ОТРАЖЕНИЕ ВТОРОЕ

ДВА ГОДА СПУСТЯ

1

Я вешу 62 килограмма. Какой кошмар! Надо худеть. Альтернатива все та же – еще больше бегать по подъездам.

Моя усталая физиономия отражается в зеркале. Нет, морщинки еще не появились. Но глаза… Господи, какие же они серьезные и осмысленные. Слишком взрослые для меня. И грустные. Я улыбаюсь, но глаза продолжают жить своей жизнью, не связывая себя с мимикой лица.

Только с сердцем.

Я знаю, почему так. Я люблю людей, но мне уже претит врываться в их души с динамитом в руках. С лоскутным одеялом «истины», под которым скрывается глупость и ханжество. Но меня заставляют. Меня насилуют ежедневно. Это какой-то порочный круг, когда под тобой на бешеной скорости проскальзывает беговая дорожка, а ты не в силах нажать кнопку и вырубить тренажер, поскольку полет ленты опережает любые твои действия. Ты не в состоянии просто взять и спрыгнуть. У тебя не остается сил и времени размышлять рационально.

Мне все больнее видеть видящих «свет». И все невыносимее делить мир на своих и от дьявола. Бог все явственней проступает в роли конторского босса, занятого банальной калибровкой рабочей силы и продвижением шок-рекламы вне конторы (придите к нам или погибните!). О его чувствах я могу судить только из «публикаций», которые исправно ежемесячно подаются на стол. И чем больше читаешь, тем абстрактней выглядит божество. Он любит до самоистязания, но придирчив до неприличия, вызывая своей мелочностью острое чувство растерянности. Но разве Бог таков?

Господи, во что я одета…

На мгновенье выпав из размышлений я сфокусировала внимание на отраженных в зеркале платье и колготках. Писк средневековья. В моем возрасте так относиться к внешности могут только закоренелые неудачницы. Или же те, кому уже некуда идти…

Так хочется начать жизнь сначала, с чистого лица. Как-то слышала, что алкоголиков выводят из запоя с помощью психологических тренингов. Человеку помогают сначала признать свою зависимость, а потом подводят к убеждению, что он достоин гораздо большего. И если изменить свое отношение к жизни, то завтра можно проснуться совершенно другим человеком. И назад уже дороги не будет, потому как в тот момент, когда человек осознает, чего он лишал себя, прозябая на задворках жизни, мосты сгорят сами собой.

Ты слетишь с тренажера вперед ногами, абсолютно не заморачиваясь способом приземления. В любом случае, оно будет удачным. 

Я все острее чувствовала эту тягостную зависимость, хотя и не от бутылки. Но, если уж по существу, очень даже напоминала того самого алкоголика…

2

Сегодня на собрании разбирали статью про любофф. Словно любофф подобна гуманитарной помощи – кладешь на весы и фасуешь.

За пюпитром всеми любимый Саша. Старейшина и местный духовный рупор.

- Давайте откроем наши Библии и посмотрим, что сказал апостол Павел.

Аудитория дружно зашуршала страницами в сосредоточенных поисках сидящей в печенках сноски. Саша сделал многозначительную паузу, с умилением осмотрел присутствующих и слащавым сопрано – характерным для ответственных братьев нашего собрания - продолжил:

- «Благодаря равномерному распределению ваш теперешний избыток мог бы восполнить недостаток у них, а их избыток восполнил бы недостаток у вас, чтобы была равномерность». Как мы можем применить эти слова? Выделяем ли мы определенную сумму для того, чтобы положить ее в ящик для пожертвований? Не все из нас могут давать много. Но недостаток одного может компенсировать достаток другого. Таким образом, организация Иеговы имеет все необходимое.

Организация-то имеет, а вот члены…

Я смотрела в Библию и задавалась вопросом: откуда в светлой голове Саши мог возникнуть столь абсурдный вывод. Хотя при чем здесь Саша? Это же разбор статьи, а не личное сочинение на свободную тему. Насколько я понимала, в этом стихе говорится о банальной помощи друг другу. Богатые помогают бедным. Что-то похожее на кассу взаимопомощи. У нас же все, попадающее в ящик для пожертвований, растворялось в неизвестном направлении под названием «Дело Царства».

Я посмотрела по сторонам. Никто не выказывал даже грамма недоумения. Сплошь серьезные взгляды и лишь кое-где доносится нетеократическое шушуканье.

И вдруг, словно остаточное явление лампы Алладина, в моем сознании начали всплывать образы местных братьев и сестер. Бедных и богатых.

Лида. Второй этаж ветхой деревянной хибары некогда рабочего общежития. Каждый день в ожидании участи соседнего дома, сгоревшего дотла. Из мебели - шкаф, сервант, два кресла и кровать. Еще старый холодильник и табуретки со столом на кухне. Ну и конечно мечта любого креативного дизайнера – ванна прямо в коридоре, стыдливо прикрытая полупрозрачной выцветшей занавеской. Беспросветная нищета. Инвалид, живет на пенсию. Каждое воскресенье проповедует, радуя глаз здешних активистов, для которых духовное начало куда важнее чужого материального.

Надя. Двое детей и «неверующий» муж. Перебиваются с копейки на копейку. Мужик, хоть и «неверующий», но дом тащит. «Верующие» помогают поношенными шмотками, которые в противном случае выбросили бы на помойку.

С видами на жилье у Нади тоже полные мраки. Каждый месяц со слезами наскребает на оплату съемной двушки, в то время как отдельные личности ломают голову над тем, куда бы просадить лишние бабки и чем еще побаловать свою элитную собачку.

Саша, упоенно вещающий со сцены. Собрание для него - дом родной ради спасения от родного дома. Инженер с неслабой зарплатой и вечно брюзжащей женой.

Марина – это отдельный тяжелый случай. Она олицетворяет у нас местный бомонд в самых худших проявлениях. Голубой кровью и не пахнет. Как говорят о таких: из грязи да в князи. Дорогие ремонты, последние новинки электроники и прочая околоэкстазная чепуха.

А рядом сестры неделями питаются самой дешевой вермишелью.

Зато в ящике для пожертвований пусто не бывает.

Будто ощутив всю остроту моих негативных флюидов, Саша неожиданно посмотрел в мою сторону.

- Как наши денежные пожертвования могут помочь братьям в других странах? – Его речь все больше напоминала пролетарский допрос. 

Хотела я поднять руку и порадовать Сашу точным ответом, но рука так и не поднялась. Благо недостатка в желающих ответить не наблюдалось.

***

- Саш, у тебя можно попросить в долг? Я кое-что купила, но мне немного не хватает.

Это было полгода назад. Мой древний телевизор приказал жить вечно, а на новый с моей зарплатой не потянуть. Но телевизор – не предсмертный паек, без него прожить можно, а кредит – так вообще туши свет: не по-христиански это влезать в кредиты в моем положении. (Для того чтобы тащить пионерское служение, я уволилась с прежней пятидневки ради нескольких часов уборки офисных помещений).

Со скрипом в душе, но я все-таки взяла кредит на самый дешевый телевизор, а к последнему взносу задержали зарплату.

- Как это - купила и не хватает? – недопонял Саша.

- Ну, то есть взяла в кредит, а теперь хочу его погасить.

Он наклонил голову и задумался. Потом спросил:

- А тебе на сколько?

- Думаю на неделю, не больше, - ответила я, начиная стыдливо краснеть, будто я чем-то перед ним провинилась.

- Ну ладно. Я с Мариной обговорю и принесу на собрание.

Не успела я появиться на следующем собрании, как из-под земли выросла Марина.

- Лен, Саша сказал, ты денег просила? Держи, только пересчитай. Тебе на неделю?

- Да, на неделю.

Я пересчитала и поблагодарила.

Но дальше идти мне уже не хотелось. Стало как-то не по себе от собственной «пионерской» нищеты и убогости. От попрошайничества и непотребного желания иметь элементарное, да не по средствам, поскольку проповедью по тысяче часов в год денег не заработаешь, даже если у тебя в кармане вышка. 

И еще стало не по себе от непонимания того, почему христианство заканчивается шелестом бумажек.

3

- Нам нужны деньги. Мне надо срочно куда-то устроиться.

Если получалось, то вечерами после института и по выходным он подрабатывал на складе и в обувном магазине. Но этих денег только-только хватало на студенческий обед. В те годы страну лихорадило, а деньги таяли буквально на глазах. Иногда приходилось ложиться спать, соблюдая абсолютную диету.

- Я даже не могу купить тебе нормальный подарок.

Он сидел у открытого окна и его волосы, словно сизые голуби, развевались на ветру. Я подошла к нему сзади, обняла и прижалась к его широкой спине.

- Мне ничего не надо. Мне нужен только ты.

Я слышала биение его сердца, плавный перестук, где-то на границе души и тела.

Год назад он привел меня в ресторан, где мы наслаждались вином, «еврейской» рыбой и мгновениями ожидания пока еще не воплотившейся страсти. Он работал четыре ночи подряд, чтобы подарить мне эту сказку. День моего рождения, ставший днем рождения любви.

