ОТРАЖЕНИЕ ПЕРВОЕ

…Я стояла у воды,  всматриваясь в свое отражение:

девчонка в смешном зеленом платьице с наивной верой в то,

что дарованное счастье любить и быть любимой  никогда не кончится

1

Заново переживать былые чувства – будто возвращаться в порушенный временем дом, сквозь стены и крышу которого гуляет промозглый ветер. Здесь холодно и неуютно, и уже ничего не связывает тебя с этим заброшенным одиноким призраком.

Время лечит – я это знаю. Но происходит это вовсе не оттого, что время само по себе обладает какой-то целительной способностью. Дарованные судьбой люди – именно они врачуют и возвращают к жизни. И уже нет причин обращаться назад, ворошить прошлое и о чем-то жалеть.

И вдруг ты находишь забытый дневник, сдуваешь с него пыль и открываешь – неуверенно, с опаской. Хочется обернуться по сторонам. Убедиться, что вокруг никого нет, никто не наблюдает за тобой. Странное ощущение. Тебе нечего таить, но ты таишься. Ты сжимаешься, и по твоему телу проносится цепенящий импульс. Руки хотят разжаться, но не в силах сделать этого.

Зачем ты сохранила его? Зачем положила на дно старой коробки, которую неминуемо ожидал бы обряд очищения?

А может быть, всё, что брошено в темных чуланах памяти, когда-то вырывается наружу, чтобы воскресить боль? Это как ящик Пандоры, открыть который – значит обречь себя на муки, и единственным утешением служит лишь то, что на дне его все еще остается Надежда.

Сейчас ты пролистаешь каждую страницу. Узловатый почерк покажется тебе знакомым и далеким одновременно. На полях множество пометок, которые когда-то, вероятно, имели глубокий смысл. Разбросанные по тетради мысли уже не воспаляют воображения, кажутся наивными и будничными.

Впрочем, ты обманываешь себя.

Если все обстоит именно так, то почему эти незатейливые буквы, сложенные в слова, пугают, и ты буквально кожей чувствуешь внутренний озноб, словно тело мгновенно лишается благостного тепла.

Ты начинаешь листать страницы и выхватывать взглядом отдельные эпизоды, мгновенно соединяя их на виртуальной шкале времени. И лишь на последнем пожелтевшем листе ты можешь облегченно вздохнуть. Твои мысли переплелись. В голове кружится столько видеофайлов, что, кажется, мозг должен воспротивиться и устроить внезапную перезагрузку, удаляя ненужное в корзину небытия.

Вокруг тишина. Ты любишь тишину, но сейчас все не так. В этой тиши есть нечто устрашающее, омерзительное. 

И тут ты вспоминаешь, что в холле горит камин. Очень кстати…

2

Это была обычная школа. Свежая штукатурка придавала ей почти неземной лоск. На фоне грязного асфальта, покосившихся ограждений и угрюмых домишек, школа словно вынырнула из сказочной норы. Было предчувствие - что-то должно произойти. Материальное или нематериальное, но непременно хорошее.

Словно лазурный островок в муругой пелене.

Пригласила меня Мария. Еще по школьным годам мы были хорошими подругами. Не так чтобы не разлей вода, но поддерживали друг друга не раз. Помнится однажды на уроке физкультуры один мальчишка начал толкать меня, и, когда я потеряла равновесие и с грохотом упала на пол, он залился безудержным смехом. И тут на помощь подоспела Мария. Крупной комплекцией она не отличалась, но держать удар умела. В итоге «герой» превратился в посмешище для всего класса.

В то время я навещала свою двоюродную сестру (единственный по-настоящему близкий родственник после смерти моих родителей) и сразу же позвонила бывшей подруге. Она меня узнала и буквально прокричала в трубку:

- Леночка, я уж думала ты пропала! Уехала в свой Питер и поминай как звали. В гости зайдешь?

Я обещалась зайти и на следующий день мы встретились недалеко от ее дома. Мария закончила институт, сначала работала следователем в милиции, а потом пошла по прямому назначению – учителем французского.

- Следователем? Как же тебя угораздило?

- Да очень просто. У них же работать некому. Берут с руками и ногами, лишь бы вышка была.

- Надеюсь, допросы проводила на русском?

- На очень ломаном русском, - лукаво подмигнула Мария. - Там такая лексика, что лучше тебе этого не слышать.

Мы проговорили ни о чем, и я перевела тему на главное.

- Ты знаешь, я тебе хочу книжки кое-какие подарить.

Не сказать, что моё преподнесение оказалось блестящим, но на большее меня не хватило.

Я достала из сумки коричневый томик «Самого великого человека» и несколько журналов. Мария посмотрела на меня взглядом, полным непонимания, нерешительно взяла из моих рук книги и с некоторой настороженностью в голосе спросила:

- Ты чего, в бога ударилась?

- В общем, я и раньше верила в бога, - почти оправдывалась я, - но к религиям относилась с опаской. И вот встретила замечательных людей… Они мне открыли глаза на Библию… Мне трудно тебе это объяснить, но уже много лет я - Свидетель Иеговы.

Это был классический ответ на стандартный вопрос, от которого хотелось поскорее отмазаться. Просто признаться, что я – Свидетель Иеговы, значит навесить на себя в глазах собеседницы ярлык сектантки. Для начала нужно было подготовить почву, использовать, так сказать, отвлекающий маневр. И хотя мне это вполне удалось, не думаю, что в эту секунду улыбка на моем лице выглядела хоть отчасти естественной. Но самое страшное было уже позади.

Тем не менее, Мария улыбнулась:

- Ладно. Спасибо, почитаю. А ты, кстати, можешь к нам в школу прийти. Расскажешь о своей Библии.

Я опешила. Если бы Мария начала критиковать меня или того хуже - насмехаться, я бы не удивилась. Но пригласить в школу с проповедью – такого я не ожидала.

- Тогда может к директору школы подойти? – спросила я. - Ну, чтоб предупредить и договориться.

Мария повторно одарила меня оценивающим взглядом.

- К какому директору? Приходи и все. Встреча с замечательными людьми – слышала о таком?

На том мы и порешили.

И вот я стою перед классом. Ребята лет четырнадцати разглядывают меня как пришельца. Хотя примерно так я себя и чувствовала. Пришелец от Бога с единственной истиной во всей Вселенной. Эксклюзив так сказать.

Я смотрела в глаза этих мальчишек и девчонок и думала – может быть, кто-то из них тоже станет Свидетелем Иеговы. Их гибнущий мир обречен. И в эту секунду, прямо через меня Бог предоставляет им уникальную возможность открыть путь спасения…

Так я думала.

Сначала я рассказала о том, что такое Писание. Потом перешла на Свидетелей Иеговы. И, наконец, дошла до апофеоза.

- Ребята, в Библии Иисус предсказал, что скоро наступит новый мир. Вы только подумайте: люди, которые родились в 1914 году, еще не все умрут, как наступит Армагеддон.

Тогда я еще не знала, что несу откровенную чушь. Что буквально через месяц я буду держать в руках журнал, в котором моя организация собственноручно откажется от этого «обещания Христа».

И уж тем более я помыслить не могла, чем обернется моя проповедь.

Мария слушала меня с почти отсутствующим взглядом. Школьники, наоборот, довольно живо вовлеклись в обсуждение. Посыпались вопросы. Я отвечала на них с видом всезнающего профессора, для которого нет ничего тайного. Ответы отлетали от меня пулеметной дробью. И вдруг руку поднял сидящий за последней партой паренек с неуправляемой копной волос.

- Скажите, а бог ненавидит дьявола?

