении… смогли заострить его внимание.

Беспокойство Аарона начало приобретать поразительно конкретные формы:

- Есть ли у него стремление, к примеру… Я даже не знаю… связаться с такими людьми в один прекрасный день?

- Думаю… Я не знаю… Да, я не знаю. Да. Ответ: да. Он видит всех этих детей своего возраста и имеет все новинки, и у нас полный достаток, поэтому у Боба есть всё, что он только пожелает, и он очень избалован. Но всё же, я считаю, у него есть стремление к такому богатству и свободе, как и у них.

Аарон пока еще оставался в роли взрослого:

- Но в действительности они не свободны, не так ли?

- Нет, конечно же, нет, и я хочу объяснить это ему через вас, но некоторые вещи я не могу сказать напрямую. Обычно это выходит так… по-матерински. О, и я хочу, чтобы Брайан тоже пришел.

Элен поднимает глаза на Брайана.

Брайан в Вефиле три последних года своего третьего десятка, с короткими, тонкими усиками и редеющими волосами, сосед Джеймса по комнате рядом. У него большие яркие глаза и неизменная физиология лица, выражающая смутное счастье, а еще он любитель прогулок. Джеймс хватает его за руку:

- Брайан!

- Эй, шеф. Привет, парни. Что случилось?

- Сестра Элен просто упомянула, как часто Боб посматривает на тебя.

- О, круто. А где маленький брат?

Сестра посмотрела на трех братьев и начала оправдываться:

- Он помогает отцу подготовиться к субботе. Ты знаешь, семья, в которой мы работаем, устраивает вечеринку, и я хотела бы пригласить тебя составить компанию Бобу, пока вокруг будет много сомнительных людей.

- Семья семьи? Вау! Потрясно!

В паузе Брайан осмыслил это, но не особо уверенно:

- Я не знаю.

Сестра Элен еще раз объяснила ситуацию. Брайан сохранял нерешительность до тех пор, пока сестра не пояснила:

- Там будет всё… и бесплатно.

- Бесплатная еда? Бинго! Это всё, что нужно было сказать. (Смех). Во сколько?

- Это начнется около 11 часов и продлится до пяти вечера, а еда будет подаваться около 12.45.

- Потрясающе! Я буду в 12.45.

Джеймс и Аарон смотрят друг на друга и посмеиваются с некоторой долей нервозности, пытаясь переварить реакцию Брайана. Это просто не вязалось с понятием вефилец… быть настолько откровенным.

Брайан продолжил:

- Если вы двое решите прокатиться, имейте в виду, я собираюсь отправиться в полдень.

Джеймса сразил шок.

- Мы, скорее всего, отравимся непосредственно после окончания дежурства Аарона по столовой.

- Так рано? Окей, братья. Невелика персона.

- Джеймс, Кайл посматривает в нашу сторону. Кажется, он готов ехать, - объявляет Аарон.

Обмены любезностями были даны, Аарон и Джеймс позвали Джейка и Кайла и все вместе медленно пошли к крохотному хэтчбеку, чтобы возвратиться обратно на Ферму.

На темной тихой магистрали 87 Кайл оказался первым, кто отреагировал:

- Помогите мне въехать в тему… Вас пригласили на вечеринку Мафии?

- Да. Кстати, Аарон, тебя не привлекала идея вступить в Мафию, ведь… я цитирую… «они не свободны».

(Широкая улыбка): Конечно, это неправда. Заходи любой! Каждый хочет оказаться в Мафии. Это так привлекательно, когда Мафия устраняет все банды и организует уличные шайки.

(Смех).

Джеймс пытается ухватиться за ситуацию:

- Нас не приглашали на вечеринку. Нас пригласили составить компанию сыну Элен, Бобу.

Кайл скорчил мину:

- Бобу? Этот парень – панк. Он настолько заносчив, что, не задумываясь, утверждает, будто он лучше всех.

- Кайл, может быть, он лучше всех. Тебе нужно просто признаться в этом.

- Заткнись.

Джеймсу пришлось присоединиться к разговору:

- Стоп, а почему меня не пригласили? Я знаю о гангстерах больше любого из вас.

- Ей нужны только те люди, которые служат отличным примером и окажут хорошее влияние на её сына, пока вечеринка в разгаре, - сказал Аарон, едва сдерживаясь от смеха.

- Не делай предположений, - вмешался Джейк.

- О чём?

- Мы не знаем, «гангстеры» ли они, окей?

- Слушай сюда! - сказал Кайл. - Она хотела людей, которые стали бы отличным примером для её сына. Аарон – это я еще могу понять. Но Джеймс? Ты же сумасшедший.

- Я согласен с Кайлом, - вставил Джейк. – Некоторые вещи, исходящие из твоего рта, шокируют даже меня.

Джеймс посмотрел через зеркало заднего вида на Джейка:

-  Я, сучка, шлепну тебя прямо отсюда.

Аарон повернул голову к водителю: Джеймс!

Джеймс ощутил некоторое беспокойство. Он всячески старался больше не ругаться, но при случае некоторые из наименее ругательных слов иногда выскакивали из него.

- Я извиняюсь! Я ни разу не ругался с тех пор, как приехал сюда. Я поступал хорошо.

- Чёрт побери, Джеймс, я же сказал тебе больше не ругаться, - рассмеялся Аарон.

Кайл тоже смеется и взмахивает руками:

- Я окружен язычниками.

- Вы двое отправитесь в ад, - говорит Джейк.

- Иисус! Здесь двое язычников и отступник.

- Не смей говорить имя господа напрасно, - выговаривает ему Джеймс.

- Черт, возьми, теперь посмотрим, что ты еще заставишь меня сделать? – со смехом отвечает Кайл.

Аарон переводит разговор в другое русло:

- Я могу точно сказать, кто сквернослов, а кто нет, но Джеймс пока еще гораздо лучший пример, нежели Брайан.

- Малыш Брайан?

- Это не шутка, - продолжил он. – Когда сестра Элен пригласила его, он не хотел идти.

- Правильно, пока…

- Пока она не сказала ему, что там будет бесплатная еда.

(Пауза).

Джеймс позволяет повиснуть паузе, прежде чем подхватить с того места, где остановился Аарон:

- Это правда. И когда она уточнила, что вечеринка начнется в 11 часов, но еду не будут подавать до 12.45, он сказал, что появится там в 12.45.

- Вау.

- Потому что её сын не нуждается в компании за 1 час и 45 минут до начала подачи еды, - сказал Кайл.

Джеймс возвращается мыслями к его разговору с близняшками.

- У меня и моих друзей как-то была очень похожая беседа о вефильцах, что касается еды и жизни за чужой счет.

Кайл приподнялся на своем месте:

- Мой папа приехал в гости и хотел вытащить меня на ужин после работы. И Шон, парень, с которым я работаю, вскочил и сказал: «У тебя есть местечко еще для одного?»

- О, боже.

- Я так расстроился, что мы работаем вместе, но так и не стали друзьями. Я почти ничего о нем не знаю. Я сказал ему, что если у него были бы какие-то деньги, то он мог бы присоединиться. Но это, конечно же, повлияло на моего отца, который остановил меня и сказал стандартную вещь: «Теперь он работает в Вефиле, и я могу пожертвовать Обществу, оказав ему помощь в виде хорошей еды».

- Твой отец сказал как-то так?

- У нас очень похожие голоса.

Джейк огорчился:

- Отлично, теперь я разносчик в столовой, который подает дерьмовую еду, а посетители считают необходимым ее как-то компенсировать.

- О, Джейк, ты же знаешь, что это не так, - пытался успокоить его Джеймс, хотя момент был весьма пикантный.

Столовая на Ферме Сторожевой Башни в Уоллкилле
Столовая на Ферме Сторожевой Башни в Уоллкилле

- Я слышу это всё время и не обижаюсь на это, но всё-таки. В любом случае, я разносчик. Разносчик. Я думал, что мы приедем в это место, будем тусоваться с другими братьями, получим новые навыки и насладимся новым собранием. Быть разносчиком с собранием в 45 минутах езды – это меня задолбало. Единственный раз, когда я собрался потусоваться с кем-то, так это с вами, язычники-сквернословы.

Джеймс смеется, что заставило Джейка почувствовать себя лучше.

- Джейк, прости. Я этого не знал. Может быть, стоит общаться ближе?

- Опять же, когда я уйду отсюда, я окажусь в точности там же, где я был, когда ушел... Без денег и работы. Официант.

Аарон добавляет:

- Мои навыки тоже не переносятся в реальный мир. Почтовое отделение для сортировки? Я помещаю сложенные журналы в коробку. На этом всё! И так все дни подряд. Это убийство спины. И как в мире я помещу это в резюме?

Вмешивается Кайл:

- Я знаю, что снаружи я смогу заработать, но только в одной из 15 компаний в мире, которые всё ещё используют эти устаревшие печатные станки. За ними нужен постоянный уход, и всё было бы окей, если бы речь шла о добровольном труде, но только не о компаниях, зарабатывающих деньги. Никто из нас не имеет выгод, в отличие от тебя, компьютерный мальчик.

Джеймс рассмеялся:

- Я изучаю FoxPRO… умирающий компьютерный язык. Ничего из того, что я когда-либо узнаю, не пригодится ни для чего хорошего, кроме как для очень мелких программ, чтобы содержать твою прачечную в порядке. Скоро всё это устареет, и я буду пустым местом, заниматься ремонтом старых телевизоров.

Было грустно осознавать, что у сидящих в машине четырех разных людей, из четырех разных слоев общества, из четырех разных частей страны, были одинаково не удавшиеся ожидания от работы в Вефиле.

И всё-таки, это не было провалом как таковым. Это была более интенсивная работа без вознаграждения. Сложилась ситуация, когда люди сами же нашли себе тяжелую работу в качестве вознаграждения. Казалось, что это не относиться ни к одному из четырех братьев, ехавших домой в тот вечер. И, конечно же, комментарии переросли в то, насколько почетна была их работа и как счастлив каждый из них находиться там. Это была система безопасности, которая действовала как на территории Вефиля, так и в целом, поощряющая доносить о любых разговорах, в которых выражались неудовлетворенность или недовольство Организацией. Необходимо заблаговременно удалить нечистоту из Вефиля, чтобы сохранить огороженную территорию Фермы чистой, и эта идея всегда давала знать о себе в глубине сознания.

Что бы ты ни сказал, всё может быть донесено.

Разговор получил более забавный оборот, когда все начали делиться своими условиями работы. В целом Джеймс не вмешивался в беседу, за исключением искрометных комментариев и острот. Как важно, чтобы смех всё-таки продолжался, поскольку это была действительно тяжелая жизнь, но тяжелая жизнь абсолютно изолировала от всего, что делало бы ее по-настоящему сто́ящей. Брату Бичману, желающему знать, как каждый проводит всё своё время, - всё время, даже включая прогулки у реки после работы, - необходимо было соответствовать во всём. Небольшие забавы и прочее рассматривались как «умаление труда», хотя сам тип работ требует хоть какого-то отвлечения внимания. Нет никого, кто мог бы находиться в постоянной сосредоточенности, без того чтобы немного освободить свою душу, прежде чем вернуться к работе на какой-либо конвейерной линии, на которую тебя назначили.

Спустя неделю Аарон и Джеймс появились на вечеринке в 11.30, чтобы пообщаться с Бобом, который как раз прогуливался возле своего дома. Они уделили ему всё свое время до тех пор, пока Джеймса не попросили помочь с компьютерной проблемой одного из членов семьи, поскольку они слышали о его работе в Компьютерном отделе. Джеймса сопроводили к компьютеру, он сделал, всё что мог и даже дал некоторые полезные советы, после чего его отвели обратно на вечеринку.

В 12.45 появился Брайан, поел и ушел.

К 13.30 Боб стал умирать от скуки и, вместе с Джеймсом и Аароном, отправился в дом, чтобы поиграться на каком-то музыкальном оборудовании и с другими игрушками, которые нашлись у него в гараже.

Сестра Элен была чрезвычайно признательна, о чем заявила многократно.

Глава 20. ТРОПИНКА ЗА ИЗГОРОДЬЮ

Динамика между двумя соседями по комнате становилась заметна повсюду, где они бывали. Деликатность и музыкальность Аарона уравновешивалась остроумием и нестандартным мышлением Джеймса, в то время как категорический настрой Джеймса уравновешивался Аароном, с его тонким восприятием мира в целом и его отдельных элементов. Даже воздух вокруг них, и тот вибрировал, поскольку все в мире казалось ожившим, когда смотришь свежим взглядом на пространство между очевидным и уникальной перспективой.

Все жизненные конфигурации и циклы, которые Джеймс наблюдал в Хьюстоне, находили удивительное воплощение на Ферме Сторожевой Башни. Аарон демонстрировал более мягкое, гуманное применение знаний Джеймса теми способами, которые до этого даже не приходили в голову, - Джеймс мог вникнуть в ситуацию, но не знал, как в ней проявить чуткость к людям, и Аарон учил его этому. Это было подобно тому, как если бы модели человеческого поведения работали как фракталы и выглядели аналогично и с точки зрения индивидуальной настройки, и при нахождении в большой динамичной группе. Джеймс был зачарован пониманием мира, которое демонстрировал Аарон, и их обоюдное остроумие помогало им оставаться начеку.

Их ободрение друг другом распространялось также и физически. В пятницу вечером, когда Джейк уезжал на выходные, наконец-то, наступало «наше» время. В течение всей недели оказывалось постоянное давление на «хорошего добровольного работника», и вот всего на один вечер они могли остаться наедине, общаясь на любые, мать его, темы, без фильтра и осуждения. Конечно, массаж постепенно становился более интимным, но в целом вечера проходили под заказ китайской еды, за просмотром фильмов под некоторые напитки, с массажем и, наконец, прослушиванием чего-нибудь спокойного в темноте, смеясь и размышляя, рождая нелепые идеи и искренние надежды.

И это сработало. Первые несколько месяцев на Ферме Аарон неоднократно говорил о своих трудовых успехах и казался самым счастливым работником на линии. Существовал баланс между тем, что ожидалось от вефильца, и тем, в чем он нуждался, как личность, на длительную перспективу. Этот баланс двух уравновешивающих друг друга соседа по комнате проявлялся и в работе.

Экскурсионная схема строений Фермы Сторожевой Башни
Экскурсионная схема строений Фермы Сторожевой Башни

Следуя логике такого органичного взаимодействия, оба они стали крепкой защитой друг для друга, будто каждый из них мог довериться всего лишь единственному человеку на этой планете. Эта дружба, связь между ними, неоднократно прошла испытание временем, и ни разу не дрогнула даже в малом, тем самым укрепляя реальное и надежное доверие между ними.

Из своей рабочей кабинки Джеймс заметил, как он вошел через боковую дверь Компьютерного отдела. Время от времени Джеймс всматривался в глаза Аарона и его густую шевелюру, пока он проскакивал между кабинками рядом, прежде чем завернуть к Джеймсу. Они говорили секунду, Аарон получал некоторое освежение и снова исчезал на производстве.

Сегодня было совсем не так. Аарон входит в Компьютерный отдел. Джеймс смотрит в его глаза. Что-то стряслось.

- Аарон, старина, что произошло? Ты выглядишь так, будто развалишься на части прямо сейчас.

- Да. Мы можем поговорить?

- Конечно, иди за мной.

Джеймс встает, они подходят к следующей линии кабинок и останавливаются у стола Оскара, руководителя группы Джеймса, который прищуривается на расположенный напротив экран монитора.

- Тебе бы надо проверить своё зрение, - говорит Аарон.

Оскар снова одевает очки и смеется. В Компьютерном отделе каждый проходил тест на зрение.

- Я думаю, парни с нижнего этажа занимаются этим.

- Вау. Я даже не знал этого.