- А если мы сыграем свадьбу? Я даже кольца не смогу купить, - огорченно произнес он.

- Я думаю, ангелы простят нам этот грех.

Наступило молчание. Лишь летний ветерок игриво плясал вокруг нас, не желая мириться с тишиной.

- Знаешь, - голос Игоря прозвучал, словно приглушенная мелодия флейты, - когда я был совсем мальчишкой, мой папа рассказал мне одну историю. Он родился сразу после войны, и в семье их было шесть ртов. Представляешь? А жили буквально впроголодь. Его отец, то есть мой дед, умер вскоре после войны, а его мать, то есть моя бабушка, не могла их прокормить. В общем, крохи со стола доставались самым младшим.

Но у папы была мечта научиться рисовать. В деревне, где они жили, был дом, и иногда там встречались люди, становились у мольбертов и рисовали. А папа тайком пробирался во двор, повисал на подоконнике и смотрел как завороженный. Он так хотел быть на месте этих взрослых, но знал, что никто не купит ему ни листа бумаги, ни куска карандаша.

И вот однажды чуть не случилось несчастье. Помню, он говорил, что почти двое суток ничего не ел, только сырую картошку. Ему тогда наверно лет десять-одиннадцать было. И он пошел на реку. Была жуткая зима и на реке стоял лед. И он дошел до самой середины реки и там сел и стал плакать. И плакал до тех пор, пока не кончились слезы и не наступили сумерки. Только тогда он понял, где находится и побрел обратно. И немного не дойдя до берега, вдруг почувствовал под ногами треск. Он остановился, потом сделал еще шаг и провалился под лед. Его спасло то, что все произошло вблизи берега, где практически не было течения, и, падая, он проломил большой кусок льдины.

И когда он весь мокрый и трясущийся от холода дошел до первых домов, навстречу ему выбежала женщина. Она схватила его и затащила в свой дом. Сняла с него всю мокрую одежду, запеленала в какие-то рубахи и свитера и посадила у печи.

Когда он отогрелся и пришел в себя, то понял, что находится в том самом доме, где собираются художники. Он зашел в комнату с теми самыми окнами, в которые тайком подглядывал за работой. Где стояли мольберты. И вдруг услышал позади голос: «Нравится?». Это был муж той женщины, которая его спасла. Он провел его к мольберту и показал неоконченное полотно. Кажется, там было изображено поле подсолнухов. Представляешь, целое поле подсолнухов… Эти люди жили очень бедно, только голые стены и картины.

И с тех пор папа ходил в этот дом, ставший для него родным, и учился рисовать. Он рисовал до самой смерти. У нас дома столько его картин было. Штук тридцать, не меньше. А сколько он подарил родственникам и друзьям – я даже не представляю. Потом мама некоторые картины продала, но самые памятные оставила. А знаешь, что папа часто говорил?

Игорь обернулся, а я смотрела на него во все глаза, ожидая продолжения рассказа.

- Папа говорил, что люди, готовые отдать последнее, спасают мир. Истинное счастье встретить в своей жизни таких людей.

Он притянул меня к себе, игриво улыбнулся и произнес:

- Я встретил такого человека.

Ветер, словно уставший ребенок, утомившийся в тщетных попытках обратить на себя внимание, прекратил свои бойкие игры и наступил робкий штиль.

- Я хочу, чтоб ты была счастлива.

Мои глаза вдруг наполнились влагой, и мне показалось, что я вот-вот заплачу. 

- А знаешь, какое время года рисовал папа? – спросил он, прикоснувшись пальцем к кончику моего носа. - Лето. Он никогда не рисовал зиму.

4

Встреча для проповеднического служения.

Сегодня все дружно разобьются по парам и полусонно разбредутся по серым подъездам спящих заснеженных домов.

- Лен, привет! С кем ты сегодня проповедуешь?

Звонок застал меня в дверях. Лариса. Проповедует только с сильными духом. Бронебойные бабули и зеленые подростки – не ее кредо. Не любит, когда мешают обрабатывать участок. Стоит тебе сказать что-то не так, и Лариса тут же встает в позу наседки, оберегающей птенцов, - то есть ничего не подозревающих жильцов квартир, - от идеологических нестыковок.

- Ни с кем, - сухо ответила я.

- Отлично! Я тоже ни с кем не записывалась. Тогда увидимся… - и бросила трубку.

Вел встречу Сергей Коновалов. Хороший семьянин. Хороший брат. Хороший оратор. Хороший возвещатель. В общем, все положительно. Как в некрологе. Таких в «новом мире» ждут с распростертыми объятиями.

Я села позади всех и буквально через секунду обнаружила рядом Ларису. Она еще раз поздоровалась и начала что-то судорожно искать в своей сумочке. Ревнивая мать, которая никогда не следит за своим ребенком и готова убить каждого, кто ей выговорит об отвратительном поведении ее возлюбленного чада.

И ревностная сестра, которая вспоминает о других по первому требованию внутреннего эго. Впрочем, как и большинство служителей «неведомого бога», которого склоняют по имени.

Сережа сегодня был в ударе. Как принято у братьев, дорваться до пюпитра – значит прожить день не зря. Есть когорта братьев, для которых пюпитр – символ удачно прожитой жизни, в назидание тем, кто плетется по пути «истины» медленней черепахи. В их коротко постриженных головах тлеют мысли и наглядные примеры, которые обязаны восхитить сидящую в зале толпу середняков.

На самом деле за последние пару лет ничего нового я так и не услышала. Все одно и то же, из пустого в порожнее. Хотя наблюдать, как порой петушится на сцене очередной брат-оратор, - занятие довольно забавное.

- Давайте обсудим, как мы могли бы преподнести вот этот журнал? – Сережа поднял вверх журнал «Пробудитесь!» с изображением монитора, из которого вытекала лента автомобильного шоссе. (В названии темы я сразу же обнаружила синтаксическую ошибку в падежах, но не придала этому значения, поскольку в наших журналах можно встретить грамматические ляпы на любой вкус).

Лариса мгновенно подняла руку, будто всю жизнь ждала этого момента.

- Да, пожалуйста, сестра, - сказал Сергей, указывая на наш ряд, отчего вся его фигура приобрела отчетливое сходство с памятником Ленину, который вот-вот грохнется с броневика вместе с вытянутой вперед кепкой.

- Мы могли бы прочитать жильцу квартиры вопрос прямо с обложки, - начала Лариса, - «Подключаться ли вам к Интернет?».

Да, подумала я, именно этот вопрос наиболее актуален в полдесятого утра. Особенно учитывая полное отсутствие компьютеров в большинстве квартир.

- Молодец, сестра! – похвалил ее Сергей.

На этом прения прекратились, и он начал со знанием дела расписывать опасности интернета: порнография, отступники и просто убийство драгоценного времени.

- Хотя, - заметил Сережа, - благодаря интернету можно стать эрудированней. Но нужно быть очень осторожным.

Эрудированней. Думаю, с такой вопиющей любовью к чтению и отношением к образованию данная напасть окружающим не грозит. Достоевский может пока отдыхать. Если до прихода в собрание ты не получил «вышку», можешь радоваться – твой IQ уже никто не потревожит.

После молитвы все дружно испарились, и мы с Ларисой пошли на ее участок. Это был обшарпанный подъезд блочной многоэтажки с восседающими у входа дамами далеко не бальзаковского возраста.

Пока Лариса нажимала клавиши кодового замка, бабули бурили нас недоверчивым взглядом. Наконец дверь издала долгожданный пронзительный скрип.

- Ты знаешь код подъезда? – спросила я.

Лариса одарила меня вопросительным взглядом и ткнула мне прямо в лицо оборотную сторону карточки участка.

- Тут все коды на все подъезды.

Тогда понятно – «братки» постарались. Им бы в разведчики пойти…

Мы поднялись на последний этаж, чтоб - как это принято – на обратном пути было легче спускаться вниз. Люди попадались разные, но непременно сонные. Кто-то сразу закрывал дверь, кто-то все-таки из последних сил пытался выслушать. В любом случае, Интернет – это последнее, что их волновало.

Лариса отметила в своих записях две квартиры.

- Этих, кажется, можно будет раскрутить на изучение, - многозначительно произнесла она.

Раскрутить – значит начать «изучения» и сделать такими как мы. Бесполыми и озабоченными часами беготни по подъездам. Обычно раскрутка заключается в скором повторном набеге. И так далее до тех пор, пока овощ не созреет и не упадет в бассейн для крещения.

Когда мы достигли первого этажа, я уже почти не чувствовала ног. Моя обувь совершенно не соответствовала двадцатиградусному морозу, а купить новые сапоги – это сказка не про меня. За все эти годы пионерского служения никто не дал мне ни копейки, зная прекрасно, что ради уймы проповеди я практически лишилась работы и живу перебежками от яичницы до макарон.

Хотя, чего это я вдруг опустилась до жалости? С одной стороны, сама себя не пожалеешь – никто не пожалеет. А с другой, - кому какая разница до твоих проблем. Ты же делаешь то, что должна делать.

