Роман Герасименко

Роман Герасименко познакомился со Свидетелями Иеговы в 1997 году, а спустя два года крестился, однако ровно через 15 лет вышел из организации. «Истории жизни» - это цикл слайдшоу, легкий сплав воспоминаний «свидетельской» жизни. Из названий отдельных историй можно без труда догадаться, о чем пойдет речь: «"Христианская" свадьба», «"Братские" деловые отношения», «Правовые разборы полётов» и т.д. В других главах он подробно расскажет о себе. А начинается цикл воспоминаний главой «Жар после бани». Не секрет, что далеко не трезвенники-старейшины любят поучать паству на предмет проповеди всегда, везде и в трезвом состоянии. Но когда ты находишься в организации, в самой ее сути, любая банальная со стороны ситуация оборачивается локальным Армагеддоном. Впрочем, Роман об этом поведает куда авторитетней…

Если Вы желаете написать Роману свои отзывы лично, его адрес электронной почты: 1979gromanius-mga@mail.ru 

Мы будем публиковать отдельные главы. Приятного Вам чтения!

Опубликованы следующие главы:

1. ЖАР ПОСЛЕ БАНИ; 2. СКАМЬЯ ПРЕТКНОВЕНИЯ

а также...

 

Предисловие

Сколько уже было написано различных книг и статей на тему «как я провёл свою жизнь в организации Свидетелей Иеговы». Сколько ещё будет написано подобных рассказов. Причина написания таких исповедей души вполне понятна и очевидна. Вряд ли найдётся такой человек, который побывал в организации и не испытал палитру эмоций. Воспоминания могут быть приятными и позитивными, а могут быть грустными и даже трагичными. В той или иной степени эмоции у каждого разные, но они обязательно есть, и все они свои.

В зависимости от продолжительности пребывания в организации и должности, которые в ней занимал человек, пишутся книги и воспоминания. Кто-то может описать в коротком письме всю свою жизнь некрещённого возвещателя, а кто-то поведать читателям опыт работы в штаб-квартире в должности члена руководящего совета. Но не степень высоты должности определяет интерес к написанному. Ведь любой человек в первую очередь отдельная личность и написанная им история – это его жизнь. Скорее, важным оказывается фактор эмоционального прохождения через жерло инструкций и порядков организации. Любая история пребывания в ней сопровождается прямым вмешательством в твою жизнь других людей со своими идеями.

Я не являюсь исключением из этого. В силу своего характера, мне часто приходилось проходить через различные недопонимания и абсурдные ситуации в том собрании, в котором я находился. Те случаи, которые происходили со мной, сильно меняли мои представления об окружающих меня людях и о «розовых мечтах» в истинность организации Сторожевой Башни. Сам я далеко не всегда являлся «катализатором» той или иной истории. Бывало, что они происходили сами по себе, а уже потом ты понимал, что оказался втянут в них, пожиная соответствующие последствия. Все эти истории разные по происхождению, разные по продолжительности, разные и по последствиям. Но все они происходили со мной, а значит, являются частью всей моей жизни.

Прежде чем написать о том, что происходило со мной, я долго находился в раздумьях: «А стоит ли писать, будет ли это интересно кому-то и что скажут читатели?» В начале, я определил, что мог бы написать для себя, а уже потом подумать об опубликовании. Но будет ли интересно и что скажут люди, - на то необходимо время и предоставление возможности прочитать другим.

Самое главное, чего я старался придерживаться в своих рассказах – это правдивости описания каждого случая. Ничего из происходящего не преувеличено и не приврано ради усиления эффекта. Все свои мысли я стараюсь изложить в последовательности происходящих событий. В каких-то случаях не обойтись без упоминания определённых деталей и нюансов, чтобы понять суть самого рассказа и чувства его героев. В некоторых историях участвовали несколько человек, близких мне и сегодня. Поэтому, прежде чем опубликовать историю, она проходит редакцию их видения произошедшего. И уже после утвердительного согласования, она размещается на сайте. Так как я понимаю, что эти рассказы когда-нибудь могут прочитать и те участники событий, которые сегодня остаются в организации, то и они должны увидеть их именно такими, какими они были в действительности.

Приводить в своих историях ссылки на Библию или публикации организации в каждом из случаев не вижу необходимым. Хотя без определённой цитаты может быть трудно проследить мысль автора и осознать нелогичность того или иного эпизода. Я не ставлю себе во главу угла проводить работу по разоблачению учений и теологии организации Свидетелей Иеговы, - таких трудов написано уже достаточно и до меня. Скорее это видение происходящего со стороны. Что-то я стал понимать в тот момент, а что-то спустя долгие годы. Но вспоминая и анализируя свой опыт, пришёл к определённым выводам, которые меня подтолкнули к переменам в жизни, в том числе и написанию своих историй. 

Кто-то из читателей может найти схожесть происходящего со своей жизнью. У кого-то ситуация была разрешена по-другому, более безболезненно и спокойно. Допускаю даже, что кто-то может рассказать подобную личную историю более красочно и динамично. Возможно, кто-то даже осудит меня в неправильности действий и согласится с позицией собрания. Всё индивидуально и выводы из прочитанного делать вам. Но я постараюсь описать всё так, как это было, чтобы вы могли познакомиться с моими историями жизни.

ЖАР ПОСЛЕ БАНИ

Ещё когда мне было лет 5-6, я с отцом ходил в баню. Он это мероприятие любил и вкладывал в него особый смысл и любовь. Старался затопить баню погорячее, чтобы с веничком распарить каждую косточку и прогреть каждую клеточку своего тела.