- Да. Они также производят линзы и оправы почти за бесплатно. Итак, что случилось?

В разговор вступает Джеймс:

- Я хотел спросить, могу ли я сейчас выйти с Аароном на несколько минут?

- Да, конечно. Как у тебя дела с тестированием новой программы RMS?

- Довольно неплохо. Зависание происходит по записям датировок.

- Позволь догадаться. Один – это двузначный год, а другой – четырехзначный.

- Ага.

- Бррр. Это нужная работа. Ладно. Иди, погуляй.

- Спасибо.

Джеймс и Аарон идут по коридору вдоль кабинок к противоположному входу в Компьютерный отдел. Аарон продолжает пристально вглядываться в лицо Джеймса с некоторым недоумением и даже недоверием.

- Это всё, что тебе нужно сделать, чтобы взять перерыв в работе?

Джеймс не подумал, прежде чем ответить.

- О, это не перерыв. Я просто покинул свой стол, - говорит он с долей юмора.

Двое ребят добрались до противоположной двери и до второго этажа производственного комплекса, где раздавался грохот и шум, но было достаточно тихо для того, чтобы поговорить.

- Ну, нам разрешен один пятиминутный перерыв в течение часа, но если ты делаешь перерывы каждый час, тебе могут выговорить.

- Ничего себе, я этого не знал. Все время ты приходил сюда, и мы беседовали и прочее…

- Я думал, что это было одинаково для всех вефильцев, и ты делал перерыв в то же самое время, что и я.

- Ой, прости. Мы просто работаем иначе. Ты появляешься, я могу уделить время. А работа подождет до моего возвращения. Так о чем ты хотел поговорить?

Лицо Аарона застыло, окаменело и его дрожащие алые губы начали сбивчиво формировать слова.

- Я думаю, что они вышвырнут меня из Вефиля.

В его словах звучала не просто безнадежность, а безусловная уверенность в тщетности каких-либо попыток изменить ситуацию. Казалось, что с упаковки журналов он уже полетел обратно на сцену Орегона, когда говорил с Джеймсом с абсолютно замороженным видом. И Джеймс – точка заморозки в его глазах. Обычные шоколадные сферы, демонстрирующие глубочайшие чувства, отсутствовали и были заменены бьющим через край страхом.

- Что стряслось?

- Вечеринка Мафии. Я в шутку упомянул об этом. Кто-то донес на меня и ко мне забежал надзиратель, перетирая эту новость.

- Думаю, стоит зайти к тебе и поговорить об этом сегодня же.

- Ты уверен?

- Ральф поймал меня в вестибюле и сказал, чтобы я был осторожней в отношении общения вне Вефиля, посещая мирские вечеринки и тому подобное. Я ответил, что было странно, что он упомянул об этом, поскольку мы не просто пришли на мирскую вечеринку, но должны были занять юного сына нашей сестры. Он сказал, что всё в порядке, но на будущее было бы лучше, если бы мы оказывали помощь юным в более подходящих условиях. Вот и всё.

- Это всё? То есть это был разговор мимоходом?

- На самом деле, по пути в коридоре. Пожалуйста… что они тебе сказали?

- Джеймс, я всё это объяснил. Они всё равно говорили, что я пошел на вечеринку, чтобы общаться с убийцами и преступниками, и что это не место для вефильца, и оно ничем не отличается от стриптиз-клуба или казино.

- Во-первых, это слегка предосудительное мнение о людях, которым приписали нечто, о чем нет никаких доказательств. Во-вторых, ты сказал им, что мы были там ради Боба, и поддерживали его по просьбе матери?

- Да, да… Я всё это им сказал. Я сказал, что были еще двое вефильцев, и мне ответили, что другие братья несут ответственность перед своими собственными надзирателями, но я отвечаю перед надзирателем производства, и он считает это вопиющим проступком. Они собираются обыскать комнату, чтобы убедиться, нет ли у меня чего-то, что могло способствовать такому образу жизни.

Они достигли лестницы, ведущей вниз к производственным площадям. Джеймс останавливается у двери.

- Нет. Это несправедливо. Я не собираюсь допустить такого.

- Что ты сможешь сделать?

- Что-то надо делать. Пока не знаю. Но в любом случае, что бы я ни сделал, хуже уже не будет, верно?

- Не давай им повода и тебя вышвырнуть отсюда.

Джеймс приближается к Аарону и хватает его за плечо.

- Если меня вышвырнут, то, по крайней мере, за стремление к справедливости. Возвращайся к работе, и увидимся дома.

- Но Джеймс, комната. Там у нас…

- Я позабочусь, Аарон. Я обещаю. Сосредоточься на своей работе.

Лицо Аарона было пустым и истощенным. В отличие от Джеймса, он действительно хотел быть здесь, и тот факт, что надзиратели постоянно использовали предлог вернуть его домой в качестве мотивации, лишь заставляло его выглядеть еще более понурым.

Поскольку они уличали моменты для себя и находили время отдохнуть как люди, Аарон, наконец-то, научился, как правильно вести игру и работать с этой системой, а не против нее. Но сейчас всё было иначе. Из-за чьей-то шутки сеть общения распространилась в трех разных направлениях за день, с тремя очень разными результатами. Порой было нелегко размышлять о хрупкости рабочих пчелок, окруживших его. Аарон, Джеймс, Джейк и Нейл, и все, кто пришел примерно в то же время, покинули мир совсем недавно, менее года назад. Это значит, что они всё еще знают, что происходит снаружи вплоть до текущего года. Рабочие вокруг них были удалены из мира четыре, пять, а может быть, и десять лет назад, и их знание внешнего мира застыло именно в той точке.

То же самое касается и самой Организации. Какое-нибудь близлежащее собрание или собрание в крупном городе, и сестры могут носить немного более короткие юбки чуть выше колен, а возвещателям позволено использовать слова типа «херня» или «блин». Но в другом собрании с периферии могут настаивать на том, чтобы юбки у сестер ниспадали ниже колен, слово «херня» считать верхом ругательства, а слово «блин» - имитацией брани… таким же ужасным, как и слово, которое оно заменяет. Попросту социологический рост в Вефиле не соответствует социологическому росту населения в целом… или даже в своей собственной организации, поэтому вефильцы, работающие многие годы, часто были шокированы и потрясены словами и выражениями, используемыми новичками. И особенно это относилось к вопросу музыки, основной причиной чего и должен стать обыск.

Вефильский шорт-лист постоянно обновлялся. Одно время в него входили популярные альбомы, включая “Астро Крипт 2000” «Белых Зомби» и “Безумная секс-прохлада” от «TLC», что-то из «Металлики», и длинный список исполнителей и альбомов, большинство из которых любили и Джеймс, и Аарон. Из наиболее смущающих были такие группы, как «Пинк Флоид» или «Лед Зеппелин», которые за долгие годы перестали шокировать и считались классикой. Однако из-за сексуальных или связанных с наркотиками историй, окружавших музыкантов, некоторые полностью отвергали их. Одни старейшины будут рассматривать группу «Дорс» как поэзию, пережившую время, в то время как другие увидят в ней поощрение к нелепой жажде наслаждений. Всё это было наугад, и никто никогда не знал, что́ братья, делающие обыск в комнате, посчитают демоническим или оскорбительным, поскольку это зависело исключительно от их личных музыкальных предпочтений, в каком году они начали вефильское служение (вышли из мира), и воспринимают ли они искусство как собственную сущность, или же берут в расчет образ жизни артиста, создавшего это произведение. И всё это, в ни меньшей степени, зависело от подозрительности братьев, инициировавших обыск. С технической точки зрения, любой компакт-диск или его обложка имели ЧТО-ТО демоническое.

Вернувшись к своему рабочему столу, он внес нужные изменения на компьютере, сохранил их и отправил на рассмотрение. У него вошло в привычку говорить всем, что он отстал от графика больше, чем на самом деле, на случай, если бы ему захотелось сделать перерыв подлиннее. Он вместе с Аароном каждое утро ездит на завтрак, чтобы не ходить пешком. Неплохо. Он запрыгнул в свою машину и направился обратно в общежитие. Припарковался в сторонке, где не открывался вид из окон, остановился в ожидании, пока не услышал шаги двух удаляющихся уборщиц. Не существовало НИ ЕДИНОГО ШАНСА заметить его. Когда проводится обыск, это всегда шумно и не скрыто от посторонних глаз, а уборщицы находятся поблизости, чтобы сообщить о любых нюансах, которые они заметили в подозрительных комнатах, поэтому сейчас они не могут видеть, что происходит. Он поднимается вверх по задней лестнице и слышит рокот пылесоса на втором этаже.

Облегчение.

Он взбирается на третий этаж, открывает комнату и входит. Компакт-диски, вызывающие сомнения, хранились отдельно от прочей музыки, «безопасной» для прослушивания, наподобие «Делериума», Джеффа Бакли и т.п. Одним взмахом он схватил свой портфель и засунул туда компакт-диски. На противоположном конце комнаты находились массажное масло, ладан и свечи. Готово.

Джеймс возвращается к двери. Можно расслышать звуки смеха, затем дверь открылась и вновь закрылась. Он мчится к лестнице и проходит мимо ныне безмолвного второго этажа. Открывает в машине заднюю дверцу и помещает портфель в багажный отсек с запасным колесом. Затем выезжает в обратную сторону и паркуется, закрывает машину, возвращается в офис и проходит через соседний вестибюль. Поднимается по ступенькам, входит в ту же дверь Компьютерного отдела, через которую ранее он выходил с Аароном, так что теперь он движется мимо кабинки Оскара.

- Эй, Оскар. Ты получил электронное письмо, которое я тебе отправил?

- Да, шеф, но у меня не было времени познакомиться с ним. Тебе что-нибудь еще предложить?

- Да, я смог бы еще что-то сделать.

- Я рад, что ты работаешь так быстро. Ладно, держись. Я поищу для тебя что-нибудь.

Джеймс садится за свой стол и его сердце внезапно начинает биться быстрее, чем за предыдущие 20 минут. Он ищет отдел Брайана и делает ему звонок. Потребовалось около двух минут, чтобы брат на другом конце провода разыскал его и, наконец, он слышит голос Брайна.

- Эй, брательник, что случилось?

- Твой надзиратель говорил с тобой о вечеринке, на которую мы ходили?

- А…. Нет. Но я упомянул ему об этом.

- Он засмеялся?

- Да, он решил, что это смешно. А что?

- У меня вкратце был об этом разговор, но Аарон реально схлопотал. Они сказали, что это вопиющий проступок.

- Вау, чувак. Пусть они отсосут.

Джеймс даже не знает, как отреагировать на это.

- Да, это так. Спасибо, Брайан. Можешь возвращаться к работе.

- Это всё?

- Да, прости за беспокойство.

- Пустяки. Давай.

Он с отвращение бросает трубку. Что за мудило.

Келли являлся надзирателем Аарона. Он прокручивает онлайн-каталог и находит его данные. Прежде чем он успевает позвонить, появляется Оскар со стопкой бумаг.

- Эй, шеф, ты можешь кое-то сделать, чтобы помочь группе Лео. Надо изменить базовые двухзначные на четырехзначные даты. Никто из тех ребят при изменении не наделал багов, поэтому не наделай своих! (Смешок).

- Так и сделаю, - отвечает Джеймс с усмешкой.

- Это не к спеху, так что не торопись. Но ты окажешь огромную услугу группе, если поможешь с этим.

- Я понял.

Похлопав стенку кабинки, Оскал удалился. Джеймс вернулся к своей миссии, схватив телефон и набрав кабинет брата Келли.

- Алло?

- Да, брат Келли. Это Джеймс Перес из Интеграционных Систем. Я был бы удивлен, если бы у тебя нашлось свободное время, чтобы встретиться со мной сегодня днем.

 - У меня есть немного времени прямо сейчас. О чем речь?

- Ну, это о неприятности, в которой оказался Аарон.

- Ты знаешь об этом происшествии?

- Я был там. И мне хотелось бы встретиться с тобой, чтобы обсудить это.

- Это звучит как неплохая идея. Как я уже сказал, я могу уделить некоторое время сейчас, если ты готов спуститься.

- Само собой, брат Келли. И спасибо тебе.

Он приводит свой стол в такое состояние, чтобы он выглядел так, будто процесс работы в самом разгаре, - еще один трюк, которому он научился. Сейчас это было не особо актуально, ведь вряд ли кто-то будет проверять его прогресс в только что данном задании, но на всякий случай…

Для Джеймса вполне естественно быть немного взволнованным, но этот уровень увеличивается на тысячу процентов, когда дело касается несправедливости. Он знал, что не может усугубить ситуацию, но что-то нужно предпринять. Это было абсолютно несправедливо и излишне, ведь за эти месяцы Аарон проявил себя с самой лучшей стороны. Одно из качеств, которого не достает Джеймсу, когда он рассержен, - это смирение. И шествуя по вестибюлю, он осознавал, что должен понизить кровяное давление до минимума. Вряд ли он вошел бы в какое-нибудь собрание с пеной у рта.

Джеймс поднялся по лестнице к ближайшему грузовому лифту, основная цель которого состояла в том, чтобы отправлять экскурсионные группы вверх и вниз, заставляя их чувствовать себя соучастниками «индустриализации» производственного комплекса.

Он поворачивает за угол, движется мимо Аарона и делает разворот, подобно автокару, который на поддонах доставляет упакованную полиэтиленом, заранее отсортированную продукцию, готовую к отправлению. И вот он подходит к стене производственных помещений с окнами, обрамленными в зеленый цвет, и с дверью посредине. Чтобы выглядеть вежливым, Джеймс стучит, помахивая рукой высокому чернокожему брату средних лет, одетому в рубашку с галстуком.

- Брат Перес?

- Да, сэр.

- Пожалуйста, присаживайся. Так ты был с Аароном в прошлые выходные?

- Да. Там был также брат из Строительного отдела, который здесь уже три года. Он поговорил со своим надзирателем об этом и сказал, что надзиратель просто рассмеялся.

- Ну, Строительный отдел немного слабее, чем остальные из нас.

- Мой надзиратель, Ральф, сказал мне, что я должен следить за своим общением. Я объяснил, что все трое из нас не входили в общение с семьей, но были заняты с братом по просьбе его матери.

- Я понимаю это. К сожалению, ситуация потребовала, чтобы вы находились в тесной связи с людьми, чьи моральные качества не соответствуют никому в Организации Иеговы, а уж тем более вефильцам.

- Брат Келли, я их не знаю. Я был там не для того, чтобы судить их или строить предположения. И, конечно же, я был там не для того, чтобы общаться с ними или стать их другом. Обеспокоенная мать попросила нас помочь её сыну не отвлекаться на таких людей, кем бы они ни были.

- Эта вечеринка проходила в их доме?

- Это был соседний дом. Все они близки и очень общительны. Эта сестра весьма любезна и её дочь делает успехи в истине. Муж не особо.

- Он является связующим звеном с такими людьми.

- Точно. И мама, и дочь достаточно сильны, чтобы возводить и возводить все новые укрепления и защитить себя в подобных ситуациях, но сыну Бобу необходима небольшая помощь в его нелегком выборе, за кем же ему следовать – за мамой или за папой. Он делает это на всех собраниях, и теперь, когда у брата Бичмана появился третий брат, прибывший в наше собрание, Боб начинает чувствовать себя воодушевленным от притока новых братьев, он начинает чувствовать…

- Чувствовать давление?

- Я не знаю, является ли слово давление правильным или исчерпывающим. Его мать просто чувствует, что кто-то из вефильцев мог бы найти… более близкий подход, чтобы поддержать его на своем уровне.

- И?

- И поэтому мы подумали, что поскольку он пойдет на это торжество, в его же доме… поблизости, где ожидается его присутствие и он знает каждого, то почему бы не окружить его положительным влиянием, которое он вполне признает, и не занять его чем-то более ободряющим, нежели то, что они могли ему предложить.