Я стояла в предвкушении окончания проповеди, готовая в любой момент сорваться и побежать домой в надежде спасти ноги от ампутации. Про себя я уже неоднократно помолилась, чтобы все поскорей закончилось.

Но, как это принято, моя мечта не сбылась. Когда дверь открыл молодой мужчина с обильной двухдневной щетиной, я поняла, что подсовыванием трактата в щелку двери дело не закончится. Он оценил нас испытующим взглядом человека, знающего толк в незнакомцах, снял дверную цепочку и предложил войти.

Пока Лариса рекламировала номер с монитором на обложке, я переступала с ноги на ногу, стараясь хоть как-то согреться. Мужчина заметил это.

- Девушки, зачем стоять в дверях? Проходите! Сейчас я вам горячего чайку принесу.

Мы разулись и прошли в комнату, обставленную старой мебелью, которая, тем не менее, сохранила свежие формы и какой-то неведомый, почти мистический шарм времени.

- Меня зовут Дмитрий, - представился хозяин, внося в комнату поднос с тремя дымящими чашками.

Он сел в самое большое кресло и предложил нам присоединяться к трапезе. Лариса сделала глоток, как-то неестественно, с наигранным стеснением поставила чашку обратно на поднос и стала доставать из сумки Библию.

- Дмитрий, а вы когда-нибудь читали Священное Писание? – голос Ларисы изменился на несколько тонов, приняв несвойственный для нее пуэрильный оттенок.

Более глупого вопроса задать было просто невозможно. Вокруг нас размещалось такое количество книг, которого я не видела ни у кого и никогда. В том числе несколько переводов Библии и Нового Завета. Особенно меня поразила полка с книгами, висевшая прямо над головой Дмитрия. Среди прочего я заметила на ней томики Набокова, Чехова и Лескова, те самые, которые стояли и на моей книжной полке.

Когда я повернулась к Дмитрию, наши взгляды пересеклись. Он смотрел на меня, словно завороженный, в то время как Лариса со знанием дела доносила идею о важности библейского изучения.

Господи, кого же он мне напоминает?

И вдруг меня захлестнула волна. Чистая, освежающая волна, в которой растворились все блики реальности.

Он стоял посреди комнаты, держа руки в карманах.

- Я хочу, чтобы ты была только моей. Чтобы ты никому и никогда больше не принадлежала.

Сегодня он не воспользовался станком, и меня так восхитила эта утренняя моложавая небритость, придававшая изысканную утонченность его безупречным чертам лица.

Я только что вышла из душа, даже не подумав обернуть себя полотенцем. А он рассматривал мое тело, грудь, еще хранящие капли бодрящей влаги.

- Котенок, я только твоя!

 

- Лен, ты уснула? – голос Ларисы вырвал меня из нахлынувшего воспоминания. – У тебя есть с собой красная книжка?

Красная книжка? Это где много исчезающих видов животных? Я с трудом попыталась сообразить, о чем собственно речь.

О, Боже, все ясно! Нет, я не взяла с собой «красной книжки» [1]. Все, что было в моей сумочке – это два старых журнала, которые я успела схватить на бегу.

Впрочем, на вопрос, что изображено на их обложках, я бы не ответила даже под пытками. Когда идешь в проповедь с Ларисой, единственное, что следует взять с собой – это паспорт на случай, если кто-то из жильцов вызовет милицию. 



[1] Имеется в виду книга для обсуждения с потенциальным членом ОСБ под названием «Ты можешь жить вечно в раю на земле». Часто Свидетели Иеговы называют книги по цвету обложки.

5

- Полный отпад!

- Полный отпад? Надеюсь, это не название новой речи?

- Тут не речь, а фильм для взрослых. Дас ист фантастиш. Короче у нас тут такое произошло…

Надю буквально распирало сообщить мне какую-то супер невероятную новость. Я еще не успела войти в дом, как вход был перекрыт размахивающей руками хозяйкой.

- Давай заходи, сейчас такое расскажу.

Я повесила пальто, и мы прошли в комнату.

- Надеюсь, я не пропустила сообщения о конце света? - пошутила я, пока Надя собиралась с мыслями.

- Хуже. Я даже не знаю, как тебе это сказать. Короче твой Никита…

Мои глаза мгновенно увеличились, и как-то само собой вырвалось недоуменное восклицание:

- Подруга, извини, но я чего-то пропустила. С каких это пор Никита вдруг стал моим?

Надя скривила лицо, всем видом показывая, что в ближайшие несколько минут мне стоило бы заткнуться.

- Только не выпадай в осадок: наш Никита, - она особо выделила «наш», - трогал Ларису за грудь.

Естественно, в осадок я выпала, причем в полном объеме. Никита трогал Ларису за грудь? И дело даже не в том, что там есть что потрогать. Проблема в другом: я только вчера с ней проповедовала. Когда он успел?

В любом случае, все собрание стоит на ушах и на ближайшую неделю в каждом семействе Свидетелей Иеговы проблем с темой для разговоров не будет. Аллилуйя! Если бы не сплетни, Свидетели Иеговы вошли бы в Новый мир молча, как на похоронах.

- А откуда дровишки? – спросила я.

- Из лесу вестимо, - наконец-то Надя села и перестала маячить перед глазами, - ты же знаешь, как у нас любят поиграться в сломанный телефон.

- Дай-ка угадаю, от кого пошла информация. От Никитиной мамы?

Пришла очередь округлиться Надиным глазам.

- Лен, ты извини, но твоя извращенная фантазия переходит все границы. Как ты себе представляешь: Никита хватает Ларису за грудь, а его мама бегает с этой радостной вестью по собранию?

- Значит от старейшин.

- Ну от кого же еще. Они женам, жены – подругам. А как еще можно было узнать? Свечку-то никто не держал. Мне об этом сказала Вика. И знаешь, что я ей ответила?

- Послала?

- В каком-то смысле, да. Я ей сказала: мне не нравится, что все это обсуждается.

- Надь, но ты сама со мной это обсуждаешь…

- Ты – это ты! Не путай себя с местными правоведами, особенно с мужиками, которые хуже баб.

- Ой, что-то мне стало нехорошо. У тебя кофе есть?

Надя убежала на кухню и через несколько минут появилась с чашкой крепкого кофе.

- Подруга, объясни мне, как он мог трогать Ларису за грудь, если она женщина с ребенком.

- Да-а-а-а! – в это высказывание Надя вложила все свое безграничное удивление. – Глядя на тебя, мне иногда кажется, что пришельцы существуют. Ну и что из того, что у Ларисы есть ребенок? У нее что, от этого грудь стала плоской? У меня двое детей и вот – посмотри!

Надя распахнула махровый халат и обнажила миру розовый бюстгальтер с этикеткой какой-то фирмы.

- От детей грудь только больше становится. Но почему-то меня за нее никто не хватает. А так хотелось бы.

- У тебя же муж. Это его прерогатива.

- Чего-чего? У меня иногда желание сделать с его «рогативой» что-то не очень хорошее.

Надин «неверующий» муж был мужиком симпатичным и, как говорится, с руками, но к «красным книжкам» интереса не проявлял, а только смеялся. Хотя, если размножить такого «неверующего» да раздать всем нуждающимся, многие бы остались довольны. Старший сын походил на Надиного мужа как две капли воды – худой, не по годам длиннющий и пучеглазый, - и на собрании появлялся по великим праздникам. Зато младшего видели всегда. Надя и коляска с малышом стали единым целым.

- И что будет дальше? – спросила я.

- А дальше, Лен, будет дефицит. Холостых братьев все меньше, и грудастых акул не убавляется. Кстати, ты знаешь как она его захомутала?

- Понятия не имею. И даже боюсь предположить.

- Я тебе потому ничего не говорила, чтоб не расстроить. Еще свежо придание, как он на тебя глаз положил. Правда, никто не думал, что ты начнешь разбрасываться дефицитом. Зато потом цирк вернулся и началось. Сестры плавнички расправили, но Ларисе особый респект. Она почти после каждой проповеди звала его домой чайку попить, а в коридоре – совершенно случайно - развешивала свое нижнее белье. Просушка для Никитки называется. Парень полгода смотрел на все это и вот тебе желанный результат – Лариса мужественно подставила дорогому брату собственную грудь. Правда, если следовать официальной версии, Лариса тут как бы ни при чем. Просто у Никиты сработал животный рефлекс. Уважуха, конечно, но зачем потом было бежать к старейшинам на покаяние – ума не приложу.

Я была более чем ошарашена. Не находилось слов, чтобы прокомментировать все это. До чего мы дошли. Это получается, что лет эдак через дцать все Свидетели повыходят друг за друга. Групповое кровосмешение какое-то, граничащее с групповым изнасилованием. Да еще с использованием нижнего белья. И таких Никиток будет еще ой сколько. А что им делать, когда любить вне организации нельзя? Им хочется романтики, женского тела, а вокруг все по понятиям. Но любовь не бывает по понятиям, ей неведомы категории здравого смысла, лишенного иррациональной химии чувств.

- Никита, конечно, поступил правильно… - подытожила я.