Класс затих. Все пристально уставились на меня. Я открыла было рот, но ничего не сказала. Лишь ощутила невыносимо жгучее состояние безвоздушного пространства. Странное, нелепое состояние. Будто несущаяся на полном ходу машина врезается в стену бетона. В голове пролетали осколки беспорядочных мыслей, навеянных прочитанными журналами, и никак не хотели соединяться.

«Бог есть любовь»… «низвергнет сатану в бездну»… «закует»…

Что со мной? Ну скажи что-нибудь. Скажи, что не знаешь ответа на этот вопрос. Только не молчи.

- Мне… я думаю… если приду к вам в следующий раз, то обязательно все подробно расскажу, - промямлила я.

Впрочем, я лишь продублировала трюк, который проделывают все Свидетели Иеговы, когда им задают неудобный вопрос – переводят тему или поскорее исчезают.

Тут Мария воспряла духом, вспорхнула из-за стола и стала что-то щебетать. В дверях она прошептала:

- Спасибо, Леночка! Было очень интересно. Вечером созвонимся. – С этими словами дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

Но мы так и не созвонились.

В тот день дорога домой показалась мне вечностью. На душе было неспокойно. Приторно. Мимо пробегали галдящие ребятишки, катили коляски озабоченные мамаши, и никто не обращал на меня никакого внимания.

А может и впрямь я вдруг стала невидимкой, бредущим фантомом?

Кажется, свежий воздух пошел на пользу. Мысли стали пугающе приходить в порядок. Я присела на скамью. Напротив меня на высоком постаменте замерли два окрашенных в серебристый цвет изваяния школьников с галстуками на шее. Пионеры. Надо же, совсем как я.

Перед моим взором вырос мальчишка с копной волос.

Скажите, а бог ненавидит дьявола?

Господи, мальчик, да откуда ж мне знать. Я ничего не знаю о Боге. Я никогда не задавалась вопросом, каков он. Чтобы ответить на него самой. Все, что я знаю, мне написали здесь, в журналах, которые я таскаю с собой как прокладки в критические дни. Мне вручили его фоторобот и заставили верить, что Бог именно таков. Он думает именно так, он хочет именно этого, ты для него должна именно то.

Господи, какой бред. И я как шальная ношусь со всей этой писаниной по тысяче часов в год. И лишь один вопрос обычного учащегося средней школы делает из меня посмешище.

Скажите, а бог ненавидит дьявола?

Мальчик, чего ж ты такой умный. Тетя пашет «общим пионером» третий год. Память феноменальная, помню все от корки до корки. Разбуди меня в полнолуние, и открою журнал «Сторожевая Башня» на нужной странице. И всего лишь один вопрос, который выпадает из реестра теократической свалки, опускает меня на грешную землю.

Я не читала об этом. Умные дяди забыли сообщить, ненавидит ли Бог дьявола. Сообщат. Надо только подождать. 

Но стоит ли?

3

Игорь был более чем импозантен. Да и ресторан походил на английскую усадьбу. Казалось, даже дерево, которым облицовано помещение, некогда имело честь взрастать в самых престижных районах английских лесов.

Одновременно с Игорем я открыла кожаную папку меню, и еще раз удостоверилась в нереальности происходящего. Даже в названиях блюд витал неуловимый шарм аристократизма: форель с миндалем, салат с мякотью цыпленка. С трудом верилось, что для кого-то подобная кухня может служить каждодневным рационом. В моем понимании вермишель, пельмени и котлета по-киевски являлись верхом кулинарного изыска и лучшим способом заморить червячка.

Я никогда раньше не посещала столь шикарных заведений и задавалась лишь одним вопросом: откуда мой бедный студент наскреб денег на столь неравноценную замену ужину в институтской столовой.

Игорь словно читал мои мысли и таинственно улыбался. Его задорная улыбка, сводящая с ума не один десяток студенток, как всегда, была неподражаема. А небесно-голубые глаза с чуть заметным прищуром на фоне убаюкивающего бежевого пространства зала завораживали чарующим гипнозом.

- С Днем рождения, Леночка! – он поднял бокал темно-красного вина.

Я старалась выглядеть естественной, но это удавалось с огромным трудом. Кажется, вибрировала каждая клеточка моего организма. Игорь меня возбуждал – к поэзии, к сказке, к чему-то неописуемому, чего со мной до этого никогда не случалось. Это был Принц, который, кажется, вот-вот встанет, подарит прощальный поцелуй и испарится в пелене облаков.

Игорь заказал белую рыбу (еврейскую, как он выразился). Дабы не оказаться в глупом положении, я заказала то же самое, поскольку не совсем представляла, что собственно кроется за причудливыми названиями местной кухни.

Мы познакомились с Игорем всего два месяца назад во время институтского новогоднего фуршета. Он был на год старше меня, и не заметить его было невозможно. Стройный, улыбчивый, излучающий мириады тепла, словно бог, спустившийся с Олимпа.

Он подошел ко мне неожиданно, словно возник из пустоты.

- Привет! Ты танцуешь?

В таких ситуациях приличная девушка не упустит момента набить себе цену, несколько растянув мгновение между протянутой рукой кавалера и грациозным движением в его направлении. Но в моей ситуации законы этикета потеряли всякий смысл. Если какие законы и продолжали действовать, то лишь естественного отбора. Кажется, я вцепилась в него раньше, чем успела ответить.

Это было так необыкновенно! Кружась в танце, он все сильнее прижимал меня к себе и все плотнее касался губами моих волос. Он был настолько близок, что, казалось, вот-вот сольется со мной в единый клокочущий вулкан. Все переживания дня, будничная суета испарились вместе с бликами зеркального шара над нашими головами.

Все казалось нереальным… Самый красивый парень на курсе. Я недостойна того, чтобы он стал моим. И насколько бы сильно мне этого не хотелось, но сказка обязательно закончится. Сколько длиться песня? Минут пять от силы? Значит, через пять минут моя песенка будет спета…

Ревнивые взгляды его однокурсниц возвращали меня на грешную землю и лишний раз убеждали в том, что помимо романтики, в мире существует жестокая женская конкуренция.

И вот мы вместе. «Еврейская» рыба, свечи и сладкое вино…

Господи, это невероятно! Мне хотелось запомнить каждое его движение, впитать каждый его жест. Я была готова на все, чтобы остановить это мгновение навсегда.

А потом, в продолжение вечера, наступила ночь счастья, когда звезды и галактики слились в один большой ком, чтобы взорваться новой Вселенной.

И лишь к рассвету изнеможение дало о себе знать… 

Я уже стала другой. Я стала взрослой.

4

Тогда мне было девятнадцать. Теперь двадцать шесть.

Я сижу в обычном кафе, где обшарпанные стулья и столы не без успеха пытаются гармонировать с сине-зеленым потолком и тремя витринами-холодильниками. Вместо благородного дерева – панели ДСП. Вместо загадочной ауры – запах вчерашнего салата. Чуть приглушенный свет был призван придать местному шедевру общепита намек на дизайнерский промысел.

- Здесь хорошая кухня, – произнёс мой собеседник.

Никита судорожно перебирал ломтики огурцов, не ведая, как справиться со своими эмоциями. Кажется, встреча наедине с лицом противоположного пола вызвала в нем непроизвольную потерю концентрации, и как раз в эту секунду он пытался разгадать загадку о предназначении стоящего перед ним салата с майонезом.

Я уже поняла, что в его ближайшие планы неожиданно встряла романтика. Понять было не сложно. Полсобрания только об этом и говорили: «Лен, хватай Никиту за уздцы, такой брат».

Но если Никита и обладал хоть какими-то уздцами, то он их решительно скрывал.