- Смысл в том, Джеймс, что братья из семьи Вефиль должны следить за каждым своим шагом. Там Сатана, готовый поглотить тебя и других братьев и сестер, следя за вами, поскольку вы являетесь примером для всех остальных. Вы сознательно ставите себя в положение, связанное с духовной и психологической опасностью, флиртуя с одной из организаций Сатаны. Вы являетесь представителями единого истинного Бога, Иеговы, и приходите на вечеринку, устроенную мафией. Любой, кто увидит или услышит об этом, не будут иметь всех фактов. Вы не только ставите под угрозу себя, но и создаете сценарий, требующий пояснений… Почему вефильцы оказались на этой вечеринке? Что с этим связано? Никто не собирается идти туда и уточнять все факты, а без фактов ситуация такова: вы посетили мафиозную вечеринку… и ничего более. Ты понимаешь, к чему может привести вся эта история, когда она всплывет?

Святой трахальщик, этот парень хорош, - думает про себя Джеймс. Он провел длительные совещания и дискуссии с другими взрослыми мужчинами, но пришел к весьма упрощенным и очевидным выводам. И всё-таки он боролся не за него, он боролся за Аарона.

- То есть, ты предлагаешь в этой, как ты ее описал, предположительно опасной ситуации, столкнувшись с просьбой матери попытаться оградить ее сына от отвлечений, бросить его в одиночестве, чтобы позаботиться о себе только потому, что нас может увидеть кто-то, не имеющий всех фактов?

- Конечно, нет. Но существуют альтернативные ситуации.

- Да, но в этой конкретной ситуации было бы создано куда больше проблем, если бы он не пошел. Мать Боба попросила о помощи, и мы не хотели оставлять его там наедине, поэтому пришли и помогли. Он интересуется истиной и он подросток. Мы пошли только для того, чтобы поддержать его. Мы не общались с семьей. Мы не ели с ними. Мы даже не представились. И когда мы предложили ему поиграть… это сработало! Через час или около того он не хотел иметь к происходящему никакого отношения, и это было его решением уйти. Мы возвратились в дом и до конца дня провели с ним время вдали от всех.

- Хорошо. На этот раз это сработало. Но это всё ещё опасный звоночек и ты избежал проблемы, которую минимизировал с точки зрения опасности.

- Я извиняюсь, но мне кажется, что я максимизировал все возможные опасности и чувствовал, что когда мама обратилась с просьбой, то, по крайней мере, стоило попытаться.

- Я это понимаю. Но к тебе будет много просьб от местного собрания помочь одному молодому, потом другому. Мы не можем помочь им всем. Твое служение - в Вефиле, а не служение молодежи. Видеть и избегать опасностей или возможных слухов, которые могут выставить тебя в плохом свете, это одна из множества обязанностей, которые имеют молодые вефильцы.

- Я знаю. И я также знаю, что было бы куда разумней не допускать столь активную помощь, независимо от причин.

- Хорошо, я рад слышать это от тебя.

- Тем не менее, нас не очень часто просят о помощи. Собрание довольно далеко и половина возвещателей – вефильцы… большинству из которых остается год и они едут домой.

- Ты сказал, что это зал Бичмана?

- Да.

- О, да. Старина. Это деление собрания было не особо продумано. Сорок пять минут езды? И теперь два собрания, и в одном едва ли найдутся местные братья? Я с трудом понимаю это.

- Если кто-нибудь прошерстит этих вефильцев и доставит себе труд подумать достаточно, чтобы прийти за помощью к нам двоим, что ж... было ощущение, что мы достигли небольшого успеха.

- Я это понимаю.

- Но, пожалуйста, мы хорошо представляли себе опасности. Мы поехали не для того, чтобы хорошо провести время или попасть на вечеринку. Мы поехали только по одной единственной причине, а затем уехали. Я понимаю, что мы никогда не должны идти на риск, но я заверяю тебя, что наши глаза открыты 24 часа в сутки.

- Я соглашусь, что вы с Аароном хорошо знали об опасностях и проявляли осмотрительность. И на этот раз это сработало, но не всегда всё будет идти так гладко. Мир – это злое и обманчивое место. Мне нужно убедиться, что вы вдвоем никогда не сделаете подобного впредь.

- Я думаю, что могу утверждать вполне решительно, что мы никогда не будем вновь приближаться к подобной компании людей. В мире существует многое, чего я был бы счастлив не знать, и я хочу сохранить такой настрой.

- Хорошо. То же самое я хочу услышать от Аарона.

- Это действительно вопиющий проступок?

- Несомненно.

- Тогда, если ты собираешься отправить кого-нибудь домой, отправь меня. Это было мое решение поехать туда, и именно я нашел оправдания этому, те самые, что ты слышал от меня сейчас.

- Но я не говорил, что мы собираемся кого-то отправить домой.

- Да, но ты оставил такое впечатление. Такое впечатление создалось у Аарона.

- Это впечатление касалось серьезности ситуации. Мы не хотим отсылать тебя или Аарона домой. Теперь я понимаю эту ситуацию гораздо лучше благодаря тебе, и я учту это, когда снова поговорю с Аароном после того, как мне сообщат о результатах осмотра комнаты. Если они не найдут в ней спиритических карт Таро, то, я думаю, все будет прекрасно.

- Хорошо, потому что он действительно хочет быть здесь… Какое-то время ему было трудно, но он хочет этим заниматься, и ему нравится здесь, в Вефиле. Эта ситуация довела его до слез, он не знает, как ему быть. Поэтому я очень признателен тебе за то, что ты нашел время для этого разговора.

- Нет проблем. У меня еще несколько телефонных звонков, а затем я переговорю с ним. Я думаю, тебе пора возвращаться к работе.

Джеймс встает и пожимает брату руку:

- Да. И у меня не было мысли прийти и побить тебя.

(Смеется): Не переживай. Всё нормально.

- Спасибо. Хорошего дня. – Джеймс открывает дверь и собирается выйти.

- Джеймс.

- Да?

- Мы не пытаемся избавиться от него, мы пытаемся сформировать. Мы знаем, что у него доброе сердце.

- Это действительно так и есть.

- И если ты хочешь подойти и успокоить его, это было бы хорошо, но сделай это кратко.

- Спасибо, брат Келли.

Джеймс закрыл дверь и постарался сохранить спокойствие на виду у проходящих мимо братьев. Он идет к рабочему месту Аарона, машет ему рукой. Аарон подходит к нему и снимает наушники. Джеймс наклоняется вплотную к его уху и осторожно хватает за талию. Даже на таком близком расстоянии ему приходится практически кричать.

- Когда тебя спросят, извинись, скажи что выучил урок и больше такого не повторится.

- Меня оставляют?

- Да, Аарон, тебя оставляют.

- Спасибо. Огромное спасибо.

- В следующий раз держи язык за зубами, - Джеймс смеется и похлопывает Аарона по животу.

- Обязательно, - отвечает Аарон с облегчение в голосе.

- Увидимся дома.

Джеймс разворачивается, проходит мимо грузового лифта до лестницы в дальнем углу помещения. На втором этаже он направляется к своему столу. Сообщений нет. На лекционной доске никаких заметок. Отлично.

Он сидит за столом и размышляет, стоит ли браться за работу, если до конца рабочего дня осталось 45 минут. Это был четверг, вечером собрание. В этот момент ему захотелось попросту выпить снотворного и дрыхнуть до утреннего завтрака.

Аарон – чрезвычайно эмоциональный человек, который не выявляет этого, однако все эти американские горки, должно быть, изрядно истощили его. Джеймс все еще не определился насчет собрания. И существовал вопрос: видел ли кто-нибудь его, когда он ехал к своему зданию общежития.

Мне кажется, я пойму это, когда доберусь до комнаты.

Звучит звонок, сообщающий об ужине, и Джеймс направляется домой, паркуя машину на обычном месте. Он немного нервничает от осознания того, что его комната подверглась обыску.

Пока ничего. Комната А314 выглядит вполне прилично. Было очевидно, что кто-то прошелся по компакт-дискам в шкафу, но помимо этого помещение не выглядело как-то иначе. Подлые ублюдки.

Джеймс просматривает почту и садится на кровать. Аарон возвращается домой и закрывает за собой дверь с лучезарной улыбкой, озаряющей его белую кожу.

- Окей. Как, черт возьми, у тебя это получилось?

- Что?

- Он вернулся после тебя и спросил, вынес ли я урок из произошедшего. Я ответил точно так, как ты мне сказал. Затем он начал приносить миллион извинений. Он хотел встретиться, чтобы я знал, что он не имел в виду мое будущее в Вефиле. Он задарил меня комплиментами и заставил чувствовать гораздо лучше. Это похоже на то, что теперь у меня появился новый надзиратель.

- Я раз за тебя, Аарон.

Он подпрыгивает и бросается на Джеймса, захватывая его в объятия, и оба падают на кровать.

- Спасибо тебе. Спасибо тебе.

- Нет проблем, если не считать тип удушения…

Оба парня смеются и усаживаются рядом. И вдруг до Аарона стало доходить:

- Постой, а как насчет…

- Я почти уверен, что они прошлись по всей комнате. Я забрал компакт-диски, массажное масло и ладан.

Аарон испытывает момент сильнейшего шока.

- Боже мой, я даже не подумал о массажном масле и ладане. Спасибо тебе. И где всё это?

- В машине, где пробудет не меньше недели.

- Но завтра пятница.

- Да. Мы только что увернулись от основной пули, и было бы неплохо немного разрядить ситуацию.

- Согласен.

- Смотри. Я знаю, что у тебя был ужасный день. И я знаю, что ты нуждаешься в глотке свежего воздуха. Так что давай захватим несколько бутербродов из магазина пиццы, прогуляемся по тропинке и найдет какое-нибудь укромное место.

- Бичман начнет подозревать, если мы пропускаем много встреч вместе.

- И что? Он всегда что-то думает и всегда что-то подозревает. Прямо сейчас через твой мозг прошла лавина, и призна́юсь тебе… через мой мозг тоже. Последнее, чего бы я очень хотел сейчас, так это надеть костюм и галстук и всем улыбаться.

  - Это правда. И честно говоря, я не в состоянии сегодня видеть Бичмана. Иногда он вынуждает меня пропускать встречи.

Джеймс смеется. Было так приятно видеть лицо Аарона спокойным и расслабленным, его глаза возвратились к прежней шоколадной глубине, а в его словах звучала музыка. Маленькая тропа неподалеку казалась безмятежной и умиротворенной, и это именно то, что требовалось изнуренным хиппи для дозаправки. И Джеймс знал это.

Глава 21. СНОВА ВПЕРВЫЕ

Следующим вечером Аарон и Джеймс уютно уселись бок о бок на плоской крыше «Строения А», подпирая спинами стену лестничной клетки и наблюдая за пестрыми огоньками, рассыпавшимися в лесном мраке под впечатляющим звездным небом. Никому не разрешено быть на крыше, но иногда дверь вдруг может остаться открытой, и этой ночью они решили воспользоваться ситуацией, поскольку здесь самое тихое и умиротворяющее место на всей территории Фермы Сторожевой Башни.

Аарон, кажется, успокоился и, в отличие от Джеймса, уже отбросил в прошлое сложившуюся накануне ситуацию.

- Я не понимаю, почему всё должно быть так несправедливо. Нет никакой логики.

- Каждый отдел отличается друг от друга, и у каждого свои собственные стрессы. У тебя работа, связанная с мозговой деятельностью, поэтому они доверят тебе использовать твой мозг. У меня иначе, мы работает наподобие машин. Ты не сможешь применить одни и те же правила ко всем без исключения.

- Я не представляю, как можно работать так быстро, как это постоянно делаешь ты.

- Это не постоянно, это взлеты и падения… иногда по вторникам медленнее, а по пятницам всегда с большим напором.

- По пятницам у нас проходит класс жонглирования.

- Что? Не говори мне об этом.

- Это должно помочь соединить правую и левую сторону мозга, чтобы они функционировали сообща.

- Окей, я даже не знаю, что сказать хорошего на этот счет.

Джеймс ухмыляется и склоняет голову между колен.

- Прости. Я не хотел тебя уколоть. Я много работаю и улаживаю все дела. И бесконечное чтение строк кода может временами слегка сносить крышу. Поэтому ради долголетия мы совершаем прогулки, жонглируем, и что-то еще, чтобы сохранить себя в здравом уме.

Аарон наклоняется к Джеймсу:

- Я знаю, я понимаю. И это поможет иметь друзей в Компьютерном отделе, которые сразятся за тебя, если вдруг тебя решат вышвырнуть из Вефиля.

Оба парня смеются, и Джеймс реагирует с покорностью:

- Ты выдающийся человек и потрясающий друг. Я люблю тебя, потому что ты такой нонконформист.

- Да, я такой. Но и ты тоже, однако.

- Я буду бороться за тебя, невзирая ни что и на кого. Я люблю тебя так сильно… что готов спорить с надзирателем на производстве!

- Точно? Ты безумец. Все вокруг только и говорят: «этот сумасшедший» и «тот сумасшедший», потому что здесь ты штучный товар. (Смеется). И я люблю твою голову и всё, что в ней происходит.

- Спасибо.

- И ты знаешь, как заставить меня чувствовать лучше.

- Приму к сведению.

- И ты знаешь, как можно чувствовать еще намного лучше…

- Нет, - Джеймс отвечает с полуулыбкой.

- На этот раз я хочу подарить массаж ТЕБЕ.

Джеймс немного ошеломлен. Он делал массаж Аарону с учетом специфики его работы, но выполнял он его либо без рубашки, либо в своем нижнем белье. И, тем не менее, это оставалось довольно односторонней и рискованной затеей. Однако сам по себе массаж всегда считался физической необходимостью. То, что Аарон предложил массаж для чистого удовольствия и решил изменить правила игры, стало неожиданностью, но он, безусловно, приветствовал эту инициативу.

- Ты собираешься сделать мне массаж?

- Всему телу, полностью обнаженному, - широкая улыбка Аарона сияет от волнения.

- Я сбегаю к машине, если ты приготовишь выпивку.

- По рукам.

В комнате дверь закрыта на замок и звучит музыка. Джеймс довольно сильно взволнован. Ему не нравилось быть обнаженным перед людьми в ситуациях, не связанных с сексом, и он не уверен, закончится ли эта ситуация сексом, или нет. Пока Аарон снимает свою рубашку, оголяя лишенные растительности грудь и руки, Джеймс думает: «Со мной всё будет в порядке. Пора преодолеть мои страхи». И он полностью раздетый ложится лицом вниз на матрас, сдвинутый на пол.

Аарон, как звезда массажа, садится на него сверху. Джеймс ощущает дыхание Аарона тыльной стороной шеи, когда он чувственно перемещает пальцы совсем близко к лицу, при этом нежно качая бедрами и, тем самым, добавляя новый уровень эротизма. Когда он делает паузу для того, чтобы выпить, то начинает тереть стаканом о позвоночник, что приводит к живому, сладострастному стону, который Джеймс не собирался издавать.

Аарон хихикнул. Нижняя половина тела шла следом, и он мог чувствовать эрекцию Аарона тыльной стороной ноги. У него самого стояло в полную силу с того момента, как он лег. Джеймс занервничал уже не на шутку. Очевидно, что такого уровня чувствительности они еще не достигали, и… секс изменит всё. Это смесь возбуждения, потому что Джеймс очень любил Аарона и страстно желал прикосновения его кожи в течение многих месяцев, опасаясь того факта, что существует огромный психологический скачок между областью «валять дурака» и «трахаться», и не было уверенности, что Аарон осознает это.