- В смысле, что схватил Ларису за грудь?

- Нет, в смысле, что пошел к старейшинам. Или пришлось бы жить с нечистой совестью.

Надя почесала подбородок и многозначительно произнесла:

- Лен, честное слово, я перестаю чего-то понимать. За все эти годы ты единственный человек, с которым можно было поговорить откровенно, и я это очень ценю. Ты даже не представляешь, как я это ценю. Поэтому ответь мне на простой вопрос: кто должен был бежать к старейшинам? Открою тебе секрет, только ты никому не говори: в таких ситуациях виноваты бабы. Мужик – это животное, поддающееся дрессировке. Что бы ты сделала, если б тебя приглашал домой брат и развешивал свои трусы и майки?

Я засмеялась:

- Думаю, дальше порога не пошла бы.

- Вот в том и суть. А Никите двадцать шесть годков, и – спасибо маме - с детства в организации. Хочется любви, детей и вообще нормальной семейной жизни. С улицы девчонку не приведешь, - потом всю жизнь в тебя будут тыкать пальцем. Зато в собрании выбор сама знаешь какой. И вот появляется очередная прожженная стерва, которая знает о мужиках все и даже больше, и эту науку воплощает в жизнь. А теперь подумай, что будет с Никитой? Он и так ходячий комплекс, а теперь еще эта черная метка. Сейчас его уберут со служебного помощника, а Ларисина грудь станет единственным утешением его страшных снов.

Она была права. Я вспомнила случай, когда одна «боевая» сестра следовала за холостым братом, как за собственной тенью. Даже копать картошку – и то помогала, лишь бы не упустить. Ходили всякие пересуды, а потом они сыграли свадьбу. «Добрые» люди поговаривали (а Надя все это выдавала мне в сжатой непечатной версии), что у них было несколько пикантных ситуаций, после которых оставалось либо сдаться старейшинам, либо по-тихому охомутаться. Он выбрал второе, а она, как в лучшем американском фильме, заполучила долгожданный хэппи энд. Потом все грехи вылезли наружу, но дело было сделано.

- Ладно, пусть разбираются. У тебя-то что нового? – спросила я.

- А что у меня нового? Муж тот же. Чтоб грудь потрогал, приходится долго уговаривать. Кстати, а что если бельишко развесить по квартире. Может поможет?

- Думаю, на женатых мужчин это не подействует.

- Оба на! Соображаешь ведь, а все прикидываешься наивной. С сыном проблемы. Никак не хочет изучать истину. Знаешь, что он сказал мне последний раз, когда я заговорила о крещении? «Мама, я с тебя торчу». Представь, он торчит с меня.

- Надь, так это ж хорошо. У тебя классный ребенок, рано или поздно сам до всего дойдет.

Надя махнула рукой. 

- Зато Сенечка у меня золотце, - Надя кивнула в сторону пустой детской коляски, - только говорить еще не умеет.

6

- Я тебе вот что скажу, идти или не идти – это твое дело. Но иногда нужно думать о других.

Саша тронул меня за локоть и добавил:

- Ты ненадолго приди, посиди и уйдешь. А то мне уже не один человек выговорил. Я тебя понимаю, но поверь, мне самому порой приходится делать вещи, которые мне совсем не нравятся.

Я сдалась. Пусть будет по-твоему. Закрою глаза, заткну уши и пойду.

Когда я позвонила в дверь, то надеялась лишь на то, что ненароком ошиблась адресом. Но внезапно донесшаяся многоголосица опустила меня с небес на землю.

Я ненавидела чаепития. Не знаю, откуда и когда родилась эта стойкая неприязнь, но привычка Свидетелей Иеговы собираться семьями для совместного времяпровождения с целью потрещать языками за наспех приготовленным, не отличающимся изысками кулинарным столом, не вызывала во мне никаких симпатий.

Когда-то на чаепитиях делились случаями из служения, всякими свежими историями из жизни еще не пустившей корни религии, но - с отсутствием бурного притока свежей струи новичков, - довольно быстро такие посиделки переросли в разговоры ни о чем. Все друг друга знали, говорить особо было не о чем, вот и приходилось заполнять время пустыми словесными ингредиентами: начиная с «мирских» родственников и заканчивая качеством купленной колбасы.

И теперь старейшинам собственноручно приходилось заниматься вопросами посещения этих внепрограммных мероприятий. (Правда, позднее на это плюнут и чаепития станут явлением необязательным).

Я не любитель больших компаний, и Надя единственная, кто была со мной солидарна, называя все это «тусовкой старых дев», хотя собственно старых дев в буквально смысле этого слова на общую массу было не так уж и много. Иногда даже попадались мужики.

Но Надя сегодня не пришла, оставив меня наедине с охлофобией.

Как только я переступила порог комнаты, в которой за накрытым столом сидели сестры моего собрания, я сразу же ощутила признаки настороженности. Все старались улыбнуться, но моментально отводили взгляд. Это и понятно: у них тут своя свадьба, и, учитывая появление нового любителя чая с печеньем, отныне им придется сортировать «базар».

Вокруг стола с гулом проползли несколько детишек, в то время как Нина, хозяйка дома, разливала кипяток по чашкам.

- Нина, помочь? – поинтересовалась я в надежде отвлечься от созерцания притихших сестер.

- Лен, если не трудно, порежь, пожалуйста, пирог. Он на плите.

Я пошла на кухню, взяла нож и начала резать пирог-пятиминутку, аромат которого вызвал во мне все что угодно, кроме притока желудочного сока.

Следом за мной вошла Нина.

- Как твои дела? – спросила она, даже не удосужившись посмотреть в мою сторону.

Я ненавидела этот вопрос еще больше чаепитий. Его задавали, чтобы соблюсти постылые рамки приличия и хоть как-то поддержать беседу. И уже второе предложение в ответе пролетало мимо ушей. У каждого своя жизнь и мало кто по-настоящему интересовался другими.

Хотя мной интересовались.

А то мне уже не один человек выговорилПоверь, мне самому порой приходится делать вещи, которые мне совсем не нравятся…

- Нормально, - так же дежурно ответила я и все-таки решила поделиться утренними впечатлениями. – Нин, представляешь, сегодня на мое окно сели два снегиря. Какие же они красавцы! И знаешь, что я подумала? Надо им обязательно сделать кормушку. Вдруг опять прилетят.

Утренний визит пернатых врезался в память как добрый сон, который не хотелось отпускать. Две восхитительные птахи, не ведающие о бренности бытия. Кажется, они хотели донести до меня какую-то весть. Но какую?

- Да ты что! – Нина на миг застыла с полотенцем в руках. - А ты в курсе последних новостей?

Ну вот, кажется, начинается…

- Каких именно? – я постаралась не выдавать своего раздражения потрясающей способностью собеседницы слышать только себя.

Впрочем, во время проповеди и разговоров с «мирскими» это качество считается благословением.

- Про Ларису с Никитой. – С этими словами Нина наконец-то посмотрела на меня. - Неужели не слышала?

Я уж было подумала, может какой «свет истины» пропустила. А это…

- Нет, не слышала, - соврала я и тут же пожалела. Своим ответом я лишь усугубила свое плачевное положение сестры, до безобразия оторванной от коллектива.

Нина положила на стол полотенце и чуть слышно произнесла:

- Лариса затащила к себе Никиту и там чуть не дошло до… сама понимаешь чего.

Это была новая версия местного апокалипсиса.

Я неуверенно дореза́ла пирог, попутно соображая, как лучше отреагировать. Промолчать было как-то неудобно.

- Нин, я думаю, они сами разберутся. Между ними ведь ничего не было?

- Как это не было! – голос Нины перешел с шепота на оригинал. – Если постели не было, это не значит что Богу приятно. Ты у нас общий пионер, должна понимать такие вещи. Я предупреждала, что до этого дойдет.

Нина не уточнила, кого она собственно предупреждала, и до чего должно было дойти, но это уже не имело значения, поскольку тема дня себя исчерпала.

Я вспомнила бессмертное творение Шекспира: грехи других судить вы все усердно рветесь, начните со своих и до чужих не доберетесь.

Впрочем, Шекспир со своим светом истины для Свидетелей не годится даже на роль автора вопросов к абзацам.

Я отложила нож и взяла в руки нарезанный пирог. 

- Ну что, пошли? Все готово.

7

- Вот черт!

Я посмотрела на Федора.

- Извини, Лен, вырвалось. Пора ремонтировать эту рухлядь, сколько уж можно. Да разве на мою пенсию ремонт потянуть?

С этими словами, кряхтя, Федор вылез из машины и открыл капот.

Он подошел ко мне после собрания и предложил поехать на изучение.

- Конечно, - обрадовалась я, - а это куда?

Лучшее средство «сделать» время для своего отчета – тихо скоротать его, проводя изучения. Сидишь себе в тепле и уюте, растягиваешь удовольствие, пытая «заинтересованных» заготовками вопросов к абзацам, которые знаешь наизусть. Самые ценные изучения, когда на одном «заинтересованном» удавалось зараз «сделать» три и даже больше часов проповеди.