У него не было ни нормальной работы, ни квартиры, ни знания женского пола. Зато была должность служебного помощника и цель – как он выразился - проповедовать не меньше двадцати часов каждый месяц до самого Армагеддона. А учитывая, что Армагеддон в нашем тогдашнем понимании должен был случиться уже завтра, Никите стоило бы поторопиться. Ведь кроме двадцати часов в месяц, у него еще были виды на меня. Кто его знает, что там после Армагеддона…

Я перехватила его взгляд, и он тут же стеснительно опустил глаза в тарелку.

- Да, здесь неплохо, – ответила я невпопад, прекрасно понимая, что более нелепого заведения вряд ли можно было найти. – И часто ты сюда приходишь?

- Иногда. Ты же знаешь, у меня мама готовит не хуже.

«Знаешь»? Откуда я могу это знать, если я ни разу не была у тебя в гостях.

Да что ж такое! Еще накануне после собрания он подошел и пригласил меня в кафе. Причем сделал это настолько не оригинально, что стало даже интересно.

- Лен, что ты делаешь после служения в субботу? – как истинный Свидетель он держал в руках блокнот и ручку, готовый незамедлительно стенографировать мои показания.

- Домой иду. А что?

- Давай сходим в кафе. Я тебя приглашаю. Час попроповедуем, а в одиннадцать встретимся у кафе.

И теперь он изо всех сил пытался проглотить этот несуразный набор овощей, а мне оставалось лицезреть его не совсем удачные попытки и теряться в догадках, как поддержать разговор.

- Кажется, живу здесь давно, а все не могу привыкнуть к Питеру.

Эта фраза была обращена не столько к Никите, сколько к самой себе.

Никита перестал жевать и демонстративно облизал губы. Его коротко остриженные волосы придавали и без того продолговатому лицу законченную яйцеобразную форму. Отсутствие у мужчин из числа Свидетелей Иеговы права на эксперименты с собственной прической делало из них подобие манекена. Особенно это бросалось в глаза, если отойти и посмотреть издалека. Меня так и подмывало порекомендовать Никите другой стиль. Я даже знала какой, но, к счастью, он опередил меня.

- Лен, расскажи о себе. Как ты пришла в истину?

Оба-на! Вот этого я никак не ожидала.

«Как пришел в истину» - это суперзаезженный вопрос каждого Свидетеля Иеговы, желающего разрядить обстановку в общении, особенно когда речь идет о «возвещателях», с которыми мало знаком. Или, как в моем случае, чей «свидетельский бушлат» скроен с некоторыми отступлениями от стандарта. Меня считали не самой общительной сестрой, несмотря на то, что проповедовала я больше многих в собрании. Впрочем, я согласна с таким мнением…

Обсуждать «приход в истину», все равно, что рассматривать семейные фотоальбомы, в которых запечатлены чужие лица и чужие судьбы. Но, насколько бы скучным не оказалось такое занятие, еще хуже, когда вообще не о чем поговорить.

«Приход в истину» - как привод в полицию: даже если не осознаешь за что, новые ощущения тебе гарантированы.

Как я пришла в «истину»? 

Дорогой Никита, да разве жизнь начинается с этого? Ладно, ты сам попросил…

5

Все началось с приходом 90-х.

Игорь, ставший для меня самым родным человеком, уже несколько лет проживал в неизвестном направлении. Мой второй парень знал об этом, но поначалу не выказывал никаких эмоций. Потом появились нотки ревности и озлобления. Он сутками пропадал с друзьями в музыкальной студии, и появлялся только для того, чтобы отоспаться и исчезнуть вновь. Мы расстались вовремя, не доводя наши отношения до умопомрачительных ссор.

К тому времени я уже закончила институт и решила переехать в Питер, где после смерти бабушки осталась двухкомнатная квартира. Здесь я устроилась на работу в отдел кадастрового учета, и заработанных денег мне вполне хватало на размеренную и беззаботную жизнь. Заводить новые знакомства, - а уж тем более новые романы, - я не торопилась. Личный опыт подсказывал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и было бы разумней просто пожить для себя.

Никаких религиозных поползновений в те годы я не испытывала и, если бы мне сказали, что я когда-нибудь войду в какую-нибудь религию, я посчитала бы это за очень неуместную шутку.

В этот момент появились они, Свидетели Иеговы. Точнее, она.

В соседнем отделе моего предприятия работала женщина, которая украдкой подкладывала нам журналы «Сторожевая Башня». Обычно мы прятали их в стол или выбрасывали. Но однажды, когда наступил перерыв в заявках на оформление документов, и у меня появилось свободное время, я решила их почитать.

Разносчица журналов заметила мой интерес и в тот же день после работы подошла ко мне и начала энергично проповедовать, неуемно жестикулируя и извергая миллион слов в минуту.

В конце концов, она сказала:

- Лена, я могу раз в неделю рассказывать тебе о Библии. Если у тебя будет хотя бы полчаса в неделю, этого вполне достаточно. Ты когда-нибудь читала Библию?

- Нет, - ответила я, хотя на самом деле Библия стояла у меня на книжной полке и я не раз пробовала ее читать. Но хватало меня ненадолго.

- Ты не представляешь как это интересно! А ты хоть раз задумывалась, что в ней говорится о будущем?

В общем, я согласилась. Мне действительно было интересно узнать о Библии, и на самом деле интересовала тема предсказаний. И мы стали встречаться. Вот только обещанные полчаса в неделю неожиданно превратились в многочасовые посиделки, причем большая часть времени уходила на обсуждение чего угодно, только не Библии. Не скажу, что я оставалась от этого в восторге.

Однажды речь зашла о том, насколько пагубно человеческое общество и каждый человек в отдельности. Я тут же возразила:

- Но я знаю много хороших людей! Разве можно вот так взять и всех под одну гребенку?

И услышала сногсшибательный ответ:

- До тех пор, пока они не признают «истину» и не придут в собрание народа Бога, они хорошие только в собственных глазах. Иисус разделяет людей на овец и козлов. Овцы – это мы…

Помню, после этого разговора остался очень неприятный осадок, но, в конце концов, я решила послушаться своей учительницы, которая убеждала меня «узнать всю истину» и не делать поспешных выводов.

- Иегова дал нам эту книгу для изучения и в ней тридцать глав [1]. Это не случайно! Ты должна узнать всю истину, и только потом решить с Иеговой ты или нет.

Анна, – так звали эту женщину, - сначала приходила одна, но вскоре к ней присоединился пожилой мужчина из местного собрания Свидетелей Иеговы.

- Леночка, обязательно приходи на собрание! – многократно внушала мне Анна, - Только там Бог дает святой дух. А без него ты не сможешь понять Библию и прийти к нему.

Все это было необычно и интригующе. Я мало что понимала, но Анна и ее спутник так живо и эмоционально объясняли мне разные темы, что не оставалось никаких сомнений в их искренней правоте. Они буквально жонглировали Библией, извлекая из нее всевозможные ссылки. В итоге Библию я так и не прочитала, зато была уверена, что знаю ее лучше всех. По крайней мере, в нашем отделе.

Но именно собрания сделали свое дело – довольно быстро я стала Свидетелем Иеговы.

Позже я не раз задавалась вопросом: чем было вызвано столь скоропалительное решение? Совершенно очевидно, что некоторые вещи претили моему мировоззрению, с чем-то я внутренне абсолютно не соглашалась, и все-таки стала одной из них.

Но ответ лежал на поверхности.

После переезда в моей жизни возник вакуум, который не могли заполнить друзья за неимением последних. Заводить новую дружбу я не торопилась, а здесь, в собрании меня окружали доброжелательные молодые мужчины и женщины, среди которых, кажется, было не сложно найти новую компанию, тем более что многие из них вели себя подчеркнуто уважительно. К тому же, здесь же я познакомилась с некоторыми иностранцами, в том числе черными, что для недавнего «совка» было совсем уж экзотикой. Сразу возникала кровожадная идея захомутать какого-нибудь финна, немца или поляка и свалить с ним за бугор. Но довольно быстро я переборола в себе ушлый инстинкт незамужней женщины и переключилась на более духовное занятие – подготовку к крещению.