Вначале мы ходили в общественную баню в посёлке. Но со временем он перестроил баню на даче, сделав её больше и комфортнее (по меркам 1986 года). И с тех пор общественная баня потеряла свою актуальность, а баня на даче топилась всё чаще для всей нашей большой семьи.

Когда я был маленький, любил собираться со всей роднёй в доме своей бабушки. Каждый приходил со своей семьёй, и вместе набиралась довольно-таки большая и весёлая компания. Вначале парились мужчины, а уж потом шли греться женщины, не любительницы слишком горячей бани. После этого обычно было дружное застолье с пирогами и чаем.

Именно на этих воспоминаниях моего детства строились и мои отношения с баней. Со временем я стал понимать смысл и все прелести парилки и больших температур.  Но жизнь вносит свои коррективы в семейные устройства. Вот и нашу семью не обошли эти неприятности. В 1987 году умер от кровоизлияния в мозг мой отец в возрасте 31 года. В 1999 году умер мой дядька, который после смерти моего отца взял на себя некоторые обязательства по моему воспитанию и знакомству с баней. Он регулярно, каждую субботу, топил баню и говорил всем, что никто и ничто не должен пропускать столь важное мероприятие. Мне такой подход к бане нравился и я считал своего дядю настоящим мужиком слова. Даже работая дальнобойщиком, он умудрялся организовать свою поездку так, чтобы к субботе вернуться домой и затопить баню. Но после его смерти всё пошло уже не так. Не стало такого человека в нашей семье, кто бы мог так любить баню. Поэтому все стали топить её как кому удобно, не согласовывая с другими. И целостность банного обряда была нарушена, а со временем и предана забвению. Остались только воспоминания. 

В баню я всегда любил ходить с друзьями, с которыми тесно общался и мы проводили там по несколько часов. Но когда в моей жизни появились Свидетели, мои друзья, - хоть они и остались теоретически моими друзьями, - но для них «места» в бане уже не находилось. Потому как это плохое сообщество и я с ними старался не так тесно контактировать. Но раз нельзя с ними, значит, надо было найти банщиков в собрании! И они, как ни странно, нашлись. Их было немного и скорее это были любители, чем «заядлые» банщики, как мой дядька, но на безрыбье и это было хорошо. Мы стали собираться раз в две-три недели на такие мероприятия. К нам присоединялись другие, но не часто. В основном собиралось 4-5 человек. Все были разного возраста и разного «положения» в собрании. Были и старейшины, были и служебные, были и простые «смертные» братья.

Для всех нас баня стала местом, где можно непринуждённо провести время, рассказать и обсудить последние новости в собрании и за его пределами, а также просто поржать и расслабиться. Обычно каждый приносил с собой всё, что он предпочитает выпить и закусить. Кто-то пиво, кто-то чай, кто-то даже молоко однажды принёс, что естественно вызвало бурю смеха и удивления. Долго потом вспоминали тот случай и того брата - «весёлого молочника». Но в основном все были одного предпочтения и брали с собой не слишком много, но спиртного. Существовало негласное правило, что каждый берёт то, что ему нравится и столько, сколько он сможет осилить выпить. Но всегда все оставались трезвыми и адекватными, при этом весёлыми и разгорячёнными. Часто бывало и так, что не всё выпивалось и остатки либо выкидывали, либо забирал с собой тот, кто это принёс. Конечно, со стороны абсолютно трезвому человеку могло показаться, что некоторые, а может и все были пьяненькие, но обычно так казалось мамам тех молодых братьев, которые возвращались домой и держали ответ перед семейным советом. Но на самом деле, всё было намного безобиднее многих чаепитий, которые проходили вперемешку с чаем и водкой. Приходилось бывать на подобных «чаеводкопитиях» в Лодейном поле и даже в нашем собрании.

Конечно, всегда напрягало, когда в баню напрашивался кто-то из старейшин. Это означало, что не все темы можно было поднимать и обсуждать. Не обо всём можно было посмеяться и поржать. И, конечно, спиртное в такие заезды было на особом контроле. Но никто не выказывал своего негодования и возмущения, что кто-то пришёл его контролировать, поскольку в собрании так не принято относиться к старейшинам.  Наоборот, такой визит воспринимался как благословение свыше и руководство совета старейшин собрания. Непременно из его мудрых уст звучали призывы об увеличении проповеднической нормы, карьерного роста молодых и не молодых братьев, а также обсуждение последних статей из журналов Общества. Но всё это воспринималось как нечто обычное и должное и порой даже нужное и необходимое. Ведь где ещё можно обсуждать Бога, как не в бане, сидя голый, среди таких же голых и не совсем трезвых собратьев. Но кто задумывается над столь интимной подробностью, когда язык так и хочет сказать что-то нравоучительное молодым членам собрания, которые развесив уши и полотенца, внимают каждому слову пастыря.

Каждая баня была разной и непохожей на другую, но не каждая баня может поменять жизнь людей. Но однажды случается и такое, только никто не знает, когда это случится. 

Была организована баня, на которую были приглашены самые близкие друзья и, как ни странно, они все смогли прийти или приехать на электричке. Нас было пять человек, из которых четыре служебных помощника - Виктор Гребнев, Герман Николаевский, Сергей Гапеев, я - и один перспективный молодой брат Вячеслав Тимохин, тогда ему было лет 17-18. Незадолго до его прохождения альтернативной службы.