Ехать пришлось недалеко, но, учитывая пробки и лютый мороз, машина Федора объявила внезапный бойкот. И почти двадцать минут из-за капота доносились невразумительные звуки и металлическое лязганье.

В нашем собрании Федор числился служебным помощником, что меня несказанно удивляло. В моем понимании брат, которому за шестьдесят и кто в «истине» с незапамятных времен, вполне достоин как минимум должности помазанника[1]. Служебный помощник – это для тех, кто не дорос до брата, но уже не сестра.

- Кажется, готово…

Федор уселся в кресло водителя, и мы продолжили маршрут.

Его заинтересованной оказалась миловидная дама лет сорока со свежевыкрашенными в пепельный цвет волосами. Она тепло поприветствовала нас и провела в комнату.

- Мы с ней проходим тридцатую главу, - заранее предупредил меня Федор. - Вера - интересный человек, только мало читает, поэтому нет прогресса. На собрания пока ходить категорически отказывается.

Нет прогресса – это звоночек. Значит «брыкается», не дает себя оседлать.

Вера действительно оказалась женщиной неординарной. Помимо немецкой овчарки и персидского кота, в ее доме нашли приют неразлучники и кактусы самых немыслимых форм.

Пока мы обсуждали очередные абзацы книги для изучения, Вера старательно наглаживала кота. При этом она успевала бойко отвечать на вопросы, которые мы вычитывали из книги, повторяя напечатанное в тексте практически слово в слово. Первую половину главы все шло без сбоя, и Федор выглядел более чем довольным. Но тут, в подражание нашему автомобилю, в программе изучения произошла какая-то поломка. Вера вдруг перестала гладить кота и, прищурившись, внимательно вчиталась в абзац, чего до этого с ней не происходило.

- Федор, я здесь не совсем понимаю: «будет только одна организация - видимая организация Бога, которая переживет быстро приближающуюся великую скорбь». Это как? То есть все погибнут, а вы останетесь?

С этими словами она почему-то посмотрела на меня. Посмотрел на меня и Федор. Понять его взгляд было нетрудно: «Выручай!» Но, так как это его изучение, и я всего лишь сестра, то мне ничего не оставалось, как бросить нашего старца в бурные потоки «истины».

- Вера, мы не знаем кто спасется, - неторопливо начал Федор, - но если мы в организации, то тогда мы сможем спастись.

Женщина явно осталась не удовлетворена столь скользким ответом.

- То есть, вы не знаете кто спасется, но знаете точно, что спасение может быть только в вашей организации? Довольно забавная логика. Например, я не хочу быть Свидетелем Иеговы. И что тогда? Могу я отвергнуть вашу организацию и спастись? Да или нет?

Федор опять посмотрел в мою сторону. Я смущенно улыбнулась - придется выручать, но столь резкий поворот в разговоре меня ничуть не радовал. Исходя из данной Федором характеристики, я ожидала от Веры более покладистого характера, особенно на последних главах книги.

Хотя, из собственного опыта я знала, что любое изучение может накрыться так же неожиданно, как и начаться. Все зависело от интеллекта и темперамента оппонента. Как правило, наиболее начитанные и наблюдательные особи довольно быстро превращались из потенциальных «овец» в реальных «козлов». А еще в изучение могли вклиниться обеспокоенные родственники, и тогда туши свет. В таких случаях увещания в стиле «не променяй бога на мужа или жену» могли вызвать обратную реакцию.

Я решила прибегнуть к излюбленному примеру из наших публикаций:

- Вера, во дни Ноя был один ковчег, и спаслись только те, кто находился в нем. Следовательно, сегодня также должна быть одна организация, в которой можно найти спасение.

Вера отложила книгу, немного подумала и обратилась ко мне:

- Вы еще очень молоды, и вам бы не следовало бездумно повторять чужие мысли. Насколько я помню из Библии, такими же ответами славились фарисеи. В ваши годы, благодаря родителям, я уже неплохо разбиралась в Новом Завете. Поверьте, в ваших словах нет логики. Во времена Ноя бог предоставил людям средство спасения от продолжительного наводнения. Но не организацию. И каждый, поверивший в это средство, действительно мог выжить. И уверена, что сегодня бог также предоставляет нам средство спасения. Но, опять же, не организацию, а жертву Христа. Любая организация – всего лишь сборище людей с присущими им недостатками. Например, недальновидностью, предубеждением и даже фанатизмом.

Я не нашлась, что ответить и мне в который раз на память пришли слова отца Никифора:

Ты действительно веришь, что Христос есть твой Господь и твой Спаситель? Это единственное во что ты должен верить. Все прочее не имеет никакого значения.

Вера повернулась к Федору.

- Федор, мне интересно с вами встречаться, но помните, когда вы пришли в первый раз, я сказала вам, что все секты хотят завладеть душами. Вы тогда ответили, что, в отличие от сект, у вас нет такой цели. У других – да, только не у вас. Но сейчас я вижу, что вы меня обманули. Не обижайтесь, но вы ставите меня в неловкое положение – выбрать вас или отказаться от бога. Это некрасиво и неправильно. Я верю в божественное средство спасения, но не верю в вашу организацию. А знаете почему для меня это так важно?

Вера опустила кота на пол, стряхнула с себя остатки кошачьей шерсти и продолжила.

- Моя подруга пять лет была в секте. Я хотела ей помочь, но она и слышать ничего не желала. Говорила: там прекрасные люди, там бог, там спасение и так далее. В общем, нашла новую семью, а друзья и родственники вдруг стали чужаками. Потом что-то произошло, она бросила секту, но так и не смогла стать прежней. Сидит на таблетках в самозаточении. Теперь у меня нет подруги. И я бы никогда не пустила в квартиру ни одного сектанта, если бы не вы, Федор. Вы человек пожилой, вам хочется доверять. Пожилой человек не может лукавить. Но я ошиблась. Ваша цель – все та же.

Меня обдало кипятком. Федор тоже потерял нить разговора. Оставалось только сохранить остатки достоинства и уйти.

На обратном пути мы молчали. Федор, конечно, расстроился, что рыбка, на которую потрачено столько сил и времени, так внезапно сорвалась с крючка. Я наблюдала, как мимо нас проносились погребенные под снегом лабиринты города. Его улочки и скверы казались безжизненными, будто суровая стужа превратила в лед все краски и оттенки. Неужели и вправду этот город обречен только потому, что не желает жить как мы?

К концу поездки Федор взбодрился и поведал то, о чем размышлял всю дорогу:

- Районный надзиратель говорил на собрании, что наша литература разделяет людей на овец и козлов. Если заинтересованный претыкается на чем-то и отходит, значит он - козел и не достоин вечной жизни. Мы свое дело сделали.

Я молчала. Мне хотелось спросить: а ты сам-то в это веришь? Веришь, что Бог – палач, а мы его любимцы? Но мои мысли были уже не здесь. 



[1] В буквальном понимании Свидетелей Иеговы слово «помазанник» означает лицо, входящее в состав руководящей элиты (совета) из американской штаб-квартиры.

8

Сто двадцать километров в час по пустынному шоссе мимо деревянных домишек, зеленеющих полей и благоухающих цветочными ароматами лесов. Весь калейдоскоп летнего дня проносился одним сказочным пейзажем и внезапные порывы ветра лишь усиливали импрессию пьянящей свободы. Казалось невероятным, что где-то прямо сейчас гуляет стужа, а каждая веточка и каждый росток отдает леденящим холодом.

Что существует место, где может быть больно и одиноко.

Игорь брал автомобиль у своего дяди, который, в свою очередь, был вовсе не в восторге от этой затеи и непременно приговаривал:

- Только очень осторожно, не гоняй и далеко не уезжай!

- Конечно! – отвечал Игорь, зная наперед о неосуществимости всех дядиных пожеланий.

Вдруг Игорь сбавил газ, свернул на заросшую лесную дорожку и через какое-то мгновенье мы оказались на берегу маленького озера. Мы вышли из «финки» - как ласково он называл дядин автомобиль – и босиком подошли к воде.

- А вот и мой подарок! Айда купаться.

Игорь стремглав стащил с себя всю одежду, небрежно разбросал по берегу и совершенно голый забежал в воду.

Я не знала как быть. Он меня даже не предупредил о предстоящем отдыхе на воде, и кроме летнего платьица и трусиков на мне ничего не было. Я посмотрела по сторонам.

- Не бойся, - крикнул Игорь. Из воды торчала его взъерошенная голова, - здесь никого нет.

Ничего не оставалась, как несколько раз оглядеться по сторонам и последовать его примеру.

Мы плескались как малые дети, кричали, смеялись, а потом выбежали на берег и в изнеможении упали в объятия полевых ромашек – цветов моего детства.

- Вот оно – счастье! – сказал Игорь. – Давай приезжать сюда каждый выходной.

- Я двумя руками за, только твоему дяде это может не понравиться.

- Ну, тогда будем приезжать сюда хотя бы раз в месяц. Или давай вообще никуда не поедем. Останемся здесь.

Он утих, и под музыку набегающих волн мы насладились чарующими звуками природы.