Милые улыбки и самое подобострастное отношение окружавших меня Свидетелей Иеговы создавали иллюзию счастливого семейства, которое, тем не менее, несказанно страдало бы без моего присутствия.

Как-то я призналась Анне:

- Я сегодня шла по Лиговке, мимо Церкви, и мне захотелось войти внутрь. Я даже взяла там несколько трактатов.

Это неуклюжее слово уже устойчиво вошло в мой лексикон, но реакция Анны оказалась для меня полной неожиданностью. Я сразу поняла, что слово «трактат» было использовано мной в явно неблагожелательном контексте, а слово «церковь» вообще могло довести Свидетеля Иеговы до предынфарктного состояния. Тогда я еще была слишком «слаба», чтобы учитывать нюансы местной психологии, и говорила без оглядки на их реакцию.

Анна округлила глаза:

- Лена, разве ты не помнишь, что об этом думает Иегова?

Мне лишь осталось в очередной раз подивиться столь близкой связи Иеговы с этой немолодой женщиной, которая в курсе дуновения каждой божественной мысли. Поэтому пришла пора округлиться моим глазам.

- Но… - я даже не нашлась что сказать.

Анна была испугана. Такое лицо бывает у людей, которые моментально теряют всех близких родственников и в панике соображают, кого хоронить первым.

- Лена, - возбужденно произнесла она, - мы не можем есть со стола демонов. Сатана создал все эти религии, чтобы отвести людей от Бога. Иегова хочет, чтобы мы питались только с его стола. А что он нам дает? Наши журналы, книги и брошюры.

С этими словами она вынула из сумочки несколько журналов и потрясла ими.

- В них Иегова говорит нам то, что является истиной. А ты читаешь то, что он ненавидит!

В этот момент мне почему-то захотелось прокрутить время вспять, чтобы вырезать из жизни последние две злосчастные минуты с упоминанием «трактата».

Далее следовал продолжительный монолог, потрясший меня до глубины души. Из него следовало, что я не должна читать ничего постороннего. Не должна сомневаться, думать о чем-то ином. Разрешалось разве что дышать.

Но это же противоестественно, подумала я. Вера, как и поиск, немыслима без сомнений. Не помню кто сказал, но абсурдны не сомнения, а слепая уверенность. Я это понимала, но где-то там, глубоко, внутри своей созревающей души, для которой мир только-только открывал свои объятия. Я еще мыслила категориями иррациональными, и необычная религия нового города воспринималась как естественное продолжение житейских приключений.

Но если посмотреть на все иначе? Если согласиться с Анной? Кажется, Свидетели Иеговы - неплохие люди, и с некоторыми из них у меня даже завязалось довольно тесное общение. Что, если закрыть глаза на непонимание и просто довериться им? Ведь «следование этому пути приносит счастье» - так меня учили.

И еще учили не ставить знака различия между новой «семьей» и Богом. Нет, в открытую такого никто не говорил, но подспудно эта мысль закрепляется на уровне подсознания. Ее внушают, даже не прилагая особых усилий.

Наверно, я тоже, как и они, должна радовать Бога. Плясать под общую дудку, а взамен получать наслаждение. Или хотя бы - как минимум - постараться не довести Анну до сердечного приступа.

Аминь! Да будет так! 



[1] Речь идет о книге «Ты можешь жить вечно в раю на земле», по которой в те годы проводились изучения с потенциальными членами организации. Позднее она была заменена на другую книгу, в которой были удалены некоторые лжепророчества. – Прим. редактора.

6

- Как я пришла в «истину»?

Я вздохнула. Никита подался вперед в ожидании чуда, будто сейчас перед ним откроется тайна Третьей Планеты. Вероятно, он рассчитывал на продолжительный экскурс в героическое прошлое, но роль рассказчика меня почему-то не трогала.

Я смотрела на него и думала: почему у меня нет интереса ни к одному брату. Вот, например, Никита. Хороший парень, далеко не урод, особенно если исправить прическу. Достоин почетного звания Труженика Теократии. Собрания не пропускает, к своим обязанностям относится ответственно. В перерывах между уборкой территории и мытьем окон бегает на служение. Послушный сын своей неуемной матери, которой невозможно угодить. Хочет стать старейшиной, и, думаю, недолго ему осталось мучиться. Вожделенно вдыхая аромат желторотого холостяка, средневозрастные одинокие сестры рыдают в подушки. И не только средневозрастные.

Правда, есть один недостаток: он проживает с матерью в однокомнатной клетушке. Но учитывая, что скоро Армагеддон…

Я с жалостью смотрела на Никиту, а перед глазами все равно появлялся он – мой милый, дорогой человечек, которого я потеряла.

Желанная гавань, оставшаяся в призрачной дали. Кажется, это было совсем недавно. Стоит лишь протянуть руку…

Его стройное мужское тело. Его теплое дыхание и низкий, чуть с хрипотцой, голос. Его голубые глаза, в которых нашли пристанище нежность и доброта. Его упругий член, властно проникающий в самое пекло мироздания… Он будто следовал за мной по пятам.

Как пришла в «истину»?

Ведать историю моего прихода было бессмысленно. Никита не тот слушатель, которому дано слышать. Он не мужчина и не человек. Он - духовный брат. Порода насколько чу́дная, настолько и предсказуемая.

- Как я пришла в истину? Да как и все. Изучала Библию, через год крестилась. А еще через год стала общим пионером. Обычная история.

Мне даже стало немного жаль самой себя – настолько убого звучало то, чем я была обязана гордиться.

Никита вернулся в исходное положение и взял в руки вилку.

- А я узнал истину благодаря маме. Она у меня сама знаешь какая. Всадник без головы.

Я знала историю Никиты и его мамы, и она меня особо не вдохновляла. Его мама носила почетное звание местной «сестрейшины» и просто гром-бабы. Шансы не стать с ней Свидетелем Иеговы равнялись абсолютному нулю. Всадник без головы – это хорошо сказано. Была бы голова - была бы другая женщина. Хотя, видимо, Никита вложил в это выражение какой-то иной смысл.

В этот момент меня осенила авантюрная мысль. Этот парень явно закидывает удочки, хотя рыбак из него совсем никудышный. Для него девушка – воин Христа, переспать с которым можно только после многолетней совместной проповеди с печатью в паспорте. Но это не важно. А что если дать ему возможность выбора – будем дружить или разойдемся как в море корабли.

Это было очень рискованно, но кто не рискует…

К тому же, наблюдать за робким укротителем салатов стало настолько тягостно, что ничего не оставалось, как решиться на подвиг. Если правду говорят, что лучший путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то время действовать наступило. Хотя, учитывая эстетический аспект потребляемой Никитой пищи, этот путь вполне может оказаться тупиковым.

И я заговорила:

- Никита, можно тебя кое о чем спросить?

- Да, конечно, - с этими словами он неуклюже запихнул в рот очередную порцию овощей.

- Ты знаешь, этим летом я была у сестры…

- Под Калугой, - не по-джентельменски перебил меня Никита.

- Да, под Калугой, - я сделала вид, что нисколько не удивлена столь детальной информированности собеседника в отношении моей личной жизни. - Так вот, там я оказалась в необычной ситуации. Представь, меня пригласили в школу, и я проповедовала перед целым классом.

- Вот это да! – Наконец-то на лице Никиты нарисовалось хоть какое-то подобие счастья.

- И один мальчик спросил меня, ненавидит ли бог дьявола.

- Что-что он спросил? – Никита снова подался вперед.