Массаж – это массаж. Если в результате массажа возникает эрекция, то существуют два способа справиться с ней: либо игнорировать, либо управлять. Джеймсу нравилось управлять этим. Но когда всё сказано и сделано, это всего лишь игра в биологическую механику, не более того. Движение тел в непосредственной близости, ощущение дыхания друг друга, раздражение сенсорных границ, выходящее за пределы чисто биологического извержения семени, и направленное в область настоящего чувственного возбуждения и удовольствия, - именно в этом и заключается Аарон.

Настало время Джеймсу перевернуться, что он и делает

- Оба-на, что у нас тут? – Аарон  усмехается и берет больше масла, затем снова опускается на Джеймса, прижимая к нему свой пенис.

Джеймс расставил руки в стороны, чтобы не касаться бедер Аарона, хотя ему этого очень хотелось. При массаже спереди Аарон дотошный и медлительный, что становится для Джеймса почти невыносимо. 

Опять же, как далеко это зайдет? Джеймс знал, чего он хочет, но в этот вечер он передал бразды правления кораблем в этом преступлении. Аарон не выявлял никакой нервозности, но иногда останавливался и спрашивал: «Это хорошо?», на что Джеймс отвечал: «Этим вечером всё в твоих руках», и улыбался.

Тем не менее, в глубине его сознания по-прежнему звучало: «Секс изменит всё». Но в какой-то момент пути назад уже не будет. Трущиеся тела – это чистое зрелище, грандиозная симуляция секса. Это прекрасно, это эротично. Но реально «секс-часть» начинается тогда, когда люди доходят до определенных стадий, например, «я не хочу заходить так далеко». Любой парень встречался с ситуацией, когда, кажется, даны все сигналы, но в последний момент вдруг он слышит: «О, нет, я не собираюсь ЭТИМ заниматься».

Не то, чтобы Аарон назначил свидание или заигрывает. Он хрупкий и мягкий, великодушный и понимающий, завернутый в легко возбуждаемую упаковку. Он занимался сексом с женщиной… дважды. Он описывает это как просто секс. Что бы ни произошло сейчас, это будет его третий сексуальный опыт, и до сих пор их тесные дружеские отношения превосходили базовое определение слова «секс», которым Джеймс с большой долей уверенности мог управлять… но понятия не имел, сможет ли Аарон всё это переварить.

- Я могу задать тебе один вопрос?

- Аарон, я голый, со стоящим членом, а ты в своем нижнем белье сверху. Ты можешь спрашивать, что пожелаешь.

- Обещай, что ты не разозлишься?

- Это твоя ночь. Спрашивай.

- Могу я тебя поцеловать?

- Конечно. Зачем было столько ждать, чтобы спросить?

- Я не знаю. Иногда я стесняюсь.

- Стесняешься? Пожалуйста, трахни погорячее.

- Смотри. Я люблю образ твоего мышления и то, что выходит из твоего рта, всегда так прикольно. И твой нос такой милый… и твои глаза, которые меняют цвет… они иногда зеленые, иногда золотые, а иногда похожи на коричневый хрусталь. Но когда я смотрю на твои губы… мягкие красивые губы… я просто хочу испробовать их на вкус. Я хочу отведать их с тех пор, как впервые встретил тебя.

Джеймс улыбается в изумлении от столь нетипичного выражения привязанности.

- Спасибо.

Ему пришлось перевести дух, чтобы осмыслить это:

- Иди ко мне.

Джеймс приподнимается и нежно берется за лицо Аарона одной рукой, притягивает его вниз к своему лицу и целует. Он целует так, будто мечтал поцеловать с того самого дня, когда впервые увидел его. Он целовал его вместе с теми месяцами, которые он провел в страстном желании и томлении духа, счастье и волнении.

Джеймс обнимает Аарона за плечи, осторожно поворачивает его вправо и укладывает на спину, позиционируя себя сверху и не прекращая поцелуя. Одна рука удерживает голову, а другая потянулась к нижнему белью и крепко сжала его задницу. Он продолжает свой поцелуй, словно от него зависит каждый момент счастья будущей жизни, а каждый момент былой печали был навсегда смыт слюной. Он целовал его со страстью в каждой клетке сердца.

Спустя минуту Джеймс высвобождает Аарона.

- Ну как тебе?

- О, боже. Ты так целуешься?

- Один из способов, - говорит он, смеясь.

- Это было похоже на оргазм во рту. Я…, - он немного запыхался. – Я хочу заниматься этим с тобой всю ночь.

- У меня с этим нет проблем. Но ты должен скинуть нижнее белье.

Одним скоординированным усилием обоих нижнее белье исчезает, и Джеймс накрывает своим телом Аарона и снова целует его. Движение между ними легкое и нежное, почти наэлектризованное, но гладкое как крем. Джеймс решает действовать более агрессивно и оставляет его рот, сфокусировавшись на сосках. Это, по-видимому, сладкие точки, поскольку Джеймс ощутил, как у Аарона становится всё тверже.

Интенсивность растет с такой скоростью, что парни чувствуют, что вот-вот взорвутся. И тогда Аарон задает самый страшный из желанных вопросов этой ночи:

- Ты трахнешь меня?

- Ты уверен? Как только мы потрахаемся, обратной дороги уже не будет.

- Да. Ты же делал это раньше, правда?

Джеймс отвечает не сразу:

- Один или пару раз.

- Тогда я в хороших руках.

- Ты уверен?

- Да, я хочу знать, что чувствуют при этом. И я тебе доверяю.

- Ладно… Я  трахну тебя. Но не только, - сказал он с грозной усмешкой

Теперь, когда это стало очевидно, Джеймс вернул контроль над ситуацией. В эту ночь, в эту очень конкретную ночь, Аарон горяч и игрив. Он благодарен и испытывает облегчение. Это практически походит на долбанную смерть и последующее абсолютно новое восприятие жизни. Но завтра или к следующей ночи он возвратится к своей чувственной невинности. Напряженность полового акта может быть не слишком велика или же лучше вообще не перегружать эту ночь, особенно с учетом нескольких выпитых напитков, но всё это может оказаться слишком много, чтобы справиться с этим завтра, если вдруг подступит волна вины.

Принимая это в расчет, необходимы сознательные усилия, чтобы все происходило с уважением и вниманием, но в то же время с силой и доминированием. Элемент уважения и внимания заключается в том, чтобы сделать очевидным, что это не «просто засунуть в жопу» в ответ на просьбу Аарона. Он не был таким парнем. После того, как Джеймс получил допуск, он собирался удостовериться, что Аарон будет наслаждаться всем, что он делает, от начала и до конца. Тем не менее, сознание Джеймса повсюду, и ему трудно сосредоточиться. Он так много желает сделать с телом Аарона, но знает, что должен придерживаться основ и позволить энергии комнаты доделать всё остальное.  

На утро двое возбужденных друг другом парней все еще обнажены. Аарон потягивается и зевает.

- У меня болит голова, и у меня болит жопа.

Он с отвращением оглядывает комнату. Идет к шкафу, достает нижнее белье, надевает халат и собирает свои туалетные принадлежности.

- Мне нужно смыть весь этот… грех… с меня.

- Извини, что твоя жопа болит.

Аарон бросает в его сторону широкую улыбку:

- О, не переживай. Это приятная боль.

Джеймс откинулся на кровати. Он не знает что думать. Это было всё, чего он хотел, просто не там, где он хотел. Он увлекся Аароном, потом ощутил привязанность, зависимость, влечение и счастье на протяжении нескольких месяцев. Но где-то вокруг всего этого он пропустил романтическую любовь, и был почти уверен, что то, чем они занимались этой ночью, это именно то, что люди называют «заниматься любовью», или, по крайней мере, ее гомосексуальный эквивалент.

С Олли было гораздо легче, проще и грубее. Это было мгновенное чувственное подчинение своему обаянию, основанное на химии притяжения. Так уж вышло, что он оказался еще и отличным парнем, с которым можно было потусоваться, поговорить, посмеяться, и он выявлял нереально мощную энергию везде, куда бы ни пошел. Они могли моментально поведать о желании друг друга, просто взглянув в глаза, а затем действовать, касается ли это интеллигентной беседы за ужином или же безудержного развратного секса.

Аарон совсем другой, из совершенно иного измерения. Он уже мог сказать, что Аарону нравиться погрубее, ему по душе немного мазохизма, так что сексуально это может быть всё, что угодно. Проблема в том, что это была неторопливая чувственность с многомесячным наращиванием, и теперь Джеймс достиг всех уровней эмоций и аттракционов на вершине желаний и потребностей. У него уже сложилась сильнейшая любовь к Аарону, прежде чем он достиг этого момента, и естественный, органичный путь сексуального горения стал неизбежен, и, честно говоря, это было феерично. Но к тому времени, когда такое множество уровней любви слились в одной точке, это, кажется, очень похоже на подарок, который они не сделали раньше.

Одно можно сказать наверняка. Аарон гораздо более открыто проявляет свои эмоции, когда он выпивший, нежели когда трезвый. Это значит, что Джеймс не мог бы рассматривать произошедшее лишь в одном контексте, не применив к другому. Столь динамичная связь друг с другом в течение одного вечера вовсе не означает, что каждое утро он будет просыпаться от поцелуя, или не будет таких вещей как крепкие объятия или занятия любовью.

Они не были парой, они не были влюблены. Тогда кто же они?

Это сбивало с толку. Трудно взять любовь из занятий любовью. Джеймс поклялся, что это будет всего лишь один раз.

Это должно быть один раз, - думает Джеймс. – Это слишком масштабная реальность, чтобы поместить её в свое сердце.

И эта мысль пугает его.

Аарон возвращается из душа:

- Тебе лучше принять душ, мистер. Я умру ради блинов.

- Да, сэр, - Джеймс улыбается.

Он встает и собирает свои вещи, чтобы привести себя в порядок, пропускает Аарона, который только что побывал в душе и выглядел очень привлекательно со своей шевелюрой. Он остановился, чтобы еще раз посмотреть на него. Аарон оглянулся назад:

- Что?

Джеймс просто улыбнулся, погладил Аарона по спине и ушел.

Нет, они не были парой. Нет, они не были влюблены.

Глава 22. ОНИ ЕСТЬ, НО ИХ НЕТ

В одну из поздних ночей он встает и всматривается в Аарона, спящего на кровати рядом с ним. Они не лежат близко, они никогда не ложатся близко, даже после того, как уехал Джейк. Наблюдать за ним, когда он спит, это все равно, что смотреть на подсолнух, нежно раскачивающийся на легком ветерке лунного света. Он настолько прекрасен в своих чертах и манерах… даже для хиппи.

Он выходит в коридор, проходит до самого конца и открывает дверь. Эта комната пустовала всю неделю и домохозяйки оставляли ее открытой, пока кому-то не будет выдан ключ. Джеймс закрывает за собой дверь. Это зеркально отображенная версия его собственной комнаты. Сквозь большие окна лунный свет заливает серое ковровое покрытие резкими диагональными линиями, освещая пространство по центру, но всю остальную часть комнаты оставляя в темноте.

Он ложится на пол в том месте, где сияет пятно, освещенное светом из окна, подобно парящему орлу раскидывает в разные стороны руки и позволяет своему телу впитать как можно больше лунного света. Если он надеялся, что после секса между ним и Аароном что-то изменится, то он ошибался, этого не произошло. Они оставались всё тем же неугомонным дуэтом, как и прежде. Такими же заботливыми слушателями, такими же усердными членами собрания и такими же трудолюбивыми работниками, как и раньше.

В течение месяцев отношения взяли похотливый оборот в более извращенной форме. Аарон действительно был мазохистом, а у Джеймса было достаточно опыта в садизме. Но это было впервые, когда сексуальное удовольствие соединялось с горением воска на сосках или атакой на спину при помощи самодельных когтей, пока кожа не вспыхивала красным от боли. Аарон не стеснялся озвучивать любую просьбу. И это делало чувственность пятничных ночей более похожей на «живое ночное шоу с микрофоном» в каком-нибудь клубе для людей с необычными сексуальными запросами. Они не били палкой или не издавали шлепки по причине возможного шума… проблема, которая стала для Джеймса привычной.

В повседневной жизни Аарон стал более уверенным в себе, тем более что он и его надзиратель смогли найти общее понимание того, как работать друг с другом. Но в кровати он был более пассивным, и даже если что-то предлагал, ему нравилось, как Джеймс брал это под свой полный контроль, и всё же… в одну из ночей, нежданно-негаданно, поменявшись ролями, он связал Джеймса и прошептал ему: «Теперь моя очередь».

Это было очень приятно, но осталось в конкретной пятничной ночи. Это была их единственная ночь потворства, пьянства и полной удовлетворения релаксации. Другие дни и ночи они оставались Обыкновенными Вефильцами, которые выполняли для Организации хорошую работу. Каждое утро они находились на предназначенных им местах для прослушивания ежедневного текста и обсуждения. Каждое утро они общались со всеми за столом, обмениваясь духовными мыслями, прежде чем отправиться на работу.

Каждый полдень они встречались на обеде и наслаждались компанией любого, кто мог методом случайного отбора оказаться за их столиком, и с уверенностью демонстрировали идеальную модель Обыкновенного Вефильца. Они трудились на своих рабочих местах, и трудились отменно. По вечерам они по отдельности подготавливались к собраниям, посещали вечернее изучение «Сторожевой Башни» для вефильцев по понедельникам, совершали 45-минутные поездки до своего собрания два раза в неделю, или даже три, если участвовали в полевом служении по субботам.

Они остались те ми же глупцами, они остались такими же проницательными, но ничего из этого не было злым или связанным с желанием контролировать кого-либо. Это были неплохие люди. Ничто из того, что они делали, не несло чего-то зловещего или разрушительного. На самом деле, они были более согласованы и гармоничны с точки зрения того, что «одна голова хорошо, а две – лучше».

Игги ПОП
Игги ПОП

Они по-прежнему находят время поесть вне дома, отправиться на весенний фестивальный концерт, где Аарона пригласили на сцену потанцевать с Игги Попом, исполнявшим песню с подозрительным кровотечением из носа. Они добрались до города Олбани, чтобы посмотреть тур «Габидж» и «Смэшинг Пампкинз», ходили в походы по лесным тропам, совершали поездки в город, чтобы насладиться мюзиклами вместе с Нейлом.

Джеймс крутится на полу и открывает глаза, чтобы увидеть потолок, синий и едва различимый, поскольку его глаза ослеплены сиянием луны. Но это не то, что беспокоит его сейчас.

После первых девяносто дней вефильцы получают по одному дню к отпуску за каждый месяц, который они отслужили. Джеймс и Аарон накопили достаточно, чтобы взять продолжительные каникулы для посещения областного конгресса «Вестники Божьего мира» в любом месте, где пожелают. Выбор заключался в том, что либо Аарон посетит Хьюстон, либо Джеймс посетит Сиэтл (где будет проводиться их конгресс). Джеймс никогда не был в Сиэтле летом и отчаянно желал туда поехать… а Аарон очень сильно хотел увидеть свою семью.

Джемс и близняшки ведут переписку. У Джеймса и Давида всё не так. В первый месяц Давид получил целую серию чрезвычайно мрачных и удручающих писем от Джеймса, которого Давид не знал с такой стороны. Это привело к одному и единственному телефонному звонку между парнями.

- Так ты собираешься убить себя?

- Нет.

- Хорошо, приму к сведению. Мне пора.

Джеймс описывал свои чувства, чтобы вытащить их из головы и отправить в безопасное место, которому он доверял… в комнату Давида. Даже с самой продвинутой поисковой группой там ничего не найдут. Все эти эмоции претерпели изменения, как только на сцене появился Аарон, и Джеймс действительно очень хотел, чтобы два его лучших друга смогли пообщаться друг с другом.