- Вот я смотрю на небо и думаю, - вдруг произнес Игорь, - мы живем, суетимся, чего-то доказываем, а на самом деле все очень просто. Вот облака – они такие разные, за ними можно наблюдать бесконечно. А мы даже не находим времени поднять глаза и посмотреть на них. Не знаю, может быть, я говорю глупости, но эти облака стоят дороже всех наших знаний и убеждений. Будто фотографии из других миров – чистые, светлые, несущие влагу…

Он повернулся ко мне и обнял.

- Знаешь, о чем я подумал? Давай окончим институт, построим домик на берегу озера и будем вот так каждый день купаться.

- Вот так? То есть голышом? – в шутку спросила я.

- Ну, если ты настаиваешь... 

Я потрепала его за нос. Мне было так легко, как бывает, когда человек теряет чувство реальности, и все опасности и проблемы рассеиваются подобно дыму, а на небе остаются лишь белые пушистые облака.

9

- Лена, ты мне нужна!

Я повернулась на голос и увидела вытянутую вверх руку Саши. Вокруг толпились покидающие собрание братья и сестры, и ради достижения цели мне пришлось протискиваться сквозь их плотные ряды.

- Ты меня звал? - спросила я.

- Тут такое дело. Некоторое время Лариса не сможет проповедовать, и она передала тебе свой участок. – Он сунул мне карточку участка и исписанный блокнотный лист. – Просьба, как можно скорее пробегись по повторам, чтоб не потерять людей. Если можешь, прямо сегодня.

Понятно: на Ларису наложено дисциплинарное взыскание.

Я тут же стала искать себе пару для проповеди, но безуспешно. Кто-то уже договорился, а у кого-то были другие планы. Пришлось вернуться к Саше.

- Саш, может, ты со мной сходишь?

Он посмотрел на меня с некоторым недоумением. Наконец, произнес:

- У нас через полчаса, как бы это сказать, встреча с одним не очень стойким братом, поэтому сделай проще. Сходи одна, просто оставь им журналы, а когда будет пара, попробуешь начать изучение.

Понятно: у Никиты сегодня правовой комитет. Будут разбирать по косточкам.

Пришлось идти на участок одной. Дойдя до подъезда дома, я вспомнила, что на оборотной стороне карточки записан код замка. Хотя его можно было определить и без этой записи – кнопки 1,2 и 4 были изрядно стерты.

В Ларисиных записях напротив большинства квартир стояли буквы НД – нет дома. А из тех жильцов, кто все-таки оказался дома, были отмечены всего трое.

Первой удостоилась чести попасть в список потенциальных «овец» бабушка с восьмого этажа, поэтому я сразу туда и пошла. Перед ее дверью я еще раз просмотрела записи:

«баб. Нат Петр 70 кот, тр умер пр брош».

Все ясно! Наталье Петровне около семидесяти лет, у нее есть кот (хотя могут быть и варианты), в прошлый раз ей оставили трактат об умерших и надо принести брошюру. Я не совсем поняла, какая связь между оставленным трактатом и словом «кот», но углубляться в понятия не стала. Я несколько раз позвонила в дверь, но никто не открыл.

Следующая запись касалась квартиры 22 и была еще более загадочной:

«Лена Виктор мол семья, пр узб сн кв, дет нет, прав, сем».

Вероятно, молодая семья без детей, имеющая, судя по сокращению «узб», какое-то отношение к Узбекистану. По крайней мере, имена были записаны полностью. Ладно, оставлю что-нибудь о семейной жизни.

Я нажала звонок. Через несколько секунд дверь открыла немолодая женщина явно славянской внешности:

- Здравствуйте! – поздоровалась я, - Лена с Виктором дома?

- А что вы хотите? – судя по интонации, женщина поняла цель моего визита и радости по этому поводу не испытала.

- В прошлый раз мы говорили с ними о Библии, и обещали принести…

Договорить мне не удалось, дверь захлопнулась прямо перед моим носом. И что теперь писать? Отказ? Но ведь я приходила не к этой женщине, а к молодой семье. В общем, после недолгого раздумья, я решила оставить все как есть, и сосредоточиться на последней отмеченной Ларисой квартире.

Относящаяся к ней запись заставила меня еще сильнее напрячь извилины.

«Дмит 35 бр прор сом умн».

То, что Дмитрию примерно 35, ему оставили брошюру и разбирали пророчества – это я поняла, тем более что сама присутствовала при этом. Но что значит «сом» и «умн»? В отношении «сом» в моей голове идей так и не возникло, а вот насчет «умн» созрела лишь одна версия: Лариса делит народ на умных и дураков, и Дмитрию посчастливилось попасть в разряд первых. Интересно, в чем выражается ее боевая тактика, если попадается «умн»?

Ладно, примем на заметку. Звонка на двери не было, поэтому пришлось стучать.

Дверь открыл небритый молодой мужчина, и я его сразу же узнала. Впрочем, он меня тоже.

- Здравствуйте, Лена! Проходите, пожалуйста.

Я хотела было отказаться от приглашения, сказать, что зашла всего на пару секунд и хочу оставить новый журнал, но что-то вынудило меня подчиниться. Вероятно, прозвучавшее из его уст имя. Надо же, он его не забыл!

- Вы пока располагайтесь, а я сейчас сделаю кофе. Вы не против?

Я утвердительно кивнула, разулась и прошла в знакомую мне комнату, где главной достопримечательностью были развешанные повсюду книжные полки.

- Леночка, располагайтесь! – Дмитрий поставил передо мной чашку кофе, а сам уселся напротив. – Итак, я вас внимательно слушаю.

- Дмитрий, - мой голос почему-то предательски дрожал, - в прошлый раз мы с вами говорили о пророчествах.

- Да, я помню.

В отличие от меня, Дмитрий не выявлял и капли волнения.

– У меня к вам маленькая просьба, - сказал он. - Давайте перейдем на ты, если вы, конечно, не против. Меня можно звать просто Дима.

- Хорошо. Сегодня я принесла… тебе новый журнал про… - местоимение «тебе» родилось в мучительных родах.

Дима заметил, как неловко я достаю из своей сумочки обещанный журнал, еще раз пристально оглядел меня с ног до головы и непринужденно откинулся на спинку кресла.

- Лена, можно я буду с тобой откровенен? Дело в том, что по профессии я – журналист. Причем специализируюсь на литературной и религиозной тематике. Еще пишу об искусстве. Но религия меня интересует особо. И даже не сама религия, а люди. Причина их принадлежности к той или иной вере, влияние их убеждений на семью и общество, социальные контакты.

Я должна была встать и уйти, ведь журналисты – это удел компетентных старейшин. К тому же он был «умн», и сомневаться в этом уже не приходилось. Общение с такими людьми может плачевно сказаться на духовности рядовой сестры. Но я была насколько заинтригована, что проигнорировала возникшую опасность.

- Лена, - вновь обратился ко мне Дмитрий, - скажи, пожалуйста, почему ты стала Свидетелем Иеговы?

Я никак не ожидала такого вопроса. Для кого-то он мог показаться элементарным, - но не для меня. Есть определенный свод тупиковых вопросов, на которые Свидетели Иеговы ответить искренне не в состоянии. Например, только что прозвучавший.

После некоторого раздумья, как нерадивая школьница, плохо подготовившая урок, я произнесла: 

- Свидетели Иеговы – хорошие люди. Здесь учат истине о Боге…

Видимо, Дмитрий не воспринял мои слова всерьез, и продолжал созерцать мою скромную персону испытывающим взглядом опытного аналитика. В его горящих глазах совершенно определенно опознавалась гремучая смесь хладнокровной прямоты и неведомого промысла.

- Ты знаешь, я часто общаюсь с верующими людьми и задаю им этот вопрос. – Дима взял со стола кофейную чашку. – Например, недавно я спросил то же самое у лютеранина. И знаешь, что он ответил? «Наверно, так угодно Христу». Это был естественный ответ человека, считающего себя христианином. И такой подход к вере распространен среди большинства прихожан культурообразующих религий. А вот со Свидетелями Иеговы – случай куда более тяжелый. Я специально приходил на ваши встречи. Найти вас, слава богу, несложно – вы собираетесь в актовых залах учебных заведений. Так вот, на тот же вопрос люди отвечали уклончиво и даже невпопад, примерно как и ты. Никто из них в своих ответах не произнес слова Христос. Зато все они, так или иначе, обращали внимание на…

Дима сделал паузу и в ожидании вытянул вперед ладонь правой руки. Мне лишь осталось закончить фразу:

- Организацию.