- Ненавидит ли бог дьявола? – повторила я, с огорчением признав, что для Никиты «теократические» новости гораздо актуальней романтической чепухи.

- Прямо так и спросил? И что ты ответила?

Мне показалось, что лицо Никиты сейчас лопнет от напряжения.

- Что я могла ответить? Сказала, что не знаю и расскажу в следующий раз. Только когда будет этот следующий раз? А что бы ты ответил?

- Позвонил бы старейшинам и спросил.

- Никита, там не было телефона, и звонить из Калужской области недешево. Короче я не об этом. И вот я потом шла и размышляла. А почему мы все время говорим только то, что прочитали в журналах? Почему не можем сказать то, что думаем сами...

В этот самый момент Никита инстинктивно приостановил жевательный процесс, и его правая рука рассталась с вилкой.

- Так, стоп! – скомандовал он, выпучив от ужаса глаза.

Откуда ни возьмись, в нем вдруг проснулась та самая решимость, которой так недоставало ближайшие десять минут нашего общения.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь...

Так-так! Судя по всему, эксперимент не удался.

Я сделала кислый вид, выражая свое разочарование столь предсказуемой реакцией увядающего романтика. Воцарилось молчание, но мне ничего не оставалось, как продолжить ликбез. Зря, конечно, но теперь уж точно терять было нечего.

- Прошу, выслушай до конца. Я не могу говорить, когда меня перебивают. Я с тобой как с другом.

Никита понял намек и немного расслабился.

- Я не говорю что наши журналы плохие или еще что-то. Это «пища раба», я это понимаю не хуже тебя. Но ведь какие-то вещи мы не понимаем. Но могли бы понять, если бы посидели и подумали. Я, например, сделала такой вывод. Если отбросить Ветхий Завет, то получается, что бог не может ненавидеть дьявола.

- Лен, ты меня прости, но что значит отбросить Ветхий Завет? Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Смотри, если у тебя есть вопросы – подойди к старейшинам. А если они не знают, значит, этого еще не написали, и надо просто подождать. В свое время «раб» [1] все объяснит. Ты же не можешь говорить отсебятину. Представь, если мы будем говорить людям то, что думаем сами, мы тогда такого наговорим…

Никита возбудился не по-детски. Мои слова подействовали на него, как красная тряпка на быка, и скромный «ботаник» во мгновение ока превратился в неугомонного борца за справедливость. А я из потенциальной невесты - в безалаберную сестру с признаками бурного помешательства.

- Ладно. Я знаю, что мы не можем ничего придумывать, - парировала я, - но мне кажется, каждый человек должен верить в Бога по-своему. Хотя бы отчасти… Не важно, признает или не признает он что-то, - главное не это. Если я верю, что моя мама справедливая, а, допустим, сестра считает, что она строгая или еще какая, мы все равно любим ее не меньше. Как тебе объяснить… Вера ведь не может строиться только на написанных кем-то книжках или на чьих-то словах. Знаешь, когда я жила в Туле, то к нам в институт приходил один православной священник, и он рассказал забавную историю…

Последние слова Никита уже не слышал. Их перебил настойчивый окрик:

- Я не хочу этого слушать!

С багровым от негодования лицом он выскочил из-за стола, так и не успев прикончить свой салат. Парочка за столиком у окна обеспокоенно обернулась в нашу сторону.

Я еще несколько секунд осмысливала ситуацию, но вывод напрашивался только один: да, с православным священником я слегка переборщила. 



[1] Под «рабом» Свидетели Иеговы понимают своё высшее руководство из штаб-квартиры в США.

7

Это был крепко сложенный мужичок с бесформенной черной бородкой, разлетавшейся в разные стороны. Как он ни приводил ее в порядок, она все равно отказывалась его слушаться.

По аудитории прокатилось эхо смешков. Последняя пара - и такой облом. Теперь слушай этого старикашку, когда уже и без него мозги претерпели все стадии желеобразного состояния.

К нам присоединились студенты других курсов и с гулом расселись по скамьям.

- Ребята, минуточку внимания! – взывала преподавательница. – У нас сегодня необычный гость. Отец Никифор расскажет нам о православной вере. Я понимаю, что вы уже устали, но давайте будем вести себя прилично.

Отец Никифор начал рассказывать о тульских церквях и их истории.

- Кто-то думает, что пряники, самовары и ружья – главные символы нашего города. Отнюдь! Как поется в нашем гимне? «Тула веками оружье ковала, стала похожа сама на ружье». Но все-таки не за ружьями приезжают к нам туристы. И стезя их лежит не на завод пряников да самоваров, а в храмы…

Я посмотрела по сторонам. Кто спал, кто радостно переговаривался, и только несколько человек внимательно вслушивались в певучий речитатив старца.

Вскоре священник обратился к аудитории:

- Друзья, если у вас есть ко мне вопросы, я буду рад ответить.

Руку поднял один из тех, кто не пропустил ни слова. Игорь. Он приподнялся над аудиторией и при виде высокого голубоглазого самца,  все девчонки тут же замолкли.

- Скажите, нужно ли человеку ради спасения непременно идти в церковь и становиться православным?

Настала очередь замолкнуть и мужской части аудитории. Все интригующе посмотрели в сторону отца Никифора.

Старец задорно улыбнулся и сказал:

- Молодой человек, я бы хотел похвалить вас за ваш вопрос. Но, чтобы ответить на него, расскажу одну историю, которая имела место в жизни православного миссионера.

А дело было так. Еще в начале века этот миссионер – тогда еще совсем молодой священник - был отправлен в Китай, в провинцию, где о православной вере слыхом не слыхивали. И вот он много лет несет людям благую весть, а отзыва никакого. Конечно, он разочаровался, но верил, что Господь укрепит его и не оставит бесплодным. Так и произошло.

Чтобы проповедование принесло плоды, Господь дал ему разумение. Этот молодой священник по профессии был врачом. Он стал предлагать людям врачевание и попутно доносил до них слова Христа. Потихоньку стала появляться община.

И вот однажды местный мандарин, или высокий чиновник, призвал его к себе. Его сын лежал с высокой температурой и умирал. Он получил сильное ранение руки, а местные знахари использовали такие методы лечения, что ранение грозило перерасти в гангрену. Тогда миссионер попросил всех удалиться из помещения, после чего зачистил рану от гноя и обработал ее.

Счастью отца не было предела. Он тут же принес клятву принять православную веру и одарить священника богатством. Но когда чиновник пришел к миссионеру, чтобы исполнить свое обещание, его ждало потрясение.

- Я готов стать православным! Дома я повешу иконы и буду молиться как ты. Твой Бог будет моим Богом – как я и обещал.

На что миссионер ответил:

- Ты действительно веришь, что Христос есть твой Господь и твой Спаситель?

Мужчина задумался и честно признался:

- Наверно, нет.

- Ну, тогда к чему все эти жертвы. Это единственное во что ты должен верить. Все прочее не имеет никакого значения.

Чиновник расстроился, но все-таки дары принес. Он передал священнику часть своих земель, на которых вскоре была построена церковь, и она существует до сих пор.

Священник часто встречался с этим чиновником. Они вместе пили чай, играли в настольные игры. И никогда речь не заходила о былой клятве.

И вот прошло более тридцати лет. За эти годы священник стал уже глубоко пожилым человеком и в московском Синоде решили заменить его на двух молодых проповедников. Конечно, ему не хотелось покидать провинцию, которая стала для него духовным пристанищем. Но его никто не желал слушать, и пришлось подчиниться столь высокому установлению.

И в день отъезда, когда вещи были уже собраны, в дверь его кельи кто-то постучал. На пороге оказался тот самый начальник. Он не забыл о клятве. Он видел много добрых дел, которые священник совершал все эти тридцать с лишним лет. И все эти тридцать с лишним лет он не слышал от священника ни единого слова принуждения прийти в церковь.