Джеймс пригласил Давида и близняшек в Сиэтл, и они согласились. Он был вне себя от радости. Они проведут летние каникулы вместе, Аарон познакомится с Давидом и близняшками, а два вефильца смогут иметь вполне приличное пространство вдали от Фермы. Предварительные заказы были сделаны, билеты куплены и ожидание было в полном разгаре.

Встреча друзей состоялась днем позже, из-за того, что одна из близняшек неверно прочитала время вылета. Теперь полет должен был состояться днем позже, и это разозлило Давида до такой степени, что он чуть не дал задний ход. На следующий день семья Аарона и Джеймс забрали Давида и близняшек из аэропорта. Джеймс никого не хотел видеть в своей жизни так сильно, как этих троих, и он был счастлив. Давид имел полноценную бороду и надутый вид, и в той же одежде, что и раньше, бросил мимоходом: «Я обниму тебя позже», и с неохотой поприветствовал семью Аарона. Близняшки компенсировали это, начав знакомиться с мамой и сестрой Аарона. Это была динамика, которая ускользнула от глаз Джеймса.

В гостиничном номере парней Аарон занят своей семьей, а Давид находит себе предлог пойти помыться и побриться. По возвращении он свеж и чисто выбрит.

- Ну, теперь я могу тебя обнять, - и дарит Джеймсу самые крепкие объятия за всю его жизнь.

- Я так рад, что ты приехал.

- Я почти передумал. Я чуть не обоссался от злости.

- Я не верю в это. Ты слишком сильно хотел меня видеть.

- Ага… не будь таким легковерным. Так он новичок вместо меня?

- Нет, он не новичок вместо тебя. Тебя никто не сможет заменить.

- Вот тебе на!

- Отношения у меня с ним и у нас с тобой очень отличаются.

- Вы пара? – спросил он шутливо.

- Нет, мы не пара.

- Вы ведете себя как пара.

- Нет же, мы не пара!

В дверь раздался стук и вошли близнецы, всех крепко обнимая и постоянно извиняясь за то, что не появились днем раньше. Все голодны… самое время для приема пищи.

Джеймс закрывает глаза и вдыхает в тишине пустой комнаты. Он задерживает дыхание… затем высвобождает его. Он делает это снова. Он делает это еще раз. Они ведут себя как пара, они чувствуют как пара, они трахаются как пара, они работают рядом друг с другом и проявляют заботу друг о друге как пара… но они не пара. Чего-то не хватает, что невозможно иметь, а именно, немного интимности и чувственных эмоций. Этого не хватает, потому что это именно то, что происходит между парой, и внешне этого просто не может существовать, ведь если кто-то заметит даже малейший поцелуй на щеке или подмигивание, это приведет к немедленному расстрелу на правовом комитете и высылке домой.

Но этого так не доставало. Джеймс очень любил Аарона и время, которое они проводили вместе, взрывало мозг, и он готов пожертвовал всем ради того, чтобы поцеловать его в щеку после трудного рабочего дня или обнять сзади, когда он необычайно подавлен. Он так отчаянно желает удерживать его в своих руках, когда они смотрят фильм или прижимаются друг к другу холодными ночами. Он скучал по взгляду, подобному Олли, который вглядывался в его глаза, независимо от того, что они делали и где были, - посещая магазин, прогуливаясь по улицам Хьюстона, трахаясь, и даже в тот момент, когда вокруг них рушился весь мир... Олли всё равно будет всматриваться в глаза Джеймса все время… все с той же полуулыбкой и всё так же сияя яркими голубыми глазами, которые обращают внимание на окружение вокруг, чтобы уличить момент и протянуть кисть своей руки, пока никто не видит. Ему так не хватало этого... связующего цемента, чтобы сказать: «Ты засел в моем разуме так же крепко, как и я в твоем».

Это было именно то электричество, которого он так страстно жаждал.

В Сиэтле потребовалось менее суток, чтобы Давид и Дмеймс вернулись к прежней гармонии. Конгресс прошел замечательно. Давид сумел спокойно просидеть большую его часть, главным образом потому, что их места оказались рядом с ареной, ярко освещенной и открытой для всех, и он не таился в своем привычном месте верхнего уровня стадиона «Астродом», где темнота и прохлада – идеальные условия для дремоты и отвлечений.

В последнее воскресенье родители Аарона возвратились назад в Орегон, а мальчики с близняшками остались в Сиэтле. После прогулки по набережной, они решили поесть у «Рыбака» на 57-ом пирсе. Им предложили круглый стол прямо на воде с обширным видом на Пьюджет-Саунд. Джеймс и Давид заказали на двоих живые морепродукты, а Аарон и близняшки – блюда из меню. А потом… Джеймс, Давид, Кристи и Кэти приободрились и начали свой разговор, будто ничего и не изменилось. Аарон откинулся на спинку кресла и почтительно наслаждался представлением, но в конечном итоге мнение вытянули и из него. Аарон заставил всех смеяться. Он всё делал прекрасно и сразу вписался в компанию. Ему было приятно находиться за их собственным круглым столом, и каждый оказался ему по душе. Джеймс всматривался в него, откинув голову назад и смеясь на фоне воды, ясного неба и зеленой растительности где-то вдали. Он так хотел быть в любви с ним.

Не успели они поужинать, как в ресторане разразилось волнение. Вдалеке появились два кита. Все пятеро за столом не могли оторвать глаз от столь завораживающей картины брызг над водой. Это был хороший знак, хотя, вероятно, не для китов, которые каким-то образом оказались в ловушке в Пьюджет-Саунд.

К концу посиделок Аарону пришлось признать, что их добродушное подшучивание является нечто уникальным.

- Вы вчетвером всегда общаетесь таким образом?

Ответила Кэти:

- Да, но это обычно только с Джеймсом и Давидом. Они заставляют нас краснеть.

Аарон на момент сделал паузу:

- Серьезно… Мне общаться с вами двумя (показывает на близняшек) гораздо полезнее, чем с вами двумя (показывает на Джеймса и Давида).

Все смеются.

После ужина пятеро друзей прогулялись вокруг парка и даже послушали какую-то живую музыку, прежде чем опустилась ночь. Им нужно было рано вставать, и девочки не хотели пропустить еще один рейс.

Аарон пошел с девушками, предоставив Джеймсу и Давиду время поговорить наедине.

- Мне он нравится. Он классный.

- Спасибо. Я тоже так думаю.

- Я рад, что ты кого-то нашел. Я думал, ты собираешься… ну… ты понял.

- Да, я… полагаю… это просто не моё место.

- Тогда уйди. Мы хотим, чтобы ты вернулся.

- Аарон сделал это место сносным. Он действительно спас меня во всем этом.

- Я хочу сказать, что он славный, хотя… наверно, действительно славный. Он хороший человек. Не похож на нас.

- У него своя безумная фишка, но ты абсолютно прав.

- Тебе нужно быть осторожным с этим.

- Я знаю.

- А он сам знает?

Позднее Аарон рассказал о том, как приятно было видеть корни Джеймса, откуда он пришел… людей, которые помогли создать сумасшедшего парня, которого он знает теперь. Он был потрясен той откровенностью, с которой каждый говорил друг о друге. Это было освежающе и жестко, честно и беззастенчиво.

Они помогли мне сохранить здравомыслие. На меня оказывалось подспудное давление тем, что необходимо было сделать чертежи Зала конгрессов стоимостью 12 миллионов долларов, наладить компьютерные системы в Региональном Строительном комитете для скоростного возведения Залов Царства. В то же самое время, необходимо было выполнять среднее количество часов для возвещателей в полевом служении и обязанности служебного помощника в собрании. Точно так же, как для восстановления спины после тяжелой работы порой требуется массаж, так и с моим мозгом – он нуждался в массаже... и они стали им.

Давление в Вефиле было таким же. Тем более, в отношении тех, кто, типа Джеймса, надеется сделать себе карьеру вефильца, или, типа Аарона, находится под постоянной угрозой быть отправленным домой. Кажется, Бичман, словно смутное очертание в темном закоулке, был повсюду со своим довлеющим лбом и недоверчивыми глазами. Разделение между отделами Вефиля более чем странное. Вызывало неодобрительные взгляды, если кто-то из Компьютерного отдела мог стать столь близким другом кому-то с производства. Это было типично для реального мира, где парни-белые воротнички едят за одним столом, а рабочие-синие воротнички – за другим, но жизнь на Ферме Сторожевой Башни ничем не отличалась. Не только Аарон и Джеймс противились стандартным нормам Вефиля, но им противостояли любые элементарные социологические Правила поведения в производственной среде.

Нет времени просто побыть самими собой.

Цифрами отмечены здания Общества Сторожевой Башни в Бруклине
Цифрами отмечены здания Общества Сторожевой Башни в Бруклине

В этом всё и дело. Предполагается, что они станут работниками Вефиля, действующими в унисон ради вефильского бизнеса, но не личностями, у которых есть время на жизнь. И здесь не может быть никакого заблуждения, ведь Общество Сторожевой Башни, Библий и трактатов, Пенсильвания, Нью-Йорк, - это бизнес. Джеймс имел доступ ко всем видам файлов и программ. Организация привлекла более 2 миллиардов долларов за год в качестве пожертвований. Обширное недвижимое имущество в Бруклине имеет по площади больше квадратным метров, чем 103-этажный небоскреб Нью-Йорка «Эмпайр-стейт-билдинг», и стоимость этой недвижимости более 1 миллиарда долларов. Но любой доброволец на всех производственных объектах Вефиля получает всего 90 долларов в месяц на расходы.

Бумага, которую они используют, дешевая и тонкая, вдвое дешевле обычной бумаги для журналов. Краску, которую они производят сами, не стоит почти ничего. Пищу выращивают и готовят тоже сами, здания и инфраструктура на постоянном обслуживании… и всё трудом добровольцев. Они используют устаревшую технику, и бригада рабочих содержит её в работоспособном состоянии. У продукции печатных станков нет никакой реальной стоимости и, тем не менее, звучат настойчивые напоминания Свидетелям Иеговы, находящимся снаружи, о том, что  производство книг и журналов дорогостоящее и затраты должны быть компенсированы пожертвованиями. Во всей остальной части Организации может наступать паника оттого, что Армагеддон возможен в любой момент, но только не в Мировой Штаб-квартире. Делаются огромные инвестиции, планируются будущие проекты, проводится реорганизация для внедрения программы SAP в следующем году.  Идет 1996 год и Джеймс тратит большую часть своего времени на подготовку к переходу с 1999-го на 2000 год. За стенами Всемирной Штаб-квартиры Свидетели Иеговы преподносятся как религия веры и преданности, но внутри стен Вефиля процветает бизнес, зависящий от рабского труда. И когда два, не подчиняющихся общим правилам, человека, которые, кажется, напрочь связаны друг с другом, начинают уклоняться от соответствия системе и нескончаемых улыбок, то это не согласуется с Вефилем как бизнесом.

Он поворачивается на левый бок, лицом к лунному свету, текущему сквозь окно, плывущим облакам и пульсирующим звездам, покрывающим пространство подобно прохладному одеялу. Он скрещивает руки и держит их близко к груди. Это проблема. Аарон реально хорош… слишком хорош, чтобы работать в Вефиле. Джеймс знает, что у него есть способность вытягивать все лучшее и худшее из людей, это дар и проклятие. Он может справиться с разбитым сердцем. Он может справиться с отказом. Он может справиться с отсутствием секса. Но то, с чем он не способен справиться, надламывает.

Это было то, что и должно было произойти с Аароном, либо в руках Джеймса, либо в руках Вефиля. Экспериментировать с границей дозволенного – это одно, даже секс – это одно, но совсем другое – причинить жгучую боль сердцу, и это непростительно.

Джеймс знает, что он может поставить секс на должное место, но некоторые из сексуальных предпочтений, чувственно выраженных Аароном, подобны уровню, ведущему не туда… куда Джеймс хотел пойти… и всё же он идет туда, но только на одну ночь в неделю.

Конечным результатом становится взаимоотношение лимбо, при котором демонстрируется презентация кирпичной стены, но строительный раствор между кирпичами отсутствует, что, тем не менее, придает стене некую структурную целостность. Аарон и Джеймс демонстрировали пару, и любой мог это заметить. Они даже демонстрировали это себе по пятницам. Но утонченное изящество отсутствовало, крошечные элементы строительного раствора, которые делают взаимоотношения несокрушимыми и придают им реальную структурную целостность, не наблюдались.  

Они могли расходиться во мнениях самым решительным образом. Услышав весной песню «Аренда», Аарон решил, что это смелый рассказ о любви и искусстве. Джеймс посчитал её неприятной историей о бродягах, которые не смогли устроиться на работу. Они обсуждали это весь вечер за ужином в Городе и вплоть до самого дома. Не было конца разговору и умственной стимуляции, без какого-либо осуждения или покровительственного тона, что стало освежением от работы на производстве, где так много преуспели в осуждении и покровительственном тоне.

Претензий к физической стимуляции также не было. Аарон был красив и статен. В его теле не было ничего, что бы ему ни нравилось, но Аарон предлагал новые идеи в постели, что порой раздражало Джеймса. Это не являлось проявлением извращения… Аарону предстоял еще долгий путь, прежде чем он достигнет границ Джеймса. Дело не в том, что предложение было в чем-то не хорошим… им всегда было весело. Но иногда в сознании Джеймса созревал простой вопрос: «Разве мы не можем просто сидеть здесь и наслаждаться мгновением друг друга?» Энергия, источаемая двумя телами, настолько успокаивает, что Джеймс всего лишь желал просто расслабиться, переплестись и принять всё это с благодарностью. И они этого не делали. Это было бы слишком эмоционально.

Слишком поздно. Он уже связан с Аароном эмоционально. Он любил его, он желал его, он чувствовал поток свежего воздуха, когда Аарон входил в комнату, он защитил бы его, сразился за него, сделал все, что угодно, чтобы убедиться, что солнечный свет, который он приносит на эту планету, продолжает светить. Но столь сильная эмоциональная любовь также рассматривается Организацией, как один из самых наихудших грехов. В этом и заключалась проблема.

Нет, секс ничего не изменил. Он просто сделал очевидное более очевидным, и это еще больше сбивало с толку. Это доверие, честь, любовь, возбуждение было тем, что испытывают гетеросексуальные люди постоянно, каждый день. Они могут быть охвачены страстью друг к другу, не надышаться друг на друга, схватить друг друга руками, сидя за столом, обнимать друг друга на вершине горы на фоне захватывающих видов… и со временем, пройдя сквозь испытания и потрясения, связь между ними лишь усилится и укрепится, перерастая из отдельных моментов привязанности в честную и истинную веру и уверенность. Это именно то, что есть у этих двух вефильцев, а эмоции и чувства в завершении всего, приносят глубокое удовлетворение. И всё это с ярко расцвеченной негой.

Но только в пятницу вечером.

Джеймс познал секс. Он знает, как управлять им в самых разных проявлениях. Он также познал любовь… во всех её самых разнообразных формах. Всё в этой конкретной ситуации находится в пределах его границ, но он никоим образом не уверен, что они находятся в пределах психологических способностей 19-летнего Аарона. У него нет столь обширных знаний, чтобы осознавать различие между сексом, любовью и интимной близостью, и как отделить эти три уровня от типичной мужской «закрытой» техники уклонения. А Джеймс делал это. И Олли делал. Трудности с пониманием секса зависят исключительно от количества правил, на него возложенных. С Олли структура секса была простой, чистой и мощной… слишком мало правил, что создает условия для нескончаемой радости, признательности и жажды приключений. С Аароном же существует груз ограничений, связанных с психическим благополучием человека, уровнем уместности, установками религии, влечением, зависимостью и всеми вопросами сердца и самопознания, которые затем отбрасываются прочь на благо Вефиля, Инкорпорейтед.

Он хороший человек. Не похож на нас.