- Совершенно верно! – Дима остался доволен моей сообразительностью. - Они будто хотели навязать ее мне, всячески разрекламировать. То есть, они сами того не сознавая, автоматически переключались с вполне интимного, личного вопроса на отработанный системой шаблон. И что мы имеем? Совершенно очевидно, что в их мышлении превалирует не Христос, - как я уже сказал, ни в одном ответе это имя не прозвучало, - а именно секта… извиняюсь, организация. Довольно сложно назвать такую организацию христианской. Вернее, невозможно. И мой безобидный вопрос выявил довольно-таки плачевную картину. Даже не погружаясь в богословские топи, уже можно смело говорить об авторитарной природе вашей религии. То есть, она создает определенную модификацию человека, эдакого биоробота, который, благодаря исполнению надуманных условностей, верит в свое особое предназначение только потому, что соответствует букве заложенной в него программы. У него напрочь отсутствует концепция сознания и независимого мышления. Он соединен с организацией невидимой пуповиной, через которую беспрерывно поступают психотропные питательные вещества. И человек начинает страдать фобией: он боится сомневаться и думать иначе, то есть всего, что может навредить целостности окружающей его материнской плаценты. Отвечая на поставленный вопрос, такой биоробот рефлекторно воспроизводит искомую ячейку памяти. В данном случае, своим ответом он обязан доказать мне исключительную ценность поступающей через пуповину одурманивающей жидкости как товара, без которого мне уже не прожить. Это самая настоящая реклама! Точно так же действуют распространители Гербалайфа и иже с ними. Среди Свидетелей я встретил лишь одного, с кем можно было поговорить действительно откровенно, когда человека, извиняюсь за выражение, не глючило на рекламный ролик.

Дима замолчал, а я тем временем не могла найти себе места. Надо было сразу же уходить. Но ведь Дмитрий – не отступник, а всего лишь человек со своим мнением. Свидетели Иеговы считают отступников отдельным подвидом волков, которые питаются исключительно овечками «свидетельского» стада. Но Дима к этой категории никак не относился хотя бы в силу того, что он никогда не был в нашей организации.

С другой стороны, чего я волнуюсь? Еще пару лет назад я довела Никиту до сердечного приступа куда более бесцеремонным вопросом. Мне всегда хотелось общаться открыто и без обиняков – и вот тебе, пожалуйста.

«Наверно, так угодно Христу».

Может быть, наша встреча не случайна? Я пришла сюда одна, без напарницы, ведь будь Лариса рядом, мы бы давно встали и ушли. А на слове «умн» поставили бы жирный крест.

Еще я вспомнила об одной сестре из нашего собрания. До того, как стать Свидетелем Иеговы, она работала в фирме Гербалайф, - той самой, о которой упомянул Дима. И она говорила, что ей было легко переквалифицироваться в разносчика литературы, потому как и там, и там используют абсолютно идентичные способы всучить товар. При этом и мы, и они свято верим в свою героическую миссию.

- Лена, а знаешь почему я задал тебе этот вопрос? – Дима добродушно улыбнулся, и его лицо моментально преобразилось, став моложе лет на десять. – Поверь, не из спортивного интереса. Просто мне почему-то показалось, что ты не такая как они. Ты будто попала в чуждое измерение и не знаешь, что с этим делать дальше.

Я во все глаза уставилась на него. Он очень точно описал мое текущее состояние, даже точнее, чем я могла бы это сделать сама.

Сразу вспомнилась недавняя речь одного брата:

- Если мы считаем, что в организации Иеговы что-то не так, если нас что-то не устраивает, то стоит задуматься: может быть, мы слишком много стали думать о себе? Может быть, мы позволили развиться в нашем сердце сорняку эгоизма?

Не знаю почему, но на душе стало легче. Наверно оттого, что впервые за многие годы я слышала от мужчины не нотки безразличия или осуждения, а слова понимания. И, что удивительно, говорил это человек, который меня совершенно не знал.

Дима мне определенно нравился. И не только потому, что внушал доверие, но и чисто внешне. Худощавый, плечистый, с утонченными, но в то же время волевыми чертами лица. К тому же, далеко не всем мужчинам идет легкая небритость. Он был явно в моем вкусе. А его не подлежащий сомнению интеллект и начитанность, вкупе с умением вести себя в высшей степени интеллигентно, только усиливали мое желание познакомиться с ним поближе. Я бы поставила ему оценку «умн» с плюсом.

И все-таки, мне ничего не оставалось, как подняться и сказать:

- Дима, спасибо за общение, но мне пора.

Дмитрий проводил меня и уже в дверях произнес: 

- Лена, ты замечательный человек! Ты напоминаешь мне... даже не знаю как сказать. В общем, здесь мой телефон – если что, - он протянул свою визитку. – Звони, заходи, я всегда буду рад тебя видеть.

10

- Рад тебя видеть? Кобель!

Надя по привычке возбужденно маячила перед глазами. Как только речь заходила о чем-нибудь чрезвычайном (а у нас что ни новость, то ЧП), ее захлестывали нешуточные эмоции.

- Да успокойся ты, - я указала на диван, - сядь и не сотрясай воздух.

Меня так распирали чувства, что выйдя из Диминого подъезда, я еще долго не могла унять внутреннюю дрожь, и мне не терпелось поделиться своими мыслями с Надюхой. А с кем еще?

- Он действительно классный мужик. Умный, конечно, но ведь это - не грех. Ты не переживай, я одна к нему не пойду. В следующий раз пойдем вместе.

- Следующего раза, Леночка, не будет. Если бы с тобой был кто-то рядом, он бы никогда так откровенно не заговорил. И были бы вы у него подопытными кроликами для новой статьи о том, как одинокие девки убивают молодость почем зря. Запомни, все, что он тебе наговорил, только ради того, чтоб запудрить мозги и завалить в кровать. Даже не сомневайся! Не вздумай туда ходить и выкинь все это из головы.

- И все-таки он мне понравился, - я засмеялась, но Надя не поддержала моего оптимизма.

- Лен, я тебя понимаю, – заговорила она более спокойно. - С твоим отношением к жизни ты так и останешься старой девой. А это плохо. Тебе бы хорошего парня и детишек нарожать. Бери пример со Стаса. Вот как надо семью создавать!

Я не слышала о таком брате, поэтому попросила Надю рассказать о нем подробнее.

- Ты не знаешь Стаса? Лен, ты меня не перестаешь удивлять полным отсутствием присутствия. Он теперь мегазвезда Питера и области. Короче, от него ушла жена, зато осталась шикарная квартира в самом центре города, недалеко от Московского вокзала. Представь: служебный помощник, холостой, бездетный, обеспеченный, со всеми удобствами. Мечта любой незамужней сестры. Да, он лысоват, ну и что? Маленький, ну и фиг с ним. Главное, чтобы все работало, и человек был хороший.

И вот он наведывался во все собрания, наводил справки об одиноких сестрах, - чтоб не уродина и не старуха, - знакомился, и если сестра начинала ломаться, - а таких было большинство, мы же привыкли себе цену набивать, - покупал букет цветов, приглашал в кафе или приезжал прямо на работу. И выкладывал в лоб и без предисловий: выходи за меня замуж. Никаких тебе романтических встреч, тайных поцелуев и прочей ерунды. Если сестра продолжала ломаться, он оставлял на прощанье букет и бежал в другое собрание. Когда питерские собрания закончились, он переключился на область. Не прошло и полгода как у мужика новая жена. Уважуха! Знает он наш менталитет. Какой смысл ухаживать, если свободных братьев кот наплакал, а мужиков с улицы подбирать противопоказано? Пока сестра строит из себя святую невинность, клиент радостно испаряется.

- Ой! – от удивления я открыла рот. – А где была я?

- Как всегда на Луне. Когда он приезжал, то мы предупредили: Лену не тронь, а то после знакомства букет может оказаться в том загадочном месте, которое без зеркала не разглядишь.

Надя замолчала, и я решилась поведать ей мысли, которые не давали мне покоя.

- Надя, ты не подумай, что я влюбилась в этого журналиста, но все-таки я не понимаю, почему мы не может влюбиться в достойного мужчину, который не является Свидетелем Иеговы. Я думаю об этом, наверное, уже больше года. Беру в руки Библию и снова перечитываю ту главу, из-за которой нам запрещается думать о таких браках, и ничего там не нахожу.

Конечно же, в этот момент перед моими глазами был он. Я все еще не могла свыкнуться с мыслью о том, что если бы он однажды вернулся, я не смогла бы его принять. Пока он не стал бы таким же, как они

Надя не ведала истинной причины моего вопроса, но внимательно выслушала, хотя должна была остановить и отправить к старейшинам. Разговор явно переходил в коварную «отступническую» фазу.

Убедившись в ее спокойной реакции, я продолжила.

- Смотри, в Первом Коринфянам Павел от себя лично советует вообще не выходить замуж и не жениться. Но, если у кого-то, к примеру, умер муж, и она хочет вступить в новый брак, то он дает опять же личный совет – выходить замуж «только в Господе». Я перечитала седьмую главу тысячу раз и нигде не сказано, что мы обязаны выходить друг за друга, Свидетель за Свидетеля. Даже смысл главы совершенно иной. Потом я подумала: допустим, я вдова, живу во времена Павла. И он мне советует найти жениха «в Господе». То есть получается – христианина, того, кто признает Христа, потому что мир делился на язычников и тех, кто поверил в Христа. Во что еще верит мой жених – не важно, все люди разные и у каждого своя совесть. А мы ищем пару среди друг друга, отсеивая чужих, хотя они могут верить в Христа не меньше нашего и вообще, чисто по человечески, быть гораздо лучше нас.