И вот он стоит на пороге и говорит:

- Друг мой, все эти годы ты был рядом. И я не забыл своей клятвы. И хочу признаться тебе: да, теперь я верю в Христа. И я верю, что он - мой Господь и мой Спаситель.

- Так, что, молодой человек, - закончил свой рассказ отец Никифор, - неважно, когда вы придете в церковь. Важно, как вы проживете все эти годы. Ваша дорога к Христу может оказаться очень долгой, но если однажды вы скажете, что Иисус истинно ваш Господь и ваш Спаситель – значит, вы нашли его, и врата его храма открыты для вас. 

Я обернулась к Игорю. Его голубые глаза излучали доброту. Казалось, будто врата небесного храма уже отворились, остается лишь расправить крылья и сделать шаг длиною в вечность…

8

Следующий день не сулил ничего хорошего. Если Никита проговорится, - а в этом я не сомневалась, - меня ждет разбор полетов со всеми вытекающими последствиями.

Утром никто не позвонил, и с некоторым чувством неведомого я зашагала на работу. Вернувшись вечером, я уже и не помнила об утренних страхах, убралась в квартире и легла читать свежий номер журнала «Пробудитесь!». И тут, словно гром среди ясного неба, раздался звонок в дверь.

На пороге стояли Володя и Саша – старейшины моего собрания. Судя по лицам обоих, шли они не ко мне и просто перепутали подъезды.

- Лена, добрый вечер! – произнес Саша, в то время как Володя судорожно осматривал лестничную площадку. – Как твои дела?

Глупый вопрос, который вполне можно отнести к разряду риторических. К тому же спрашивать нечто подобное на пороге квартиры может лишь тот, кому есть что сказать, если бы не проклятые правила приличия.

- Мы хотели бы поговорить с тобой, - продолжил Саша, не дожидаясь моего ответа. - У тебя есть немного времени?

Самое лукавое преподнесение Свидетеля Иеговы – «у вас есть немного времени». Потом оказывается, что время рассчитывалось по циклам планеты Плутон с учетом всех его магнитных колебаний. Обычно, так говорят, если дела совсем уж плохи. 

- Да, конечно, проходите. – Только и смогла ответить я.

Они прошли в комнату, и мы сели друг против друга. Володя достал из сумки Библию. А это значит дела еще хуже, чем я думала. Библию достают в трех случаях: на собрании, в проповеди и для «убийства» ближнего.

Саша был более непосредственен и, прежде чем начать разговор, даже смог выдавить из себя улыбку.

- Сестра, мы разговаривали сегодня с Никитой, и брат сказал, что вчера ты общалась с ним в кафе, и там произошло недоразумение.

- Недоразумение? – переспросила я. – Насколько я помню, не я, а он общался со мной в кафе.

- То есть? – лицо Саши теперь уже перестало выражать какие-либо эмоции, вернувшись в исходное положение любящего пастора-душегуба.

- Он сам пригласил меня в кафе, и я пришла.

Старейшины переглянулись, но делать вид, что они ничего не понимают, было бессмысленно. Они знали все и даже больше. Не было никаких сомнений в том, что, прежде чем позвонить в дверь, они навели все мыслимо-немыслимые справки. Мне же предназначалась почетная роль скромного исполнителя следственного эксперимента.

- У вас какие-то отношения? – вдруг спросил Саша.

Я не могла поверить, что услышала это. Как можно было прийти к подобному выводу без предварительных сплетен? Причем сплетен мужских, что в собраниях случалось гораздо чаще, чем следовало ожидать. Никита, Саша и Володя не тратили время впустую. Вообще, вмешиваться в частную жизнь – это как выпить стакан воды: некалорийно, но насыщает.

Я знала все, что произойдет дальше. И все, о чем скажут и не договорят.

И мне так захотелось тишины. В эту самую минуту я отчетливо ощутила, как откуда-то из глубины моего существа родился страх. Неосознанный, животный страх. Я смотрели на них, и боялась, что воздух вот-вот сотрясет еще одна какофония слов – глупых и невежественных. Пронесется еще одна звуковая волна, окончательно сметая на своем пути зыбкий покой и сокрушая остаток былой уверенности…

 

Мы шли по осеннему парку, молча взирая в тишину. Я только что потеряла маму и приехала в Тулу разбитой и опустошенной. Не прошло и часа, как Игорь появился на пороге квартиры.

- Лен, ты как?

Я пожала плечами и не ответила.

- Пошли, пройдемся. Сегодня такая погода… - он положил свои сильные ладони мне на плечи.

И вот мы идем по парку, наслаждаясь блаженной тишиной. Устремленные ввысь деревья и пестрые цветы на зеленом ковре лета – кажется, все это жило своей собственной жизнью, далекой от суеты человеческого мира.

Я вжалась в его руку, словно боялась потерять что-то близкое и родное.

Тишина! Игорь единственный человек на земле, кто дорожил тишиной. С кем уютно в молчании, когда ты не чувствуешь себя обязанной что-то говорить. Иногда, тихими вечерами, я подходила к нему сзади и обнимала, а он улыбался и притягивал мои руки к губам. И любые слова казались за гранью отведенного. В этом заколдованном молчании было так звучно, и эти недосягаемые звуки слышались только нам двоим.

 

Боязнь! У меня никогда не было страха. Но страх появился, и я даже не заметила, как это произошло.

Я боюсь за свое будущее. Завтра Армагеддон и я должна оказаться достойной спасения, если буду слушаться и повиноваться. Все, что я делала вчера – ровным счетом ничего не значит. Оступись на полшага сегодня, и все награды прошлого падут в безвестность.

Я боюсь быть откровенной, и если бы не Надя – единственная моя подруга «в истине», - я бы, наверно, сошла с ума. Хотя у Нади двое детей и не хочется лишний раз докучать ей.

Я боюсь глаз единоверцев. Прошло чуть более трех лет, а в этих глазах я все чаще вижу апатию, безучастность, неискренность, озабоченность, смятение, недовольство и даже осуждение. У всех своя жизнь, все варятся в одном котле собрания, все знают друг о друге больше, чем сами о себе. Уже нет необходимости наигранно улыбаться. Пришло время сорвать маски, ведь я уже давно не заинтересованная, а обычная рядовая сестра, которой периодически требуется пощечина.

Добро пожаловать в клуб серых мышей! 

А еще я боюсь двух мужчин, сидящих напротив. Боюсь, что сейчас они ворвутся в тишину истошной амплитудой гнетущих звуков, разрывая сокровенное на части.

9

Накануне посещения старейшин, сразу же после собрания, ко мне подошла Надя.

- Привет, Лен! Как ты?

- Вчера ездили на проповедь в область, - отрапортовала я, - восемь часов с перерывом на обед у памятника танкистам.

Обедать действительно пришлось в сквере, спрятавшись за тенью постамента с военной машиной. В погоне за часами для ежемесячного отчета многие «пионеры»[1] пренебрегали нормальной едой, пережевывая, как говорится, на бегу.

- В курсе твоих достижений. Умничка! – похвалила меня Надя. - А мне все никак не вырваться.

- Надь, если б у меня тоже было двое детей, я бы, наверно, не выжила.

- У тебя? Двое детей? – Надя сощурилась. - Хотя идея неплохая.

Она всегда переводила разговор в позитив, и за это я ее обожала. А еще она была настоящей.

- Но есть идея получше, - сказала я. - Хочется закончить год общим пионером.

- Я тебя умоляю, - Надя встала почти вплотную, - с твоей неуемной энергией ты родишь прямо в проповеди и даже не заметишь. Осталось найти того счастливчика.