Как «назло» день, на который мы договорились, был у всех свободный и поэтому, было решено собраться пораньше, в 15 часов дня. Без тени сомнения в том, что эта баня ничем не отличается от других, я напомнил всем наперед, что каждый возьмёт то, что ему хочется, но без сильно горячительных напитков. Все так и сделали. И приехали пораньше. Но так как люди все разные, у них и предпочтения оказались разные. Один взял пиво покрепче и побольше, а кто-то послабее и не очень много. Что потом сыграло злую шутку со всеми. И вот эти пять мужчин, включая, конечно же, и меня, собрались в бане, даже не предполагая, что по выходу из нее его жизнь изменится.

Не надо, наверное, рассказывать читателю как начинается банный процесс. Ничем не отличался процесс подготовки к парилке и в нашем случае. Посидев и хорошо прогревшись, мы все вышли в предбанник для того, чтобы отведать то, что принесли с собой и немного отдохнуть. Время пролетало быстро и в ходе разговоров и шуток спиртное заканчивалось также быстро. Настроение у всех было задорным и заканчивать посиделки совсем не хотелось. Не каждая баня была столь же весёлой. Поэтому, ближе к вечеру, после 19 часов, все стали смотреть на свои пустые запасы и ненавязчиво намекать, что баня близится к концу, а время и желание ещё позволяют посидеть немного подольше. Ну что же, желания у всех совпадали, и мы решили послать двух гонцов, Виктора и Германа, за недостающим спиртным на всех. Тем более, что они сами вызвались добровольцами на это дело. Все скинулись в общую кассу и двое отважных смельчаков покинули нас минут на 20-30. По возвращению, баня продолжилась в своём привычном распорядке.

Всё бы так и закончилось, если бы ещё не одно «но». Четверо братьев были крепкого телосложения и достаточного возраста, чтобы осилить поступившее пополнение спиртного. Но один, тот самый перспективный Вячеслав, был молод и худ и для него эта доза жидкости оказалась явно лишней. Но заметить это во время процесса поглощения пива всеми другими было невозможно. Во-первых, все взрослые люди и каждый сам привык определять дозу алкоголя. Во-вторых, никто и подумать не мог, чтобы заглядывать к другому в кружку, сколько он выпил, или спрашивать, как тот себя чувствует. В-третьих, желание продолжить вечеринку со спиртным было единогласным, а значит, каждый  чувствовал, что он ещё может принять на грудь. Но когда по прошествии некоторого времени, после очередного анекдота или шутки в предбаннике, Вячеслав немного заторможено засмеялся после короткой паузы, как бы «вдогон» другим, все обратили внимание на это и переглянулись. Чтобы разрядить обстановку я предложил ещё погреться и попариться, а сам остановил молодого нашего «спортсмена» и спросил у него, как он себя чувствует.  Он конечно, как крепкий «джигит» начал убеждать меня, что он в порядке и алкоголь под контролем. Всё же я ему рекомендовал не стараться пить вместе со всеми, а исходить из своего состояния. После чего мы с ним присоединились в парилке ко всем остальным. 

Всё вроде шло обычным чередом и баня была действительно на редкость весёлой и горячей. Когда в компании Герман – это значит, что ты услышишь свежий анекдот, интересный рассказ про подводное плавание или просто поднимешь себе настроение от общения с ним. Он этакий душа любой компании. Так вот, обсудив с другими состояние Славы и обоюдно решив, что ему уже хватит, мы стали потихоньку заканчивать с парилкой и переходить в финальной части любой бани – помывке своих тел. Узнав, во сколько последняя электричка (трое были приезжими), мы стали собираться и все, каждый на своих ногах, вышли из бани. В общей сложности мы провели в бане шесть часов, что явилось своеобразным рекордом. Дошли до станции, попрощались с приезжими Виктором, Германом и Вячеславом. После того как проводили гостей, мы с Сергеем разбрелись по домам. По своему состоянию помню, что никакого опьянения или невосприятия окружающего мира у меня не было. И как мне со стороны показалось, так же себя чувствовали и другие гости.

Казалось бы, всё прошло спокойно и обычно, но спустя несколько дней, выяснилось, что это не так. На очередной встрече собрания ко мне подошёл старейшина Киселёв Вячеслав и спросил про прошедшую баню. Как потом выяснилось, он и другой старейшина обошли всех, кто был в бане и разговор был с каждым, кроме молодого «крепыша» Славы. С ним был разговор отдельный. В ходе разговора, выяснилось, что Слава по возвращению домой, на пороге встретился со своей матерью. Она была в шоке, в каком состоянии он пришел и провела ему «внеочередной лигбез» о здоровом образе жизни. После чего она решила, что ему необходима «помощь», а также «помощь» всем, кто был с ним в бане. Позвонив старейшине и рассказав ему о таком «вопиющем случае», она, как ни в чём не бывало, пришла в собрание и стала здороваться с нами, ничего не подозревающими братьями. В деталях мне не известно, что именно она сказала старейшинам, но из слов самих старейшин картина этого разговора была понятной. Он, дорогой и любимой своей мамой сынок, вернулся с посоловевшими глазами и внушительным выхлопом. Как же такое «дитя» может так поступать? Ведь он ещё так юн, даже мал! Вот мать и решила, что его состояние, как сына, так и Свидетеля Иеговы, порочат святое имя Бога и ему нужно покаяться в содеянном, а заодно и всем остальным грешникам, которые были с ним.