И хотя Джеймс хочет быть с Аароном на всю оставшуюся жизнь, реальность такова, что этого не случится до тех пор, пока они находятся в этой Организации… и это то, о чем он уже знал, скорбел и оплакивал. Аарон – идеальный друг, но ему просто не позволят быть идеальным спутником жизни. Конечным результатом является постоянная эмоциональная дистанция, и это поедало Джеймса изнутри.

Джеймс усмехнулся, ведь, если подумать, он помог Аарону обрести уверенность в себе. Любой, кто был очарован этими большими карими глазами и полуулыбкой, заметил бы, что исходившая от него энергия вызывала непреодолимую зависимость, доходящую до безумия. Его сердце выскакивает из груди всякий раз, когда он подшучивает над ним, застигая Аарона врасплох. Он тает каждый раз, когда Аарон входит в дверь с широкой улыбкой, чуть вскинутой в сторону головой, и начинает со слов: «О. Боже».

Всё это Джеймс сохраняет внутри. За свою жизнь он научился делать это бесчисленное количество раз. Он предпочел бы не держать этого в себе и стать свободным, поскольку он всё ещё скучает по Олли. И со всем грузом, навалившемся на его сознание, он вовсе не был уверен, осознает ли Аарон глубину всего происходящего.

Дверь открывается. Джеймс остается неподвижным.

- Вот ты где, - Аарон осторожно закрывает дверь, подходит к Джеймсу, опускается рядом с ним на колени и потирает плечи. – Что ты тут делаешь?

- Размышляю о том, как мы пойдем в ад.

Аарон усмехается:

- Я думаю, что лучше просто избавить от этого мозг.

Джеймс улыбается. Это то, чего он боялся. Это действительно проблематично для человека, дотошно копающегося во всем.

- Возвращайся в кровать.

Аарон поглаживает спину Джеймса до тех пор, пока он не встает с пола и они вместе не возвращаются в комнату А314, минуя коридор.

Это был бы единственный физический контакт, который они имели в эту ночь.

Глава 23. ЗАХВАТ

За пределами внутренних смятений, беспокоящих Джеймса, вокруг него в воздухе всё еще витало невероятное блаженство. Юные подростки в собрании видели вефильцев счастливыми и радостными, а порой и забавно шумливыми. Джеймс никогда не уделял особого внимания детям и подросткам, как в Организации, так и вне её, вопреки аргументам, которые он приводил брату Келли. Но Аарон делал это, когда общался с ними, играл на гитаре или ободрял их самым сердечным и любящим образом.

Два соседа по комнате стали проводить все больше и больше выходных отдельно друг от друга. В такие моменты Джеймс мог чувствовать себя одиноко и скучал по Аарону, когда его не было рядом, и через его разум пробегало нечто «О, Аарону бы понравилось это» или «Аарон посчитал бы это смешным». Но казалось, что появилась необходимость злом отделить страстное желание сердца от ситуации в целом, и тогда, может быть, все перестали бы смотреть на них, как на пару. Потенциал, который люди порой возлагали на них, намного превосходил реальность, - нет ничего более утомительного, чем представлять себя как личности, просто живущие парой. Джеймс нашел решение, переговорив с руководителем Проектного отдела Фермы Сторожевой Башни.

Его вызвали и он согласился работать на третьем объекте Мировой Штаб-квартиры Свидетелей Иеговы в Паттерсоне, Нью-Джерси, в составе проектной группы Зала конгрессов, который должен был строиться еще дальше по трассе 84, в Ньюбурге. Брату Бичману эта идея пришлась не по душе и он выговорил Джеймсу, по крайней мере, дважды об отсутствии на собрании «Согерти Южное». Джеймс сознавал проблему, но его сердце было в проектном отделе, где братья давали ему зеленый свет на работу по выходным. Он поехал бы в субботу и вернулся обратно. В воскресенье снова ехать, чтобы ухватить речь, преподносимую в собрании Паттерсона, и затем сбежать с изучения «Сторожевой Башни», поскольку у него уже было изучение «Сторожевой Башни» в понедельник. Это позволяет работать над проектом около 14 часов на выходных. Он встречал новых людей, заводил новых друзей и имел приятное времяпровождение в расслабленной атмосфере.

Учебный центр в Паттерсоне
Учебный центр в Паттерсоне

Еще одним моментом, на который брат Бичман смотрел с неодобрением, являлся тот факт, что добровольная работа на стройках (в данном случае Зала конгрессов) засчитывается в часы полевого служения. С тех времен, как Джеймс начал работать в Розенберге, техасском Зале конгрессов, никогда не было никакой определенности в вопросе, какой промежуток времени рабочий на стройке может рассматривать как часть полевого служения.

Всем Свидетелям Иеговы необходимо проводить не менее 10 часов, выполняя проповедническую работу в разных аспектах (как правило, от двери к двери). Если у кого-то есть время, он может стать подсобным пионером, посвящая каждый месяц 60 часов «полевому служению». Истинно трудолюбивыми становятся общие пионеры, дающие по 90 часов каждый месяц в течение года, после чего им предоставляется преимущество посетить конфиденциальную двухнедельную школу, чтобы стать еще более лучшими проповедниками слова («Светилами мира», как называет их учебная книга, которая им выдается). Время, потраченное на все аспекты Организации, записывается, и на каждого возвещателя имеется своеобразный «табель учета рабочего времени», который включает данные за каждый месяц и рассматривается старейшинами. На основании записей о полевом служении, старейшины могут судить о том, как человек трудится.

Общее неписанное правило касается строительных работ, которые могут засчитываться как 50% от времени «полевого служения», так что это может оказаться, например, 5 часов хождения от двери к двери и плюс 5 часов помощи в строительстве Зала Царства. Вместе эти 10 часов будут удовлетворять минимальным требованиям по времени для данного конкретного Свидетеля за этот месяц. Для полновременных строительных рабочих и членов комитетов, отчеты становятся непропорциональными, когда, к примеру, они проводят 5 часов в «полевом служении», но имеют по 160 часов за счет строительных проектов, поэтому в их отчетах будет записано «165 часов» в качестве  «полевой службы». Таким образом, когда выходят ежегодные отчеты Свидетелей Иеговы, в них фигурируют дутые цифры о том, сколько времени потрачено на проповедническую работу.

Эти противоречия базируются на отношении к званиям и значимости для Организации. Разработчику, который является обычным активным возвещателем, всё равно пришлось бы делать 10 часов минимального среднего времени, в то время как член организационного комитета и старейшина могут зачесть все 100% своей добровольной работы как «полевое служение». Это варьируется от объекта к объекту и от совета старейшин к совету старейшин.

Джеймс решает отработать пять часов полевого служения в Согертисе за одну субботу в месяц, а остальные субботы работать в ньюбургском Зале конгрессов. Он чередует воскресенья, так что всегда имеет место неизменное проявление интереса к членам собрания, и местным братьям это искренне нравилось. Надзиратели из комитета Зала конгрессов считали это отличным решением. Брат Бичман так не считал, и его презрение к данной ситуации стало еще более очевидно, когда Джеймс включал в отчет «38 часов» или «42 часа». Это раздражало Бичмана, и иногда он спрашивал:

- И сколько из этих часов реально приходится на полевое служение?

- Как минимум пять, конечно, - и Джеймс улыбнулся бы.

Зал конгрессов в Ньюбурге
Зал конгрессов в Ньюбурге

Собрание было довольно слабым и изможденным, а количество вефильцев, наводнивших это место, заглушало их. Им требовались братья, такие как Аарон, Джеймс и Кайл, чтобы находиться там, улыбаться с ними и заботиться. Им требовались братья, такие как Нейл, чтобы расширить их мировоззрение и заставить смеяться. У Джеймса нет потребности быть там. Он являдся рабочим, исполнителем и координатором производства. Он был в ладах с организацией и планированием… но не со взаимодействием между людьми. Его работа программиста на FoxPRO была приятной, но едва ли стимулирующей. Работа в Зале конгрессов помогала ему поддерживать некоторую стабильность в его рассудке, делая то, что он любил, после того, как он осознал, что они с Аароном проведут значительное время отдельно друг от друга.

Братья и сестры в Паттерсоне были дружелюбными и несли освежение. Среди всех людей и надзирателей, которых он там встретил, не нашлось ни единого заносчивого Бичмана. Это казалось Утопией. И это действовало, подобно омолаживающему крему, помогало избегать гнетущих мыслей и быть полезным для Организации Иеговы.

Порой по воскресеньям Джеймс, Аарон и Джейк могли оказаться вместе в комнате, чтобы что-то выпить, посмотреть фильм… и придуриваться. Аарон готовит выпивку и убирает за кухонным столом, пока Джеймс и Джейк меряются силами на скинутом на пол матрасе. Они уже дважды боролись друг с другом, и оба раза Джейк одерживал победу.

- Я единственный, кто думает, что тебе нужен час после еды, чтобы сделать это?

Джейк пристально смотрит на своего противника:

- Ладно, злой Джеймс, ты еще не победил меня.

Джеймс вовсе не обескуражен:

- Или в жопу, сучка.

Оба атакуют друг друга. Джейк пытается перевернуть Джеймса. В свою очередь Джеймс наносит несколько ударов  в живот.

- Я так полагаю, - саркастически говорит Аарон сам себе, но потом повышает голос. – Итак, я полагаю, что желающих выпить нет?

Джеймс выпрямляется: «Выпить?»

Джейк наносит полноценный удар, обхватывая Джеймса руками, стараясь прижать его к матрасу.

- Попался, сука!

- Это нечестно! Меня отвлекли алкоголем! – голос Джеймса приглушен, поскольку лицо уперлось в матрас.

Джейк выпускает Джеймса с пола и они встают. Джеймс обманчиво затаился, пока Джейк расплывается в улыбке, чувствуя уверенность в себе.

- Стоп, Джеймс. Не шевелись. Я хочу кое-что испробовать.

- Что?

- Боремся стоя.

Он становится в стойку и начинает отсчет:

- Раз, два, три.

Джейк пытается нанести удар в прыжке, чтобы попасть по колену Джеймса и вынудить его рухнуть на задницу. В реальности происходит следующее: используя прием «ножницы», Джейк ударяет по правой ноге Джеймса, заставляя бедренную кость и все бедренные мышцы двигаться в одном направлении, а малую и большую берцовые кости – в противоположном. Затем коленная чашечка и все взаимосвязанные с ней сухожилия и связки растягиваются до такой степени, что чашечка смещается из своего положения. С криком Джеймс падает на пол.

Всё в комнате замирает, и даже частицы пыли становятся неподвижными. Аарон находится у микроволновой печи, в его глазах потрясение и, кажется, он даже не дышит. Джейк оборачивается в сторону Джеймса со смертельным ужасом на лице. Никаких движений. Никаких звуков. Полная остановка пространства и времени.

Затем он чувствует удар. Боль от колена пронзает так, будто по ней проходит раскаленный скальпель. Джеймс хватается за ногу и чувствует, что коленная чашечка неуклюже возвращается на своё место, когда он притягивает ее к груди… что бесит еще больше, чем боль.

Боль.

Она исходит отовсюду: спереди, сзади, изнутри, от костей, света и даже стен. Это одна сплошная волна агонии, которую он никогда не испытывал в своей жизни.

- БЛЯ…

Аарон подходит ближе:

- Что нахрен это было?

Джейк встает напротив Джеймса:

- Ты в порядке? Пожалуйста, скажи мне, с тобой всё в порядке?

Джеймс был не в порядке.

- БЛЯ… БЛЯ… БЛЯ...

Он раскачивается взад и вперед, держась за колено.

- БЛЯ… БЛЯ… ЁБ… БЛЯ… БЛЯ… БЛЯ…

Аарон старается не паниковать:

- Окей, Джеймс, мне надо, чтобы ты прекратил говорить «бля…» так громко. Пожалуйста. Скажи мне что-нибудь.

Джеймс пристально смотрит на Аарона и пытается привстать у кровати. Его нога не функционирует, и движения лишь усиливают боль. Джеймс чувствует головную боль, которая вызывает головокружение и тошноту. Он не в состоянии сформулировать ни одного слова, кроме «бля…». Он подпирает колено, пытаясь приподнять его. К этому моменту вся нога начинает пульсировать. Он поднимает указательный палец, чтобы два его друга сохраняли тишину, пока он не будет в состоянии хоть что-то произнести.

- Джейк, вытащи два пакета из-под раковины и наполни их льдом.

- Это мини-холодильник. Мы использовали лед для выпивки, - заметил Аарон.

- Окей, тогда сходи в соседнюю комнату к Брайану и возьми у него, а потом по коридору к Джейсону. Заполни один пакет полностью, а второй наполовину. Давай!

Джейк срывается с места, достает пакеты и выходит в коридор на поиски льда.

- Аарон, дай мне эту подушку и какое-нибудь обезболивающее. И не забудь мой напиток.

- Ты думаешь, тебе стоит…

- Аарон, я не хочу это слышать. И еще дай мне мусорное ведро.

- Мусорное ведро? Зачем?

- За тем, что я собираюсь в него блевануть, бля… Просто поторопись.

Джеймс берет болеутоляющее, запивает напитком и пытается успокоить желудок. Его тело пульсирует, а боль заставляет ногу содрогаться, посылая сигналы всем мышцам, вызывая тем самым приступы морской болезни и увеличивая вероятность рвоты.

Аарон приносит ведро и смотрит прямо в глаза Джеймса с неподдельной любовью и заботой.

- Вот, пожалуйста. – Он делает паузу. – Мне так жаль. Что я еще могу сделать?

Джеймс с трудом дышит… пытаясь совладеть со своим желудком.

- Когда вернется Джейк, я попрошу тебя что-то сделать. Пожалуйста, сделай это для меня и побыстрее.

- Ты меня пугаешь.

- Нет, всё окей. Когда Джейк вернется, я хочу, чтобы ты приподнял мое колено и подложил под него небольшой пакет. Затем верни ногу обратно, а большой пакет положи сверху. Ты сможешь это сделать?

- Да, я думаю.

- Давай попрактикуемся. Приподними здесь.

- Я боюсь прикоснуться, ведь... это причинит тебе боль.

- Мне будет очень больно. Поэтому я и собираюсь прижать подушку к лицу, чтобы не орать на всю округу.

Аарон делает паузу:

- Я не смогу этого сделать.

- Пожалуйста, Аарон. Просто приподними здесь…

- Ты не понимаешь. Я никогда не смогу причинить тебе боль. Никогда. И это… сделает твою боль сильнее.

- Лишь на мгновение, но я не в состоянии приподнять ее сам, и мне нужно положить лед под колено.

- Я даже… Я…

- Давай, Аарон. Посмотри на меня. Пожалуйста. Просто приподними здесь и возьми лед…

Аарон встает, чтобы продемонстрировать, как должен лежать лед с тыльной стороны ноги.

- Да! В точку!

Джеймс, наконец, понимает, что, должно быть, чувствовала Энн Салливан с Хелен Келлер.

- Здесь нельзя быть нежным, нужна быстрота. Делай это быстро.

Джейк возвращается с двумя пакетами, один из которых наполнен наполовину по сравнению с другим.

- Мне пришлось постучать в четыре двери, зато теперь вполне достаточно.

- Спасибо тебе, Джейк. Передай их Аарону.

Аарон берет пакеты и кладет один на пол, а второй, поменьше, рядом с коленом. Он сосредоточен и готов. Пристально смотрит Джеймсу в глаза. Джеймс кивает и закрывает лицо подушкой.

Аарон приподнимает ногу и укладывает лед под колено, затем опускает ногу в исходное положение… всё это время Джеймс орет в подушку. Аарон устанавливает второй пакет со льдом на колено. Через несколько секунд боль начинают ослабевать, оставляя за собой чувство тошноты. Джеймс убирает подушку. Джейк берет полотенца и обкладывает ими колено, чтобы закрепить пакеты.