- К сожалению, все места заняты, - мне оставалось только съязвить.

- Кто бы говорил! Кстати, ко мне только что подошел Володя и «ободрил» срочно сдать ежемесячный отчет. Но какой у меня отчет? Сдавать стыдно. - Надя развела руками и покачала головой.

Сдавать отчет о проделанной работе – святая обязанность каждого Свидетеля Иеговы, хотя в Библии, естественно, об этом ни слова. И не дай бог, ты забудешь сделать это вовремя…

- Чего здесь стыдиться? – Совершенно искренне спросила я. - Как есть - так и напиши.

- Ага! Тебе легко говорить. С твоей-то сотней часов в месяц. А у меня час сорок пять. Я, конечно, округлю до двух, но хрен редьки не слаще. Ты знаешь, что сказал мне Саша в прошлом месяце? А не могла ли ты, сестра, попробовать поставить цель проповедовать больше. Ну, чтоб по среднестатистическому[2]. Я подумала, напряглась, а результат тот же. Было у меня желание предложить ему надеть юбку и стать опекуном моих детей и мужа, но как-то не срослось. Если я буду бегать по квартирам хотя бы десять часов в месяц, меня муж с потрохами сожрет. Он днем и ночью пашет, чтоб прокормить нашу орду, а я все равно ничего не успеваю. Как белка в колесе. Сенька болеет без остановки, - она кивнула на стоящую рядом коляску, - а Витька вообще неуправляемый. Я скоро выучу всю программу шестого класса. Не знаю, чем занимаются учителя в школе, но кризис налицо.

Я вздохнула. Однажды я предложила Наде записать пять часов моего времени, а я бы отняла их из своего отчета. В тот месяц я проповедовала больше ста часов, а она бегала с детьми по больницам. Надя сначала согласилась, а потом позвонила и сказала, что это будет нечестно. И записала один час моего времени. Не знаю почему, но мне было приятно.

- Слушай, подруга, - загадочно произнесла Надя, вонзив в меня пронзительный взгляд, - есть один вопрос, и пока я не получу на него ответ, не успокоюсь. Тут сплетня пошла, что у вас с Никитой того. Ну, ты понимаешь. Типа встреч наедине и все прочее. Все это замечательно, но возникает вопрос: почему как всегда я узнаю последней? Никита парень хороший, иногда даже с головой дружит, но жить с ним вечно я бы не рискнула. Ну так что, на свадьбу пригласишь?

Я скорчила кислую мину.

- Надя, до сих пор ты отличалась умом и сообразительностью. Вот и попробуй сообразить, что такого мне нужно подсыпать, чтобы я втюрилась в Никиту?

- Мне обычно не везет в лотерею, но, как я понимаю, в аквариуме места не убавилось.

- Что?

- Ничего. Вырастешь - поймешь… 



[1] «Пионер» - член Общества Сторожевой Башни, который определенное количество часов обязан заниматься деятельностью по привлечению в организацию. В то время норма «пионера» составляла не менее 1000 часов в год.

[2] Имеется в виду среднее число часов, которые тратят на привлечение в организацию рядовые члены ОСБ, не являющиеся «пионерами». Как правило, это примерно 12-15 часов в месяц.

10

Тишину нарушил Володя.

- Сестра, Никита утверждает, что у тебя появились вопросы, которые касаются собрания. Мы пришли, чтобы помочь тебе. Хотелось бы услышать версию происшедшего от тебя лично. О чем вы говорили?

Версию происшедшего? Все, о чем мы говорили – это не версия. Это несомненный факт. Неужели все мои слова уже изначально рассматриваются как «версия», как нечто второсортное, что нельзя воспринимать всерьез?

Я молчала. Опустив глаза, постаралась сосредоточиться на черном пятне дивана – это единственное, что попадало в фокус моего зрения между Сашей и Володей.

После неловкого молчания, в разговор вступил Саша:

- Лена, мы не хотим осудить тебя. Библия говорит, что в случае духовного недуга старейшины призваны помазать елеем, то есть оказать духовную помощь и вместе помолиться. Очень прошу тебя, будь откровенной.

Я продолжала молчать, чувствуя, будто кто-то, крадучись, пробирается сквозь пелену растерзанных мыслей, засасывая воздух малогабаритной квартиры.

И вновь заговорил Саша:

- Сестра, мы бы не хотели выносить все это на правовой комитет [1]. Вполне достаточно того, что проблема решится прямо здесь, в этих стенах.

Саша произнес это абсолютно безучастно, сухой, начальственной интонацией, словно слова звучали из отживших свой век динамиков.

Я все прекрасно понимала. Конечно же, он был таким же, как и я, винтиком неведомого механизма и выполнял возложенную на него рутинную работу. И все-таки, от моего понимания легче не становилось. Как раз наоборот. Ведь мы сейчас говорили о моих чувствах, моих переживаниях, моей судьбе. Неужели в его глазах я уподобилась севшей батарейке, которую надо либо насильно зарядить, либо выбросить на помойку?

- Что ты хочешь услышать? – наконец спросила я Сашу

- Расскажи, о чем конкретно вы говорили в кафе. Мы слышали это от Никиты, теперь хотелось бы услышать от тебя.

- Хорошо.

И я начала говорить:

- Никита – служебный помощник. Я не знаю, что о нас думают в собрании, но для меня он – брат, которому мне хотелось довериться. Вы же сами учите – не искать общения в этом мире. Поэтому я спросила у него: почему мы не можем верить во что-то так, как открылось нам. Почему не можем не соглашаться с чем-то? Ведь это естественно для человека – искать и находить, не бояться быть самим собой.

Кажется, мои слова нисколько не смутили Сашу. С олимпийским спокойствием он взял из рук Володи Библию, моментально открыл сноску и показал ее мне. Не было сомнений, что к разговору он подготовился на славу.

- Прочитай, что здесь написано, - его палец замер на странице Писания.

Я стала читать:

- «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях».

Я продолжала держать в руках Библию и читать дальше, но уже про себя.

- Вот видишь, мы не можем говорить то, что нам кажется правильным, - резюмировал Саша. - Мы все должны говорить одно. «Верный благоразумный раб» указывает нам, что мы должны говорить. И если мы чего-то не понимаем, то должны ждать. Иегова непременно откроет это через своего «раба». Как говорит апостол Павел, мы должны быть соединены мыслями, иначе будут разделения. Разве ты не согласна с апостолом Павлом?

От моего «искреннего» ответа зависело мое будущее. Причем вечное будущее.

Сказать правду? У меня нет родственников «в истине». Единственное, что я потеряю – это Надюшку, подругу, которую я полюбила всем сердцем.

Потеряю Бога? Не знаю, я еще об этом не думала, но верила, что ученики Христа познаются по любви. Любви, которая выше убогого формализма и мнимой праведности.

Моя вера и ви́дение постепенно приходили в несоответствие. Проблема заключалась в том, что я слишком много думала: наблюдала, анализировала, делала выводы, и все это происходило помимо моей воли. И, до сей поры, все попытки повернуть природу вспять не увенчались успехом. Я так и не научилась слепо верить во что-то только потому, что кому-то очень хочется, чтобы я в это поверила. Верить по обязанности.

Я не научилась принимать то, что отдавало желчью.

И все-таки, терять мне особо нечего. Но готова ли я на решающий шаг? Что же делать?

Мне захотелось прочитать им слова апостола Павла, сказанные далее. В эту секунду я все еще держала Библию открытой и смотрела на стихи, которые следовали за только что прочитанными: «Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры. Я разумею то, что у вас говорят: «я Павлов»; «я Аполлосов»; «я Кифин»; «а я Христов». Разве разделился Христос?… Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова».