В ходе разговора со старейшиной, мне стало понятно, что он не просто интересуется, в каком состоянии пребывал Слава, но у него претензии и ко мне и к другим банщикам. Лично мне вменялась вина организатора пира. Меня он сравнил с «распорядителем пира» по аналогии со случаем из книги Иоанна 2:3-11, когда Иисус находился на свадьбе в Кане и там был такой человек. На мои объяснения по поводу состояния Славы и всей бани в целом последовали ещё несколько стихов и примеров. И закончился предварительный разговор определением даты пастырского посещения и прощанием. Пастырское было назначено приблизительно через неделю, а это значило, что у меня было время хотя бы разобраться, что произошло и в чём вообще проблема. Надо отметить, что на тот момент у меня никогда не было подобных обвинений и отношение к старейшинам было почтительным и беспрекословным. Я не отказывался говорить с ними и разобраться в этой абсурдной ситуации.

Конечно, первой моей реакцией было стремление узнать, состоялся ли такой же разговор старейшины с другими банщиками. Я им позвонил и узнал, что им тоже были назначены пастырские посещения. Большого желания звонить виновнику всего происходящего (Славе) у меня не было, так как подозревал, что его мать уже причислила нас в категорию плохого сообщества и запретит с нами общаться. Ему, как он рассказывал позднее, было неудобно за то, что из-за него чихвостили остальных. Но на тот момент он подчинялся матери и в дальнейшем старейшинам.

Как вскоре выяснилось, степень обвинений в грехе у каждого была разной. Меня, как я уже говорил, обвиняли в том, что я, будучи хозяином бани, не проследил, чтобы все принесли определённое количество спиртного и не уследил за состоянием каждого присутствующего. Виктора и Германа обвиняли в том, что они не впервой обвинялись в злоупотреблении спиртным, но им ставили на вид и строго предупреждали, чтобы они следили за собой. Из-за этого обвинения у них была «подмоченная» репутация. Как-то на очередном чаепитии книгоизучения, на котором присутствовали в основном пожилые бабушки, кто-то из них принёс маленькую чикушку. А одна самая впечатлительная и ранимая пожилая сестра, не выдержала и доложила о произошедшем старейшинам. Хотя на самом чаепитии им никто не запрещал выпить немного спиртного. Но её чувства пострадали и их сразу же обвинили в том, что они преткнули эту сестру. Их это немного повозмущало, но со временем успокоились, а соответствующая репутация уже закрепилась. Поэтому им вспомнили и былые грехи и последние в бане со Славой (на фото я и Слава). 

На пастырском посещении общее обвинение для всех заключалось в том, что был нарушен принцип из Колоссянам 3:23. Что бы мы ни делали в бане, мы должны были делать это как для Иеговы. То есть париться, мыться, пить пиво и закусывать мы должны были не для себя, а для Бога. И конечно любимое обвинение любого старейшины – мы свидетели 24 часа в сутки. «А если бы вам пришлось давать свидетельство?» - спрашивал меня старейшина. Когда я в недоумении его спросил: «Кому мы в бане должны были свидетельствовать?», он предсказуемо ответил: «НЕВАЖНО! А вдруг пришлось бы; как бы вы в таком состоянии говорили о Боге? Мы должны употреблять столько спиртного, чтобы наш рассудок не был помутнён и мы могли давать свидетельство». Вот такая логика в голове пастыря! Хотел бы я посмотреть на него, когда он хотя бы после одной баночки пива начал бы говорить о благой вести. А особенно посмотреть за реакцией слушающего его человека. Что бы он подумал о таком благовестнике? Нам всем это обвинение показалось не разумным, так как всему своё время - говорить и отдыхать.

Моя логика, впрочем, как и всех обвиняемых, заключалось в том, что мы собрались в бане, чтобы отдохнуть и расслабиться, а не для того чтобы кому-то давать свидетельство. Естественно, что после бани ни у кого не было планов пойти в проповедь. Тем более, что сие мероприятие они уже провели утром и освободили остаток дня для бани.

Я, со слов старейшин, являлся распорядителем пира. С чего бы?! Кто меня назначил на эту должность? Кому вообще нужна эта или любая иная должность? Что вообще за бред – я распорядитель пира! Какой пир? Какой распорядитель? То, что я хозяин бани, где собрались люди, не делает меня автоматически каким-то распорядителем. А если бы мы сидели в общественной бане, то кто там должен был стать распорядителем? Кассир или бабушка-уборщица? Как я не пытался объяснить им, что это абсурдное обвинение, каждый раз натыкался на стену упёртой позиции, что распорядитель есть везде и я являлся таковым.  Старейшины настаивали, что сам Иисус сотрудничал с распорядителем пира на свадьбе и все кто были приглашены ко мне в баню, должны были согласовывать количество спиртного со мной. Замечательно! Вообще-то у нас в бане так оно и было. Мы все вместе пришли к выводу, что нам нужно сбегать за «добавкой». Опуская ненужные нюансы, мы соблюдали принцип согласования с распорядителем пира. Но этого было недостаточно для старейшин, которые как всегда уже всё решили, и логика других их не интересовала, хотя они явно задумывались, но упорно стояли на своём видении происходящего.

Для старейшин было возмутительным и недопустимым, что нам показалось недостаточным количество спиртного и мы сбегали за пивом. Ладно, давайте опять обратимся к примеру в Библии с Иисусом. Мы прочитали весь отрывок. И мне пришлось обратить внимание старейшин, что они упускают из виду, откуда и когда появилось шесть каменных сосудов с вином. Во-первых, в книге ОСБ «Самый великий человек» писалось, что в каждом сосуде вмещалось около 40 литров, а значит, в общей сложности там было 240 литров, так как они были наполнены по просьбе Иисуса «до краёв». Во-вторых, сам Иисус сделал вино из воды и предложил прислуживающим отнести его распорядителю пира. Забавно, что даже сам распорядитель пира не понял, откуда взялось это вино, а обратился к жениху с вопросом, почему тот приберёг его на потом. Прочитав и порассуждав со старейшинами над этим примером, я спросил их: «А разве Иисус, образно выражаясь, не сбегал за добавкой, посчитав, что гостям нужно ещё вино? И он принёс, по крайней мере, по литру вина каждому гостю, который был на свадьбе, учитывая число гостей на иудейских свадьбах».