- Джеймс, я так сильно извиняюсь.

- Джейк, честно, потом еще будет время принести извинения… но не сейчас. Хорошо? Выкинь это из головы.

- Но я…

- Послушай, всегда слова «я хочу кое-что испробовать» означают, что произойдет что-то плохое. Мы все это знаем.

- Так и есть.

- Извинись передо мной завтра или в любой день. А пока давай разберемся с этим.   

- Может отвести тебя в медицинский кабинет? – спросил Аарон.

- Медицинский кабинет по выходным закрыт, разве что медсестра выдаст мне какой-нибудь пластырь. Я могу сходить утром, мне просто нужна помощь добраться туда.

Поскольку Джейк являлся разносчиком, ему необходимо было выйти на работу на час раньше, чтобы подготовить завтрак для всех остальных членов семьи Вефиль.

- Я должен быть на работе до открытия медицинского кабинета.

- Я могу сводить его. Ты сможешь заснуть сегодня ночью?

- Да, конечно.

Ребята проговорили чуть больше обычного… а затем удобно устроились в кровати. Джеймс старается сохранять неподвижность, чтобы не усилить интенсивность боли. Лед успокаивает и вызывает болезненные реакции одновременно. Колено горит так, будто в него воткнули и прокручивали иглу.

Джеймс так и не уснул, лишь ненадолго задремал один или два раза. Он не мог дождаться встречи с врачом.

Глава 24. ПОДАЙ ЗАЯВКУ

Добровольные работники в Штаб-квартире Свидетелей Иеговы получают по 90 долларов в месяц на непредвиденные расходы, такие как мыло, зубная паста, шампунь или дополнительные продукты, которые им могут понравиться. Для них предусмотрено трехразовое питание, чистая комната и кровать. Деньги также тратятся на то, чтобы вефильцы могли добраться до собраний, в которые они назначены. Каждая поездка на встречу и обратно составляет 3 доллара за пассажира. Также пассажиры дают свои деньги водителю, чтобы компенсировать топливо, а в случае братьев, отправляющихся в Согертис, еще и транспортный сбор за движение по автомагистрали Нью-Йорка. Поскольку 90% братьев, работающих на Ферме Сторожевой Башни, не имеют транспортных средств, это означает, что из 90 долларов ежемесячного пособия около 24 долларов тратится на поездки в собрание. Это не включает в себя другие поездки, например, в полевое служение по субботам или на посиделки с местными братьями.   

На каждого члена семьи Вефиль существовал текущий счет. Если человеку необходимы очки, по себестоимости будут сделаны линзы и оправа. Джеймс купил очки за 15 долларов. Но эта суммы начисляется на счет. Если брат или сестра желают помыть свою машину или заменить лампочку фары, все будет обеспечено, и затем выставлено на счет как долг. Даже такие мелочи, как записная книжка, ручки, бинты и прочее, всё выставляется на счет и в конце месяца эти суммы… вычитаются из пособия.

Некоторые братья сталкивались с ситуацией, когда они оставались абсолютно без копейки после всего лишь одного выходного дня, желая развеяться от динамики людей, работающих в Мировой Штаб-квартире единого истинного Бога Иеговы, при этом больше походя на «детей улиц» Лондона времен 18 века, нежели на достойных рабочих, о которых им постоянно твердили.

Задача состоит в том, чтобы изолировать работников от внешних, не позволяя им получить какой-либо опыт снаружи. В редких случаях, как, к примеру, с Джеймсом и Аароном, родители предоставляли некоторую помощь банковскими чеками или кредитной картой. Посылки с гостинцами, как те, что отправляли Амбер и близняшки, всегда будут включать в себя лакомства, забавные книги для чтения и банковский чек. Деньги могут быть обналичены в окне обслуживания Финансового отдела в течение обычного рабочего дня.

Все братья из Компьютерного отдела находились на ротации, проводя туры для посетителей, и для Джеймса это стало уже привычным явлением. В конце каждого тура некоторые братья пожимали ему руку, оставляя в ней 40 или 60 долларов. Иногда эта сумма была от одного человека, а иногда от нескольких. Однажды Джеймсу дал телефонный номер отец молодой сестры, который всегда чувствовал себя как сутенер-сводник, как он выразился. Маленькие старушки были милы, и давали как подаяние 5 или 10 долларов. Тем не менее, он улыбался и был благодарен за то, что они потратили все свои сбережения, чтобы приехать на Ферму Сторожевой Башни из хрен знает какой дыры, но по-прежнему оставаясь достаточно щедрыми, чтобы расстаться с пятью долбанными долларами.

Экскурсанты в Вефиле
Экскурсанты в Вефиле

И именно в этот момент Джеймс целиком осознает, как Вефиль меняет каждого. Он понял менталитет не иметь ничего и находиться в зависимости от единственного поставщика, позволяющего им быть вашим единственным источником финансовой поддержки, веселья, отдыха, духовного роста, умственной стимуляции и физического благополучия. Он понял, как создается класс людей, жаждущих любой бесплатной еды, гостинца или предложения поесть в такой степени, что это перерастает в потребность нуждаться. Существуют определенные нормы, созревающие в недрах системы добровольцев Вефиля, которые, укоренившись, - а они обязательно пускают корни, - становятся порочной и требовательной сучкой.

Единственным человеком, кто не был поражен этим явлением, являлся Аарон.

Такая иждивенческая зависимость порой может приобретать самые лукавые формы, особенно, когда речь идет о системе здравоохранения в Вефиле. Травмы подразделяются на две категории: несчастный случай, связанный с производством, и несчастный случай, с работой не связанный. Разница между ними деморализует.

Встреча №1. День спустя.

Это похоже на кабинет врача. Пахнет, как в кабинете врача. Но это не кабинет врача. Пропустив находящихся в комнате ожидания людей с ушибами головы или позеленевших от отравления желудка, Джеймс, наконец, сидит за врачебным столом, ожидая результатов рентгеновских снимков. Его колено по-прежнему болит, но, по крайней мере, опухоль сошла на пару сантиметров или около того. В суставах нет никакой силы.

Ферма Сторожевой Башни не имеет штатного полновременного врача. У них есть медсестры и люди, которые были назначены в отдел точно так же, как и Джеймс был назначен на компьютеры, а Аарон – на сортировку почты. Ему уже произнесли речь о стоимости рентгеновских снимков, которая в настоящий момент выставлена на его счет.

Джеймс упирается головой в руки: «Надо же так облажаться».

Входит медицинский работник. Это крепкая женщина, чуть выше Джеймса, с коротко подстриженными волосами, в белом халате и доской-планшетом в руках.

- Джеймс, у меня плохие новости.

- Что это значит?

- Врач посмотрел твои рентгеновские снимки и у тебя, кажется, суставная мышь – осколок хряща, плавающий в пределах колена.

Это было именно то, о чем Джеймс мог сказать со всей определенностью, просто пытаясь согнуть эту чертову штуковину, но он позволил ей продолжить.

- Получилось так, что твоя коленная чашечка отошла и встала обратно, при этом повредив хрящ и, может быть, даже сухожилия. Мы не определим точно без скана магнитно-резонансной томографии.

- Хорошо.

Процесс пошел. Он чувствует некоторое облегчение.

- Хорошо, давай сделаем её.

- Что сделаем?

- Получим скан МРТ.

- Ну, поскольку эта травма не связана с производством, тебе придется платить самостоятельно.

- Я это понимаю. Но сейчас я испытываю сильнейшую боль и хотел бы как можно быстрее решить эту проблему.

- Джеймс, я не уверена, что ты действительно понимаешь. Стоимость МРТ составит около 500 долларов. В конечном итоге, всё может закончиться операцией… по удалению плавающего хряща.

- Хорошо, когда мне будет назначено?

Сестра смотрит на Джеймса с ошеломленным видом, выражающим неверие и изумление одновременно, прежде чем слегка усмехнуться.

- Ты – вефилец. Ты не можешь себе этого позволить.

Он не мог поверить в только что услышанное. Существует путь к выздоровлению, к свободе от этой не утихающей боли. Эта сестра полагает, что, поскольку вефильцы бедны, лучше всего просто не знать, что происходит в колене. Ему требуется целых тридцать секунд на постижение того факта, что она говорит на полном серьезе… она действительно верит в это, и конечным результатом является то, что она не собирается помогать ему… вообще.

- Послушай, сестра… вефилец я или нет, но моё здоровье не отработать за 90 долларов в месяц. У меня есть родители, я могу попросить у них деньги. В моем бумажнике лежит кредитная карта, на которой достаточно средств, если мы хотим это сделать прямо сейчас. Просто запланируй МРТ.

Сестра была слегка поражена столь настойчивой мольбой, но, взглянув на свой планшет, решила посодействовать Джеймсу.

- Мы можем запланировать это только с привлечением сторонней компании. Это займет некоторое время.

- Пожалуйста. Я испытываю ужасную боль.

- От боли у меня есть для тебя 300 миллиграммов «Викодина». Для МРТ тебе нужно подать заявку, заполнив форму, которую можно найти в разных вестибюлях. Кажется, у нас осталось несколько штук в комнате ожидания.

- Что?

- Между тем, я собираюсь передать тебя сестре Уоллес из физиотерапии. Надеюсь, она сможет помочь тебе с некоторыми упражнениями, чтобы уменьшить отечность, и сохранить гибкость колена. Она могла бы подобрать тебе какие-нибудь эластичные ленты для растяжки. Тебе придется заплатить за них, но они достаточно дешевые.

Он не мог понять, что он слышит.

- Я в замешательстве. Физиотерапия? Ты только что сказала, что может потребоваться операция.

- Опять же, тебе нужно сделать МРТ, прежде чем думать о хирургии.

- Ладно. Так давай сделаем МРТ.

- Вот я и пытаюсь объяснить, что тебе необходимо сначала подать заявку, и если они одобрят её, ты сможешь запланировать МРТ. На это уйдет не менее шести недель.

Это было похоже на то, когда до поверхности воды остается всего 10 см, но нет никакой возможности достичь свежего воздуха. Она действительно абсолютно не понимала масштабов травмы и пыталась избавиться от проблемы, чтобы дать новый ошибочный медицинский совет следующей жертве.

- Шесть недель? Но я нахожусь здесь в критической ситуации.

- Ой, да ладно. Я бы не назвала эту ситуацию критической. Но, знаешь, я дам свою рекомендацию, чтобы тебе отсканировали колено. Мы запишем тебя к ортопедическому специалисту, к которому обращаются вефильцы… и у меня есть «Викодин».

- Сколько мне оставаться без работы?

Она снова удивлена им.

- Без работы? Сейчас мы закончим с этим и достанем тебе костыли, поэтому ты сможешь приступить к работе прямо сегодня.

Встреча «2. Физиотерапия.

Помещение физиотерапии выглядело как школьный кабинет для первоклассников. Ярко окрашенные мячики и ленты, разнообразные виды резиновых и пластиковых приспособлений для подвижности, и всё это вокруг большого стола из шпона с деревянными стульями. Сестра Уоллес – энергичная женщина средних лет, с красновато-светлыми волосами до плеч, с видом клубничного пирога не первой свежести.  

Джеймс проглатывает «Викодин», не запивая.

- Хорошие новости! – говорит она, входя в комнату. – Я дала разрешение на это…

Она подходит к шкафу и вытаскивает пару костылей.

- С помощью них ты сможешь вернуться к работе уже во второй половине дня. Ты их просто возьмешь на время. Если захочешь купить, то нужно подать заявку. Но надолго они тебе не понадобятся, поэтому какой смысл тратить деньги.

- А как насчет МРТ, чтобы уточнить, что произошло с коленом?

Сестра Уоллес старалась приободрить его, однако получалось это довольно неправдоподобно.

- Мы знаем, что произошло с твоим коленом. У тебя плавающий хрящ. Он осядет. Если сохранять движение колена, то это предотвратит дальнейшее усугубление ситуации.

- Постой, сестра. Это имеет смысл для передней и боковой части колена, но ты не можешь сказать, что боль, которую я чувствую с тыльной стороны ноги – это всего лишь плавающий хрящ.

- Да, может стать хуже. Но с помощью терапии мы сможем удостовериться, что произойдет, когда опухоль сойдет и хрящ осядет. Окей?

- Нет. Я бы предпочел, чтобы моя травма было полноценно отсканирована и осмотрена ортопедом. Сегодня, если это возможно.

Сестра подходит к Джеймсу, кладет свою руку на его спину и пытается говорить мягко:

- Джеймс, МРТ – это очень дорого, как и визит специалиста ортопеда. В любом центре за консультацию и сканирование возьмут 700 долларов… и тебе придется заплатить за поездку на такси, чтобы добраться туда, если у тебя нет собственной машины. Цена может складываться.

Искренность в ее голосе была настолько велика, что аргументировать это не представлялось возможным. Это была ловушка, в этом не было абсолютно никакого смысла.

- По сравнению с мои коленом, деньги – это не такая уж и большая проблема.

- Я дам своим надзирателям знать о том, что тебя интересует сканирование, но тебе всё равно придется заполнить заявку. Ну, а теперь, когда я получила одобрение на использование этих эластичных лент, тебе, конечно же, тоже придется заплатить за них. Их три, они разных цветов и для разного уровня сопротивления…

Далее сестра Уоллес продемонстрировала использование ленты, обвязав ей лодыжку и закрепив вокруг офисного стула. С такой позиции можно было выполнять несколько упражнений, как фронтальных, так и боковых. Так же можно было встать и тянуть ногу назад. Джеймсу было предложено начать с самого низкого уровня сопротивления (желтого) и затем увеличивать нагрузки.

В этот день он не вышел на работу. Он совершил прогулку до комнаты на своих новых костылях, не зная, как реагировать на все это. Он чувствовал себя беспомощным и потерянным. Он позвонил родителям. Как и в отношении любой проблемы, что касается Свидетелей Иеговы, их вердикт был предсказуем: «Слушай, что говорит тебе Организация». Независимо от того, какой вопрос стоит на повестке дня, ответ всегда один и тот же: «Слушай, что говорит тебе Организация». Джеймс знает, что эта фраза заставляет каждого чувствовать себя белым и пушистым, потому что она освобождает от бремени ответственности за чьё-то духовное благополучие. Но в этом случае физическая травма лишь ухудшалась из-за пренебрежения и «слушания, что говорит Организация». Это не тот совет, в котором он нуждался, потому что Организация ошибалась.

На следующее утро он просыпается от мучительной боли. Он принимает «Викодин» и крепко забинтовывает ногу. Он с трудом добирается до столовой, поскольку присутствие на завтраке обязательно. Чуть позже он пытается сделать упражнение на растяжку за своим рабочим столом. Это почти невыносимо, но от старается до слез. Он кладет локти на стол и упирается в них лицом. Ему хочется плакать. Ему хочется кричать от разочарования. Кто-то привстал со словами: «Эй, мне кажется, этому парню нужен настоящий доктор».

К кабинке подошел Оскар:

- Эй, шеф, что происходит?

Джеймс поднимает голову и понимает, что он, вероятно, больше похож на краснолицего дебила во время тренировки с эластичной лентой, обвязанной вокруг лодыжки, и в слезах… нежели на хладнокровного и собранного компьютерного программиста, который обычно сидел за этим столом.

- Ничего, Оскар. Я просто делаю то, что доктор прописал… глотаю эти пилюли и делаю своему колену еще хуже.

- Я не понимаю.

Джеймс объяснил ситуацию как можно спокойней, начиная с несчастного случая накануне.

- Ты сказал, что это произошло вчера?

- Да.

- Ах, вот что. Это не был несчастный случай, связанный с работой. Любые дополнительные услуги должны запрашиваться по заявке.

- Об этом мне все время твердят.