- Ты думаешь, открыла мне Африку? – Надя продолжала сохранять спартанское спокойствие, и этим начинала меня изрядно пугать. – Я все это знаю без тебя. Только не вздумай обсуждать это со старейшинами, и вообще ни с кем. Вон, у Никитки сегодня правовой комитет, пожурят паренька и отпустят. И даже если бы в целях повышения квалификации, он перетрогал все груди собрания – ничего страшного. Лишили бы на годик общения[1], и благополучно вернулся бы к маме и в собрание. А вот с такими мыслями как у тебя обратно не возвращают. Это крест на всю жизнь. И не будет тебе никакой вечной жизни, пока не откажешься от своих слов. Поверь, подруга, я не глупее тебя, да только молчу. А знаешь почему?

Я оторопела и не знала, что сказать. Как бы мы не были близки с Надюхой, но такого откровенного разговора я не припомню.

- Не догадываешься? Ты мою маму, конечно, не знаешь, она живет в Майкопе. Но, как тебе известно, она сестра уже больше десяти лет. Мой брат погиб в девяностом. А теперь представь, я бросаю эту контору, и мама об этом узнает. Что будет дальше – не мне тебе объяснять. Я стану отступницей со всеми вытекающими последствиями, и матери запретят общаться со мной до самой смерти. Получается, мать при жизни теряет всех детей – и сына, и дочь. Нет, Лен, я ей здоровья желаю. Пусть еще поживет… 



[1] «Лишение общения» - санкция отлучения от общины. При этом никто из оставшихся в организации не имеет права общаться с изгнанным лицом до тех пор, пока ему не будет позволено вернуться в общину. Запрет на контакты с изгнанным распространяется, в том числе, и на его родственников, в том числе родителей и детей.

11

Если описать состояние, в котором я пребывала, то, вероятно, самым точным определением стало бы слово бесчувствие. Я была подавлена и совершенно разбита. Я не находила себе места ни в собственной квартире, ни за ее пределами.

А теперь представь, я бросаю эту контору, и мама об этом узнает.

Но это же ужасно! Это не иначе как стать бесправным заложником карающей системы ради блага ближнего. Но, кажется, я тоже давно уже стала заложником. Только меня удерживала в тисках не любовь к ближнему, а холодные щупальца животного страха.

Ты не такая как они. Ты будто попала в чуждое измерение и не знаешь, что с этим делать дальше.

Я бродила между домов и задыхалась от нехватки кислорода. Вокруг все стало далеким и бессмысленным, застывшим в оцепенении. Даже квартира, мгновенья назад служившая мне уединенным прибежищем от стихий, отрешенно смотрела на меня пустыми глазницами потухших окон. Мне хотелось упасть и заплакать. Но слез не было. Они высохли.

Не знаю, сколько прошло времени – минуты или часы, - прежде чем разум начал преобладать над чувствами и выдавать хитросплетения условных импульсов, пробившихся изнутри сигналов бедствия. Так больше нельзя! Это неправильно!

Меня так и подмывало позвонить Диме и крикнуть в трубку: пожалуйста, будь рядом, хоть кто-нибудь! SOS!!! Но вместо этого я набрала телефон старейшины.

- Саш, привет! – На миг я испугалась собственного голоса. - Мне надо срочно с тобой встретиться.

- Что-то случилось? – забеспокоился Саша. - Можешь объяснить в двух словах?

- Не по телефону. Это ненадолго.

Через час мы встретились рядом с его домом. Саша вышел в телогрейке, трико и домашних тапочках.

- Извини, не могу пригласить в гости – родственник приехал. Завтра отправляется на родину, и мы решили немного посидеть.

Я поняла, почему его голос показался мне таким же неестественным, как и мой собственный. Он был слегка пьян.

Впрочем, мое состояние было не лучше.

Не считая молодежи и пожилых, в собрании многие баловались алкоголем, в том числе некоторые старейшины и служебные помощники, и это считалась незазорным. После собрания и проповеди у кого-то появлялось желание расслабиться и уйти от действительности. Мне помогали книги, но среди братьев и сестер мало кто читал что-то помимо наших книг и журналов. Как-то раз Надя даже пошутила надо мной: «Лен, только не проболтайся будущему жениху, что по ночам читаешь Достоевского. Братья у нас нежные, их беречь надо».

- Ну, говори, что у тебя стряслось? - прервал мои мысли Саша. – К чему такая спешка?

Я переступила с ноги на ногу и набрала в легкие воздуха.

- Саш, я хочу уйти с общего пионерского служения. Надеюсь, ты меня поймешь.

Саша опешил, по всему видно он был не готов к такому повороту событий. Тем более в разгар посиделок.

- Я-то тебя пойму, - манерно растягивая каждое слово, произнес он, - но поймет ли Иегова? Если не секрет, в чем причина твоего решения? Тебе не хватает денег? Или ты устала?

- Мне не хватает времени. Саш, мне трудно все объяснить, но с моей стороны было бы не честно все свое время тратить на проповедь и совершенно не находить времени для себя. У меня сейчас такой этап жизни, что хочется остановиться, спокойно сесть и не спеша осмыслить свое будущее.

После таких слов брови Саши медленно поползли вверх, пока не остановились в конечной точке. Осмыслить свое будущее? А чего его осмысливать, когда за нас уже всё осмыслили, пережевали и подали в блюдце с золотой каемкой. Мне показалось, что Саша подумал именно об этом.

- Лен, скажу честно, ты меня удивила. Но, в принципе, ничего удивительного нет. Давай присядем.

Мы сели на скамейку у подъезда. Только сейчас я ощутила стойкий запах свежего перегара.

- Лена, ты общий пионер, и - как я уже однажды говорил - тебе особенно важно укрепляться духовно. Тому, кто больше всех проповедует, требуется особая закалка. Ты молодец, что показываешь пример правильного отношения к собранию. Не опаздываешь, поднимаешь руку, даешь комментарии. Все это хорошо, но ты практически ни с кем не общаешься. Тебе нужна постоянная подпитка от духовно крепких братьев и сестер. А кто это? В первую очередь такие же пионеры, как и ты. То есть те, кто серьезно относится к служению Богу. А что у тебя? Насколько я знаю, тесное общение ты поддерживаешь только с Надей. Она хорошая сестра, но ей самой часто нужна духовная помощь. Ты знаешь сколько она проповедует?

Конечно, для меня эта информация секретом не являлась, но я промолчала.

- У нее в среднем пару часов в месяц, а у тебя девяносто и сто. Кто кому должен помогать – она тебе или ты ей? Если бы ты больше общалась с общими пионерами собрания, то, может быть, и смогла ей помочь. А ты мало того, что сама нуждаешься в помощи, так еще усугубляешь это неправильным выбором друзей. Я не против Нади, но – как говорится в Библии – надо распространяться, находить в собрании тех, кто будет влиять на тебя положительно, а ты этого не делаешь. Так что, удивляться тут особо нечему.

Теперь мне стало все более чем ясно. Да, конечно, Дима был прав. Им нужна модификация биоробота. Трезвого, подвыпившего – неважно. Ты можешь быть каким угодно, лишь бы тянул лямку и не смотрел по сторонам, чтобы не кричать потом SOS.

Отказаться от целого мира – этого мало. Даже здесь, в собрании ты должна сторониться нерасторопных «слабаков», отрывать их от себя, словно сгустки прилипшей грязи, чтобы, Боже упаси, они не понизили твой рейтинг духовности, не разложили, заставив сомневаться. У тебя нет права быть хоть чем-то недовольной, сбавить рабочие обороты.

У тебя нет права оставаться собой.

Поверь, подруга, я не глупее тебя, да только молчу.

Я тоже боялась говорить. Боялась остаться без Бога, в безнадежном одиночестве, в ожидании страшного приговора.

Человек боится всего, что может привести к разрыву пуповины.

Но я уже становилась другой. Я приходила в себя. 

И с этим нужно было что-то делать.

12

Когда я приоткрыла дверь, то первой реакцией было захлопнуть ее с такой силой, чтоб все содрогнулось. Чтобы тысячи вонзающихся в плоть горящих игл люминесцента осыпались на того, кто стоял за дверью. Я видела, как искры летели со всех сторон, но он оставался неприкасаем, будто чей-то дьявольский луч освещал его с ног до головы.

Миссия казалась невыполнимой!

 Его взгляд – абсолютно бесцветный и безучастный - парализовал меня. Как я не силилась, но так и не смогла сдвинуть дверь ни на сантиметр, чтобы восстановить баланс. Ее будто сковало, хотя я не видела, чтобы чья-то нога или рука удерживали ее. Ноги мужчины все также оставались неподвижны, а руки опущены по швам. Он держал черный, доверху набитый портфель.

Я еще раз пригляделась к его лицу. Но не могла уловить ни единой детали, как невозможно опознать человеческой сущности в витринном манекене.

И вдруг меня обдало кипятком. 

Боже мой, у него нет ушей! Он безухий!…