Но и эта логика не прошла в мозг старейшин и они продолжали настаивать на своём. Мол, ведь одно дело Иисус, а другое дело вы. Вы несовершенные и напились, а на свадьбе всё было чинно и благородно, ведь мы не читаем в Библии, что там кто-то напился. Логика убийственная! Мы не читаем – значит этого не может быть. Мы читаем – этого не может быть. Но зато мы знаем – и это может быть. Короче «бороться» и переубеждать старейшин мне стало неинтересно. После часа с лишним разговора, я увидел, что вердикт уже вынесен, согласован на всех уровнях и его осталось только привести в исполнение.

Тоже самое пытались доказать и другие участники процесса. Но ни Виктора, ни Сергея, ни Германа, который особо доказывал свою невиновность, старейшины не послушали. Закончилось всё для всех по-разному. Виктора и Германа разжаловали в простые возвещатели, нас с Сергеем не тронули, так как мы впервые попались на минисуд. А что сделали Вячеславу, я не в курсе. Со сцены объявлений не делалось, а в личных разговорах мы не спрашивали. Да и не очень-то уже и хотелось.

Осадок от случившегося был неприятный. Не понятно за что нас всех обвиняли в грехах, хотя на самом деле вина в нетрезвом состоянии Славы лежала только на нём самом. Внутренне обидевшись на решение старейшин, Виктор перестал быть, как любят говорить у Свидетелей, активным. Но спустя лет семь всё же оправился и продолжил свой карьерный рост. Сегодня он снова служпом и делает «успехи». Мы с Сергеем, разобравшись с учениями ОСБ, числимся отступниками, так как не признали всевышнего руководства «верного и благоразумного раба» (ВиБРа). Только Слава, нисколько не пострадав психологически, продолжает оставаться фанатичным служителем организации и верным поклонником старейшин. А Герман... впрочем, как говорится в сериале, это уже совсем другая история...

Вот так, одно мероприятие, произошедшее в жизни пяти человек, кардинально изменила их жизнь. Возможно оно и к лучшему. Чтобы на многое взглянуть со стороны, необходимо, чтобы что-то произошло. Увидеть неадекватность реакции, нелогичность обвинений, абсурдность процессов и равнодушие судей. Но, несмотря на печальные перемены в жизни, всё же, это остаётся неким уроком и опытом, и мы можем анализировать произошедшее и делать свои выводы. Если конечно, есть чем думать и анализировать.

СКАМЬЯ ПРЕТКНОВЕНИЯ

Казалось бы, строительство Зала закончилось. И строительные бригады уехали, и инструмент увезли с собой. Дом стоит, внутренняя отделка готова. Но никто не ожидал, что спустя несколько месяцев вскроются такие проблемы, которые добавят головной боли для нашего собрания.

Строительство Зала закончилось в феврале 2007 года. Но вплоть до апреля ничего в нём не делалось. После отъезда строителей всё оставалось на своих местах. Были организованы дежурства территории местными возвещателями. И днём и ночью кто-то находился в самодельном деревянном домике, на случай несанкционированного проникновения в Зал. Сам Зал ещё не был подключен к сигнализации и старшие мужики переживали, что будут кражи и взломы.

Несколько таких дежурств и мне довелось провести в этом домике. Днём я работал, а на ночь готов был приехать. В ночные смены старались ставить двоих человек, чтобы и веселей было и не страшно. Однажды я дежурил с молодым братом, с которым изучал Библию и довёл его до крещения, на свою голову. Посидели, поболтали, поиграли в карты, а уже ночью решили спать по очереди. Я уступил ему право первому отдохнуть и набраться сил. Сам в это время топил печку-буржуйку, боролся со сном и, как порядочный охранник, проводил обходы территории. Часа через три разбудил его, сказал в двух словах, что ему делать, как топить печку и заснул. Просыпаюсь от того, что меня трясёт от холода под одеялом. Оглядываюсь, что не так. И вижу картину, как он спокойненько дрыхнет, печка уже пустая и остывает, а вместе с ней остывает и всё помещение дырявого домика. Очень хотелось дать под загривку этому «сторожу», но что-то стало его по-отцовски жаль. Побрёл сам растапливать печь и приводить температурный режим помещения в норму. Потом, конечно, сказал ему, что он, мягко говоря, не прав, но увидев его испуганные и сонные глаза, понял, что правильно сделал, что не стал его будить сразу. Всё равно это ничего бы не изменило. В любом случае пришлось бы топить самому.

Дежурить в этом домике с парнями мне доводилось не всегда. Пару раз напрашивался со своей женой. Провести ночь со своей любимой под звёздами на таком месте, казалось верхом романтизма. Ощутить себя нужным своему Создателю - об этом, наверное, мечтает любой член собрания. Наша пара не являлась исключением, так как у нас тоже были свои «духовные цели» в собрании. И конечно наши дежурства - в силу супружеского долга и желания - ярко отличались от дежурств с братьями. В общем, после каждого такого дежурства нам было что вспомнить, а о чём промолчать, дабы не смущать других рассказами о своих шалостях. 