- Ну, надеюсь скоро тебе станет получше. Я знаю, как трудно сосредоточиться, когда что-то болит.

- Вот почему это со мной, - Джеймс встряхивает пузырек «Викодина».

Оскар смеется и возвращается к своему столу. Джеймс не оставляет попытки выполнить упражнения, но в итоге это становится невыносимо. Он двигает коленом, чтобы убедиться, что не появилось новых хрящевых осколков. Он всё ещё не может объяснить невозможность стоять на ноге из-за ноющей боли в задней части колена.

Встреча №3. Три недели спустя.

В течение недели Джеймсу удалось обойтись только одним костылем. Нога плотно забинтована и в ней по-прежнему нет никакой силы. Сегодня он сидит у ножного тренажера с грузом, пытаясь заставить его двигаться, но не в состоянии вытянуть ногу, пока есть сопротивление. Так что ему остается просто глазеть на тренажер.

Сестра Уоллес с удивлением смотрит на Джеймса, который не может справиться с грузом.

- Что здесь происходит, Джеймс?

- Сестра, прошло уже три недели, но стало только хуже.

- Это невозможно.

Джеймс подсел на «Викодин» и был раздражительным.

- Нет, это именно так. У меня не было надлежащего ухода за коленом. И теперь становится всё хуже.

- Джеймс, передохни. Я знаю, что тебе кажется, будто становится хуже, но на самом деле всё становится лучше. Ты уже передвигаешься с одним костылем.

- Сестра, у меня боль сильнее, чем раньше. Мне требуется два часа на то, чтобы утром наложить лед. Я уже дважды отсутствовал на завтраке, но не пропустил работу, и мне уже выговорили из отдела экскурсий, что я паркуюсь слишком близко к зданию и занимаю места для посетителей. И я все время хочу орать, потому что мне очень и очень больно.

- Ладно, ладно. Я знаю, что процесс исцеления может быть разочаровывающим. Я также буду следить за наличием болеутоляющих средств. Но, Джеймс, если это становится проблемой в твоем назначении как служителя Вефиля, ты мог бы подумать о возвращении домой, чтобы позаботиться об этом.

Последняя часть предложения никак не укладывалась в голове. Ничего не делалось. Из-за постоянного принятия «Викодина» Джеймс уже не мог отличить реальное от предполагаемого. Он нуждался в людях, с которыми можно было бы вести конкретную беседу. И когда действие таблетки прекращалось, он испытывал сильнейшее, чем когда-либо, уныние. В такой момент обрушившихся на голову страданий, невозможно было не реагировать маниакально. Но не могло быть ничего более маниакального, чем вернуться домой и бросить Аарона. Это не вариант.

- Если пересказать твои слова, то это несчастный случай, не связанный с работой, хотя все знают, что нужно делать, и я готов заплатить, и Вефиль умышленно затягивает процедуру и откладывает лечение. И если, в конце концов, это станет проблемой для моего служения в Вефиле, то я должен поехать домой?

- Да.

- Ты в этом видишь какой-то смысл?

- Вефиль не предлагает тебе ехать домой, Джеймс. Я просто сказала, что такое может произойти. Позже.

- Хорошо, спасибо за предупреждение. Но ты говорила, что я могу сделать сканирование и проконсультироваться, если заплату за это сам.

- Это невозможно. У вефильцев нет таких денег.

- Сестра, пожалуйста, не исходи из предположений.

- Ладно, ладно. На следующей неделе здесь будет брат, который проживает недалеко от Паттерсона и посетит нас на один день. Раз в месяц он делает объезды каждого объекта. Он настоящий врач, имеющий дело с суставами и прочим, и ты сможешь переговорить с ним. Я внесу тебя в его список. Однако сначала он примет тех, у кого травмы связаны с работой.

Каждый раз, когда Джеймс посещает медицинскую комнату, у него создается впечатление, что он разговаривает с деревянными марионетками, у которых куриная память. Казалось нелогичным, чтобы кто-либо из людей придавал столь мало значения вопросу здоровья, и при этом целая организация боролась с любым благоприятным решением, - всё это обескураживало. Он сомневался, что врач окажется другим.

Джеймс покидает физиотерапию и задерживается в медицинской комнате, чтобы заполнить заявку… третью по счету.

Встреча №4. Месяц спустя.

Это похоже на кабинет врача. Пахнет, как в кабинете врача. И в отличие от первого раза, когда он побывал в этой комнате, она будет функционировать как кабинет врача. Из-за медикаментов порой возникает рассеянность. Дело не в том, что он не осознает происходящего, а в том, что существует бесконечное количество эмоций, которые зарождаются и выходят наружу в любой момент времени без предупреждения. До этого момента он один раз накричал на Джейка и дважды на Аарона, даже запустив в гневе костылем. И из-за чего? Абсолютно беспричинно. Это эмоция, которая выходит наружу без какой-либо причины… а затем исчезает. Потом возникает волна стыда и вины, будто он одним ударом расправился с невинным младенцем. Такие чувства он испытывал и раньше, но теперь их мощь, как и несоответствие ситуации, стало совершенно неконтролируемой.

Он кричал на людей, потому что никто не сделал бы того, чего он от них хотел. Поэтому возникал вопрос: чего он хотел от них? У Джеймса не было ответа. Это окончательно подрывало веру в свои силы. Эмоции всех окружавших его людей стали настолько интенсивными, будто перед ними стояли увеличительные стекла. И он реагировал согласно увеличенной проекции, но НЕ реальному выражению эмоций людей. И с каждой ошибкой возникало непреходящее чувство раздражения за неудачу. Он знал, что способен контролировать свои эмоции. Он сумел одновременно справиться и с миром Салона, и с миром Свидетелей Иеговы, при этом всё ещё переживая глубокую печаль по Олли. И сейчас он опять вспыхнет гневом, потому что Аарон проведет выходные с семьей в Согерти вместо того, чтобы терпеть в своей комнате пациента с биполярным расстройством, который, похоже, не в состоянии контролировать свои эмоции.

И Джеймс не винил его. На самом деле, он… ревновал. Джеймсу хотелось убежать от всех. Порой у него возникали вспышки гнева, предмет которых был для него не ясен. В других случаях он испытывал сильнейшее головокружение и выходил из себя, задаваясь вопросом: «Как я сюда попал». Иногда он пытался перенастроить себя, но не знал, что делать со всем этим арсеналом эмоций. Невозможность понять чувства без контекста и жестокость без мотивации намного хуже, чем физические муки от травмированного колена.

Врач входит в комнату. Он высокий, хорошо сложенный, лет, примерно, сорока.

- Привет, Джеймс.

- Привет.

- Я просмотрел твои рентгеновские снимки месячной давности и сравнил с сегодняшними.

- Я знаю, знаю… я должен заплатить за них.

Он делает секундную паузу и старается утешительно улыбнуться Джеймсу:

- Я полагаю, что финансы в данной ситуации не так критичны, как сама ситуация.

Джеймс посмотрел врачу в глаза. Это был самый замечательный приговор, который он слышал за этот месяц. Занавес. Воздух в комнате исчез и Джеймс опустил голову.

- Это то, что я пытался сказать весь последний месяц, и никто, кажется, не услышал меня.

Врач слегка жестикулирует и старается говорить сочувствующим тоном:

- Я профессионал. А эти братья и сестры здесь… они от всего сердца стараются сделать лучшее для тебя. Но они не всегда информированы так, как следовало бы.

- За прошедший месяц, с тех пор, как это произошло, я находился под действием «Викодина», который я сейчас…

- Что? 750 миллиграмм два раза в день? Три раза в день?

- Я не помню. Я просто пью их, когда начинается боль. Каждое утро я ложу на колено лед на пару часов. И мне снова требуется лед, когда после обеда я нахожусь за рабочим столом. Я все время пытаюсь делать эти дурацкие упражнения с эластичной лентой, чтобы убедиться в подвижности колена…

- Стоп. Какие ленты?

- Ты знаешь… эти растяжные ленты, разных цветов… Мне нужно самому за них заплатить, но физиотерапевт прописала эти упражнения…

Джеймс показывает, как это выглядит. Врач встревожен и шокирован.

- О, Иегова, помоги мне. – Он встает и выходит из комнаты.

Джеймс не знает, что и думать. Это может быть хорошо, это может быть и плохо. Хотя это уже не имело никакого значения, поскольку всё хреново, и останется хреновым на всю оставшуюся жизнь. Он ощутил потрясение от грандиозности такого анализа на десятилетия вперед. Он попытался сосредоточиться: Давай, Джеймс. Держи себя в руках. Кажется, у тебя появился кто-то, кто на твоей стороне. И у тебя нет никакого психического расстройства.

Врач возвращается с той же крепкой сестрой, которую он видел в первый день после травмы, и с двумя рентгеновскими снимками в руках. Он помещает снимки на световое табло и включает его.

- Сестра, Джеймс сказал мне, что проходил физиотерапию в течение этого месяца.

- Да, с ним работает сестра Уоллес, как назначил врач.

Врач берет документ, ранее оставленный на стойке:

- Но здесь ничего не сказано об эластичных лентах для упражнений на растяжку.

- Он написал «физическая терапия».

- Под этим можно понимать все, что угодно. Я хочу, чтобы ты посмотрела на это.

Он указывает ей на световое табло с рентгеновскими снимками:

- Это колено Джеймса месяц назад. Это колено Джеймса несколько часов назад. Что ты видишь вот тут?

- Да, это небольшое углубление.

- Я о том же. Углубление, если хотите. Это кость, а не хрящ. Колено Джемса стало еще хуже, и никто ничего не делает.

Он обращает свое внимание на Джеймса, уловив в нем страх, но не без доли облегчения.

- Прекрати все упражнения сегодня же. Забинтуй ногу как можно туже и используй больше льда. Урежь дозу «Викодина». Джеймс, это будет тяжело и болезненно, но это необходимо сделать. До той поры, пока не будет назначен специалист.

- Может быть, ты займешься этим, пока ты здесь? – нервозным голосом произнесла сестра.

- Сестра, я юридически не имею права заниматься медициной в штате Нью-Йорк. Я приезжаю сюда, чтобы помочь, чем могу, но ему нужен местный специалист, причем как можно быстрее. Поэтому, если ты можешь, окажи мне услугу, сходи в клинику и назначь прием у любого специалиста, которого вы используете. Спасибо.

Сестра совершенно ошарашена и кивает головой, прежде чем в спешке сорваться с места, захлопнув за собой дверь.

Джеймс не знает, как реагировать. Ему хочется обнять брата. Ему хочется плакать. В конце тоннеля замерцал свет. Он мог бы снова ходить. Кто-то с мнением и авторитетом, наконец-то, встал и дал этому произойти. Это так освежает.

- Спасибо!

- Мне жаль, Джеймс, но это форменное сумасшествие. Месяц физиотерапии? Мне снова придется переговорить с этими братьями. Джеймс… Сходи к врачу, он запланирует и МРТ. После сканирования у тебя будет выбор. Я приезжаю сюда раз в месяц, так что приходи и держи меня в курсе, хорошо?

- Хорошо.

Он говорит это с улыбкой. Прошел уже месяц с той поры, как он улыбался. Прошел уже месяц с той поры, когда он чувствовал благодарность и признательность. Теперь он снова это чувствует. И он не перестает улыбаться.

Встреча №5. Спустя шесть недель.

Через две недели после визита к врачу, приехавшего из Паттерсона, Вефиль оказался достаточно любезен, чтобы транспортировать Джеймса к местному ортопедическому специалисту. Это был невысокий, громогласный, пожилой мужчина.

- Ты хочешь мне сказать, что с этой проблемой ты уже ходишь шесть недель?

- Мне потребовалось две недели, чтобы просто получить назначение к врачу.

- Джеймс, мне не хочется говорить тебе это, но у тебя нет никакого плавающего хряща… Я могу почувствовать это, когда поворачиваю твое колено. Но что-то не так с твоими связками. Именно поэтому у тебя такая резкая боль за коленом.

- Вау.

- Я выписываю тебе МРТ немедленно, и будем решать по поводу операции.

- Доктор, смотрите, люди на Ферме начнут откладывать и чинить проволочки. Пройдет еще месяц, прежде чем мне сделают МРТ.

- У тебя нет никакого месяца. Это необходимо сделать в течение ближайших дней.

- Тогда, пожалуйста, пообещайте мне, что вы сообщите им о серьезности ситуации, иначе я не смогу позаботиться об этом.

Врач непонимающе посмотрел на Джеймса, как будто он говорил на другом языке.

- Нет, нет, нет, нет, нет, как такое возможно.

Встреча №6. Два месяца спустя.

Одного из братьев, который по утрам завтракает за столом с Джеймсом, зовут Фрай – высокий, черный, спокойный человек с мягким взглядом и добрым смехом. Он также работает в медицинском отделе, и однажды утром даже посетовал на медлительность рассмотрения заявок.

Через две недели после визита к «внешнему» врачу, брат Фрай позвал его в медицинский кабинет для беседы. Джеймс пошел с тростью, всё ещё испытывая боль и пытаясь жить без «Викодина». Он стучится в дверь и входит в кабинет.

- Джеймс, доброе утро! Почему бы нам не присесть на этот диван?

Джеймс садится, и брат Фрай хватается за документ и кладет его на противоположную сторону дивана.

- Когда я смогу пройти МРТ?

- Ну, Джеймс… Я разговаривал с бруклинским Вефилем и другими братьями, пытаясь понять, что мы можем сделать. Мы все чувствует, что, поскольку инцидент не был связан с работой, было бы лучше, если бы ты позаботился об этом самостоятельно и просто взял отпуск.

- Ты, должно быть, шутишь надо мной.

- Если бы, но это не та ситуация, с которой мы хотели бы иметь дело. В этом районе есть несколько хороших больниц. Например, хорошая больница в Кингстоне, или в Мидлтауне.

- Но у меня нет страховки. Как я…

Джеймс ощутил волну неконтролируемой паники. Он делает несколько глубоких вдохов.

- Все хотят, чтобы я поехал домой?

Брат Фрай смотрит на свой документ и затем сочувственно возвращается к Джеймсу.

- Были некоторые проблемы с тобой и твоей эффективностью в Компьютерном отделе, и, похоже, проблема с тобой и твоим соседом по комнате.

- Я не могу хорошо работать, когда мне больно.

- И ты сказал, что не принимаешь болеутоляющее.

- Потому что оно вызывает привыкание и доктор сказал мне уменьшить дозу.

- Тем не менее, обезболивающее убивает боль, и если ты их не принимаешь, то это твое решение. Если в результате этого ты пропускаешь завтрак или не в состоянии выполнять работу из-за боли, мы не можем тебе помочь в этом.

- Я не верю в это. А что не так с моим соседом по комнате?

- Они не предоставили мне об этом никакой информации. Это говорит лишь о том, что вы оба пропустили слишком много встреч.

- Он был расстроен. Мы же соседи по комнате. И переносим болезнь сообща.

- Я просто говорю тебе, что мне известно. (Пауза) Джеймс, могу я дать тебе важный совет?

- Конечно.

- Я бы предложил тебе справляться со всем этим дома, а не здесь.

- Это значит, что я должен написать письмо о том, что я покидаю Вефиль, а потом ждать еще 30 дней, чтобы была возможность уехать.

- Это всё равно будет быстрее, чем ожидать чего-то от нас, и легче, чем пытаться разрешить ситуацию здесь.

Брат Фрай мог наблюдать на его лице… потерю, безнадежность, порожний воздух, который покидал его душу прямо через глаза. Это оно. Он покидает Вефиль. Он возвращается домой, потому что у него травма, с которой никто не хочет связываться, и им потребовалось два месяца, чтобы сказать это.

Он должен покинуть Вефиль.

Ещё хуже… он должен покинуть Аарона.