И я вспомнила слова отца Никифора: «Ты действительно веришь, что Христос есть твой Господь и твой Спаситель? Это единственное во что ты должен верить. Все прочее не имеет никакого значения».

Понять прочитанной мною текст было совсем не сложно. Эти люди спорили, кто кого крестил, ставя Павла, Аполлоса и еще кого-то наравне с Христом. А ведь именно в главном им и следовало сохранять единство. Читая послания Павла, я уже сделала для себя, пусть ещё не до конца оформленный, но вполне чёткий вывод о том, что первые христиане, в сравнении со Свидетелями, отличались куда более свободными взглядами. У каждого могли быть свои предпочтения, поэтому им советовалось не ориентироваться на чьи-то поступки и мнения, избегать соблазна копировать друг друга, или, наоборот, опускаться до унизительной критики, ставя свои взгляды во главу угла. Но Христос – «это единственное во что ты должен верить. Все прочее не имеет значения…». Поэтому апостол Павел говорил: умоляю вас, братия, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, когда все частности отошли бы на задний план.

Но в моем случае частности стали доминантой.

Так что? Жить нельзя умереть? Где ставить запятую?

Разве ты не согласна с апостолом Павлом? 



[1] Правовой комитет – разбирательство, проводимое старейшинами собрания ОСБ с каждым «провинившимся» (нарушившим внутренний режим) членом, на основании чего принимается решение о санкциях и ограничениях в отношении данного лица.

11

За чтением я не заметила, как наступили сумерки.

На открытой странице дневника, огибая размашистый текст, стояли две заметки. Почерк помельче и покомпактней. Как видно, мне очень хотелось запечатлеть каждую деталь, не упустить ни единого нюанса. Спустя годы моя скрупулезность, если не сказать щепетильность, вызывает снисходительную улыбку.

«Купила "Люди как боги". Долго стояла у ларька, пересчитывала мелочь, но все-таки купила. Пожурили, отдельным личностям не понравилось название. Читала и представляла себя совсем еще девчонкой. И рядом с собой видела Котенка. Мне так тоскливо, что хочется лезть на стену. Если бы не пионерство, с ума бы сошла от одиночества».

И ниже:

«Если бы сегодня я увидела Игоря, то у нас бы ничего не получилось, потому что он не в истине. От этой мысли становится страшно. Никак не могу отогнать ее от себя. Странно, что раньше я об этом не думала…»

Вероятно, эти заметки появились в тот вечер, когда я дочитала книгу.

Даже сейчас от осознания пережитого бессилия перед сводом «теократических» правил по коже пробегают мурашки. А ведь если вдуматься: появись в тот момент мой долгожданный Принц, и мне бы ничего не оставалось, как с гордо поднятой головой навсегда выкорчевать его из сердца как нечто заразное и омерзительное. Я не представляла его в качестве Свидетеля Иеговы. И самое ужасное, что мне никогда не хотелось его так представлять.

Любить по закону – что может быть глупее…

 

Он стоял у окна. Его темный силуэт напоминал сошедшего с постамента Атланта. И я даже вспомнила нашу студенческую песню: «И жить еще надежде до той поры, пока Атланты небо держат на каменных руках».

Хотя нет. Он больше походил на Аполлона. Такой же стройный, изящный, волевой и… совершенно обнаженный.

В комнате было темно, и лишь блики уходящего солнца создавали вокруг него божественный ореол таинственного.

- Ленок, а ты никогда не хотела жить на необитаемом острове?

Я улыбнулась. Мой милый романтик, голубоглазый Водолей. Я не могла оторвать взгляда от его широкой спины, сжатых, словно орешек, ягодиц и не по годам развитых ног, на которых молодая поросль волос, словно неуемный плющ, захватывала все больше пространства.

- Если только с тобой, - прошептала я, - жить одной на необитаемом острове бывает опасно.

Он повернулся и подошел к кровати.

- А если на острове окажется Пятница?

Он лег рядом поверх одеяла и положил мою голову себе на грудь. Его рука нежно водила по волосам, и я чувствовала его теплое дыхание.

- Ленок, знаешь о чем я думаю? Как было бы здорово уединиться от всех, нарожать девок и пацанов и каждый день купаться в океане.

Я приподнялась, чтобы посмотреть в его глаза. Невзирая на приглушенный отблеск вечернего города, они все также переливались палитрой небесных красок.

- Ты думаешь о детях?

- Дурочка, я думаю об океане, где нас никто не найдет.

Он притянул меня к себе и впился губами в кудри моих волос.

Я представила, как мы стоим на песчаном берегу, который со всех сторон омывают величественные океанские волны.

- У нас будут красивые дети, – он произнес это почти шепотом. - Представь, кудрявые девчушки и крутые пацаны.

- Крутые пацаны? Это как?

Он засмеялся и прижал меня к себе еще сильней.

- Все тебе скажи. Ну, чтоб у них было все как у папы.

Я опустила руку ниже и прикоснулась к его члену.

- Ты это имеешь в виду?

- В самую точку! - и с этими словами он развернул меня и начал целовать. 

Его горячие губы прожигали насквозь, и я вдруг всем своим существом ощутила прилив океанской волны на самой кромке необитаемого острова.

12

Разве ты не согласна с апостолом Павлом?

- Согласна, – чуть слышно ответила я.

Саша пристально посмотрел на меня. Кажется, он мне не верил. Хотя, какая теперь разница…

- И что ты думаешь по этому поводу?

Я не могла собраться с мыслями. Перед глазами все будто поплыло. Словно непрошеная волна обдала меня песком и грязью.

- Сестра, ты пойми, что быть общим пионером – не значит быть духовно сильным.

Это я уже и так поняла. Быть «духовно сильным» - значит слепо доверять учителям. «Рабу», Саше и Володе. И всем остальным.

- Тебе надо постоянно работать над собой, - процеживая каждое слово, отчеканил Саша, но его голос показался каким-то далеким и незнакомым. - Надо молиться о смирении и мудрости. Ты должна быть примером для собрания. На тебя смотрят братья и сестры. Если общий пионер начнет говорить глупости, как это подействует на других?

Глупости…

Я кивнула головой, не в силах что-то возразить. Мне хотелось тишины, но она уже безвозвратно испарилась. Я вдруг расслышала громогласные призывы, взывающие к исполнению пионерского долга, гулкое шуршание страниц «Сторожевой Башни», раскатами проносящееся по собранию и взрывающее нейроны головного мозга.

- Я согласна, - это все, что я смогла произнести.

- Согласна с чем? – интонация Саши оставалась все такой-то отчужденно непроницаемой.

Я посмотрела ему в глаза. Они были бесцветно-серыми, словно у окаменелого изваяния, застывшего на постаменте. Антант, рукам которого не суждено дотянуться до небес.

- Я должна оказаться достойной. - Мои слова звучали словно приговор, который я выносила самой себе.

Я даже не представляла, из какого закутка моего сердца народилась эта странная комбинация слов. Они жаждали это услышать, а мне было совсем нетрудно это сказать, лишь бы накатившая волна захлебнулась и океан умолк.

Я останусь с вами, потому что боюсь.

Потому что за нахлынувшей апатией не разглядеть берегов.

Саша откинулся на спинку дивана. Я была более чем уверена, что он мне не верил. Его молчание почти осязаемо сопровождалось беззвучным моделированием каких-то непостижимых сценариев. Но все-таки я сказала правильные слова, и - по крайней мере, сегодня - на мне можно поставить жирную точку. И выкинуть из головы.

Некоторое время старейшины сидели неподвижно. Потом Володя убрал Библию в портфель и Саша произнес:

- Сестра, прежде чем мы уйдем, давай помолимся. 

Я послушно склонила голову, и океан обдал меня новой гремучей волной пустоты.