Но вернёмся к самому Залу. Когда весна уже стала прогревать воздух и температура позволяла дежурить уже в самом Зале, то у старших в собрании начали появляться идеи о субботниках. В один из первых таких субботников стали разбирать домик, который, хоть и был построен на скорую руку и постоянно ремонтировался, но для всех стал уже таким родным. Но как бы не было жалко, разобрали его за один день. Рубероид складывали в одну кучу, доски - в другую. Потом, когда подожгли рубероид, чтобы сэкономить на вывозе мусора, чёрный столб дыма приводил в ужас многих женщин, участвовавших в субботнике. Но экономия была важнее их эмоций.

Собранные доски были отсортированы и в конечном итоге постепенно, за несколько субботников, перепилены и сложены в дровяной сарайчик при Зале. Естественно, когда дело дошло до распила огромной кучи досок, выяснилось, что нужного инструмента в Зале нет и быть не могло. Поэтому, кому было не жалко, а таких оказалось очень мало, принесли свои инструменты. Набралась одна электропила с тупой цепью и одна циркулярная пила, которая брала на себя 70% всей работы. Такое самопожертвование было оценено всеми участниками субботника.

Первые этапы благоустройства территории прошли и старейшины начали думать, что делать дальше. А дальше надо было собрать какие-то бумаги и разные разрешения, чтобы можно было оформить Зал как жилой дом. Ничто не должно было выдавать в нём Зал Царства Свидетелей Иеговы. Хотя, конечно, сделать это на 100% было нереально, т.к. сам профиль здания и внутренняя планировка комнат наводили на определённые мысли. Но отсутствие сцены и лишнего огромного окна давали шанс на продвижение бумаг в администрации района и в коммунальных органах.

Несмотря на то, что бумаги подписывались и согласовывались, старейшины совершенно не подумали, что Зал совсем не отапливается. После зимы внутри была сырость и сплошная влага. А сиденья и спинки для скамеек, сложенные стопкой на месте, где должна быть сцена, никто не проверял. Несколько месяцев эти заготовки лежали друг на друге и ждали, когда хоть кто-то возьмёт и вынесет их на улицу для проветривания или хотя бы разложит на полу в Зале. Но не нашлось такого человека, поскольку ответственный за Зал брат Голиков Алексей занимался исключительно бумажными вопросами.

Короче говоря, когда дошли руки до скамеек, обнаружилось, что все они покрыты толстым мхом плесени, издают неприятный запах и при вскрытии оказалось, что даже доски, из которых они сделаны, почернели и пропитались плесенью. Видимо, когда перед отъездом строителей, в Зале была организована их «отвальная», скамейки сложили в сторонке, чтобы они не мешали танцам и играм. А потом они так и остались лежать на месте будущей сцены.

Принять решение об утилизации скамеек было трудно, да и особо некому. Один Голиков всё и решал. Но и он не смог принять решение. Решили попытаться восстановить то, что есть. Разобрали несколько скамеек, сняли ткань, поролон и почистили доски от клея. Нанесли какой-то раствор для удаления плесени. Оставили на несколько дней. Но спустя время увидели, что местами плесень продолжает цвести и пахнуть. Попытка насмарку. Опять всё оставили на неопределённое время.

Проходили дни, недели. Что-то делалось по территории, ведь и там было много всяких работ. Но вопрос со скамейками оставался более чем актуальным, иначе как собираться в Зале. Думали, ждали и дождались, когда Голиков со своей женой решили улететь в Париж на юбилей собственной свадьбы. Но никаких решений до отлёта по судьбе скамеек так и не было принято. Если не восстановить старые, значит, остаётся сделать новые. Затратно и проблематично. Мы с Антоном Шурыгиным решили написать в Париж Голикову sms с вопросом: что делать. Пришёл простой ответ: как сами считаете, так и делайте. Вот так вот. Ответственный за Зал брат оставляет на откуп простым возвещателям самим решать, что делать. Мы с Антоном были в шоке. Антоха, который до этого вплотную общался с Голиковым, очень сильно возмущался: как он мог так поступить. Но периодически гасил эмоции, так как понимал, что ругаться на брата не хорошо, ведь вдруг я его потом «стукану» Голикову. Но у меня было тоже достаточно эмоций, чтобы дать ему понять, что делать этого я не собираюсь. 

В тот же день договорились с Андреем Мельниковым (муж нашей сестры) съездить в деревню Поповка на лесоторговую базу. Приехали, долго выбирали более-менее порядочные доски, которые не сильно поросли плесенью. Выбрали 32 доски и привезли в Зал.

И тут началось самое «интересное». Чтобы доски не испортились вновь, надо было их отстругать от лишней плесени и грязи, просушить, нанести защитный раствор. Кто это всё должен был делать – непонятно. Сам никто добровольцем не вызвался. Да и некому было вызваться, ведь никто в общем-то в собрании не знал, что нужно делать по Залу. Голиков всё ещё отдыхал в Париже, а другие старейшины собрания были настолько далеки от всего этого, что было проще взять всё на себя.

Для начала надо было приобрести электрорубанок. Пришлось купить. Одноразовая, конечно, покупка получилась, но в тот момент об этом старался не думать. Предложил Антону вместе обстругать все доски, чтобы быстрее справиться с задачей. Но одним рубанком это делать неудобно, а меняться по очереди – значит подстраиваться под другого. Пришлось стругать все 64 доски со всех сторон самому. Муторное было занятие. Опилок на 5 мешков набралось.

Чтобы понять читателю, что такое обстругать 64 доски, мне надо описать весь процесс. Все доски стояли на ребре и проветривались вентилятором. Утром Антон включал его, а я вечером перед отъездом выключал. Вентилятор тоже пришлось принести из дома. Сейчас стоит на даче и, когда я на него смотрю, вспоминаю те «обдувочные» дни. Так вот. Берёшь одну доску, выносишь её на улицу и начинаешь сантиметр за сантиметром стругать со всех сторон. И так 64 процедуры. Потребовалось 4 дня, чтобы обработать все доски. Отпуска и выходных у меня не было, всё это делалось после основной работы. Пока переоденешься, разложишься и начнёшь работу, проходило время, а потом ещё обратно всё это надо собрать. И так каждый день ради досок. Тогда я думал по-другому. Я старался не ради досок, а ради Иеговы. Это меня вдохновляло, придавало сил и желания продолжать начатую работу.

В хорошую и солнечную погоду все доски надо было вынести на улицу и часами просушивать, так как в Зале стояла сырость. На следующий день, если погода была солнечной, всё повторялось заново. Также нужно купить две канистры специального раствора от плесени и паразитов. Бежать за деньгами собрания было некогда, а когда уже купил на свои деньги, было неудобно просить компенсации у Голикова. Оправдывал всё тем, что я жертвую для Иеговы и своих братьев. Этакий дух самопожертвования.

Наносить раствор на доски надо было на улице, а не в помещении. Выносишь штук пять, обрабатываешь валиком с каждой стороны, оставляешь лежать под солнцем, а сам идёшь в Зал за следующей партией. И так опять 64 доски. Под конец работы, я мог каждой доске дать отдельное имя, настолько я уже знал их в «лицо».

В начале иногда помогал Антон, но каждый раз его было тяжело дозваться и, проявляя смиренный и молчаливый дух, приходилось трудиться самому. А что же другие 125 членов собрания? Чем занимались они и почему не помогали? Наверное, многие уже догадались, чем они занимались, и что им мешало оказать помощь? Проповедовали, конечно! Проповедь и пионерское служение превыше всего. Что там какие-то доски для скамеек, для какого-то Зала, который все так мечтали построить, чтобы в нем собираться? Зачем что-то делать в Зале, когда надо спасать людей?

Бывало, что кто-то проходил мимо во время проповеди с милой улыбкой и вопросом: а что ты делаешь? «Стругаю доски», - отвечал я. На что следовал ряд подобных туповатых вопросов типа «а что, так надо?» или «а почему ты один?». «Уже не один, вы пришли», - отшучивался я сквозь зубы. Но как только они просекали, что я их пытаюсь привлечь к работе, старались тут же ретироваться. «Ну, мы пошли!» - радостно на прощанье говорили они, и я снова продолжал свою обыденную работу. 

Курочка по зёрнышку клюёт. Так же и мне удалось закончить весь процесс. Что дальше? Надо было сколотить доски и, приклеив к ним поролон, обтянуть тканью. Всё просто! От Голикова я узнал, что на стройке эту работу научились делать несколько человек из нашего района. На ближайшем районном конгрессе, опять-таки по своей инициативе, я подошёл к Антону Самохину из Тосненского собрания. Он подтвердил, что он это делал, но ему нужна помощь хотя бы ещё одного опытного человека. Он позвонил Даше Догадовой из собрания «Шлиссельбург» и она согласилась научить местных сестёр данному нехитрому ремеслу. Я сообщил об этом Голикову и он пообещал собрать народ. Но зная Голикова, я всё-таки подстраховался и подошёл лично к каждому на конгрессе с просьбой помочь в обшивке. Кто-то сразу соглашался, а кто-то смотрел в ежедневник и говорил, что в этот день проповедует. А проповедь отменять, как известно, нельзя. Иегове нужны его часы в проповеди, а не в Зале со скамейками.

В субботу к 11 часам пришло человек 10, вместе с Самохиным и Догадовой. Они долго удивлялись, где же народ, поэтому пришлось обзванивать снова местных, чтобы хоть кто-то ещё пришёл. В течении дня подтянулось ещё человек пять. Нам понадобилось около 5-6 дней, чтобы закончить со всеми скамейками, а потом потребовалось еще время, чтобы их собрать. Всех, в том числе и меня, переполняли чувства радости и удовлетворённости. Сколько было потрачено сил и времени, знают только те, кто принимал в этом непосредственное участие.

Что ж, скамейки собраны, надо их расставить по местам. А где их места? Виктор Гребнев говорил, что где-то он видел, как расставлены скамейки в каком-то другом Зале.  У некоторых были иные предложения. Позвонили «третейскому судье» Голикову, но он не совсем понял суть вопроса и сказал, что я у него «не назначенный» заместитель и могу решить сам. Доверие, конечно оказано неземное, но при этом, значит, и думать опять самому. Ладно, не привыкать. Короче, мною было принято волевое решение. Конечно, недовольные лица некоторых братьев мне всё-таки пришлось увидеть, но это было не впервой. Как потом показал опыт уборки Зала, осуществленная планировка всё-таки оказалась удобной.

В очередной день, когда было запланировано прикручивание скамеек анкерами к полу, на работу пришло всего три мужчины – я, Андрей Широбоков и Пётр Гребнев. Планировалось, что помогут хотя бы ещё несколько человек, но все опять забили на это дело и ушли в поле. Помню, меня это так разозлило, что когда мы установили пару скамеек и изрядно подустали, я не выдержал и позвонил Киселёву Славе, который отвечал за организацию добровольцев на субботники, и высказал своё недовольство. Это, наверное, было в первый раз, когда я наехал на старейшину и на всех, кто должен что-то делать, но ничего не делал. Он меня начал успокаивать и сказал, что сам сейчас приедет и позвонит ещё кому-нибудь. Почему нельзя было это сделать сразу, до сих пор не понимаю.

И вот исторический день. 23 сентября 2007 года закончилось «сумасшествие» со скамейками. Все стоят на своих местах и можно уже думать о том, чтобы начинать собираться на встречи собрания. И вот 2 октября, во вторник была проведена первая встреча. Так как в то время я проводил Школу теократического служения, честь начать её досталась мне. Встреча отличалась от всех остальных только тем, что все остальные - обычные и привычные, а эта была впервые. Никто ещё не знал где сесть, можно ли класть Библию рядом с собой или все должны сидеть плотно и т.д. Все были слегка «пришибленные». Создалось впечатление, будто все пришли в кинотеатр, стремясь занять место еще до начала программы, согласно купленных билетов. Ощущалось сочетание нескольких чувств – радости и непривычности. 

Строительство Зала заняло три месяца, а все остальные работы после стройки и до первой встречи - восемь. Достаточное время, чтобы забеременеть и родить ребёнка. Моим ребёнком оказался весь этот Зал. Родить все эти злополучные скамейки было нелегко. Процесс беременности проходил тяжело и болезненно. Иногда были моменты радости и счастья, а иногда не обходилось и без токсикоза. Хотелось всё бросить. Но раз ты забеременел, то и рожать тебе.

Но счастье после рождения длилось недолго. «Любящие и заботливые» старейшины позаботились, чтобы спустить меня с небес на бренную землю. Спустя где-то пару месяцев ко мне подошёл Киселёв и пригласил меня на пастырское посещение для ободрения. Встречу почему-то было решено провести у него дома. Никогда не понимал таких манёвров. Пастырское посещение ко мне, а посещают не меня, а я их. Ну да ладно. Приехал к нему домой в Никольское. Там был и Голиков, как секретарь собрания. Суть пастырского заключалась в следующем.

«Роман, мы посмотрели твои отчёты за последние месяцы и оказалось, что ты проповедуешь по 3-4 часа в месяц. Как ты это объяснишь?»

О как, зашибись!!! Я не сразу въехал в поставленный вопрос. Разве мне нужно было объяснять, почему я так мало проповедовал за последние месяцы? Неужели вы сами не в курсе? Я тут неподалёку выполнял вашу работу! Но, несмотря на мои ответы, невозмутимость старейшин была олимпийской.

«Мы понимаем, что ты работал в Зале, но другие тоже работали, а у них отчёты в порядке». После этого у меня прям ком к горлу подступил. Хотелось просто заплакать от обиды. Приходилось сдерживаться, чтобы не расклеиться, но мокрота на глазах всё же появилась. Заметив это, «любящие» пастыри решили всё-таки сменить курс моей промывки мозгов и немного отступить. На какое-то время перешли к похвальным словам, но вскоре они открыли какие-то стихи в Библии, что-то там в книге «Организованы» про служебных помощников и стали меня убеждать, что я типа подаю плохой пример собранию своими отчётами. Вдруг кто-то узнает, что я так мало проповедую, - что он скажет обо мне как о служебном помощнике?

Не понимаю, каким образом кто-то может узнать о том, сколько я проповедую, если об этом не скажу я сам или старейшины? Почему кто-то должен меня на этом основании судить и обвинять? Бред полный! У меня от такой логики немного даже голова закружилась. Если в отношении меня идут подобные рассуждения, то стоит ли с такими людьми спорить и что-то объяснять? Мне ничего не оставалось, как посыпать голову пеплом и одеться во вретище. Грешен – исправлюсь. На этом и порешили. Дали время на исправление и отпустили с миром.

Когда я вышел на улицу и сел в машину, наступил предел моих эмоций, и я смог высказаться по существу столь «любящего» наставления. И по поводу услышанного и вообще, какой я балбес, что ввязался во всё это. Всю дорогу домой меня посещала лишь одна мысль: зачем я взялся за что-то!? Инициатива наказуема. Вот я сам на этом и прогорел. Кого ещё винить в том, что я, служебный помощник, так мало проповедую, но так много работаю. Ведь все другие братья и сёстры - красавцы и молодцы. Какие к ним могут быть вопросы? Почему они так мало помогали, когда я стругал доски? Они проповедовали. Почему они не таскали эти доски туда-сюда? Они проповедовали. Почему ты оказался в такой ситуации, что тебя сравнивают с часами из отчетов других? Потому что ты работал, а не проповедовал. Единственное, что меня успокаивало – это мысль, что Бог всё видит. Уж ему не надо объяснять, чем я занимался, для кого, а главное - вместо кого. Тогда мне казалось, что весь мой труд оценён Богом и братьями. А часы, недостающие в отчёте, с лихвой компенсируются моими делами. Если бы я записывал часы, проведённые в Зале, я бы мог стать специальным пионером. Но мозгов и совести не хватило записать в отчёт хотя бы часть из этих часов. Мне казалось нечестным смешивать часы работы с проповедническими. Вот и поплатился за свою честность.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что тогда во мне произошёл маленький щелчок, что-то надломилось. Дело не в том, что я обиделся на них и не простил, хотя, конечно, не без этого. Дело в другом. В собрании я впервые столкнулся с организованной тупостью. Если раньше подобное происходило лишь с отдельными людьми, то в тот момент это было связано именно с системой. 

Как бы я не убеждал себя, что не буду больше проявлять инициативу, всё равно, выполнял те поручения, которые спускали сверху. Наступив однажды на грабли, я продолжал на них натыкаться и набивать себе шишки. Потом, точно так же мне намекнули, что если я не буду проповедовать больше, от меня заберут и Школу. Но это уже совсем другая история.