ОТРАЖЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

ОСЕНЬ

1

Каждый день моей жизни – это сосуществование видимого и того, что трепетно хранит память. Именно воспоминания всегда придавали мне сил жить дальше и верить в лучшее, поскольку лучшее – это есть материализация вчерашних надежд и чаяний.

Но годы среди Свидетелей Иеговы останутся для меня безвременьем. То, что я пишу, не есть воспоминания. Это лишь сухие факты, облеченные в письменность. Факты, которые претят воспоминаниям. Их много. И, к сожалению, расстаться с ними не так-то просто. Нет, я не хотела бы взять и вырвать из своей жизни целый отрезок. Но я желаю предать забвению тот дух, - дух самодовольной, надменной толпы, которым я дышала столько лет и который порой заставляет содрогнуться во сне.

Мне страшно подумать о судьбах тех, кто, будучи одиноким, по прошествии многих лет или десятилетий, имел смелость выйти из тени башен на божий свет. Я даже не представляю, насколько невыносимо чувствуют себя те, кто, сделав этот шаг, поплатился семьей. Организация, подобна торфяному болоту, засасывает, чтобы безвозвратно мумифицировать.

Впрочем, я оказалась в числе тех счастливчиков, кому удалось освободиться практически без потерь. И не мудрено: у меня нет семьи «в истине», и практически нет друзей, потеря которых сулила бы мне тоску. Кроме, Надюшки, разумеется. Но даже она не в силах остановить меня. 

Кажется, моя история подходит к завершению. Нет, не так! Совсем скоро факты уступят место воспоминаниям. И снова начнется отсчет времени. Но писать об этом будет уже бессмысленно. Письмом вещается наружу, чтобы обличить факты, а надежды и чаяния остаются в золотом ларце сердца.

2

Ночное небо озарили сотни звезд. Я соскучилась по ним. В людном лабиринте городских трущоб, затмивших неоновыми вспышками волшебство небес, звезды превратились в дефицит.

А мы даже не находим времени поднять голову и посмотреть на них. Они стоят дороже всех наших знаний и убеждений.

Человечность. Пожалуй, именно по ней я соскучилась больше всего. Все заняты собой, попутно не забывая выполнять положенную миссию во имя вселенского блага. Я устала от этого. Я не хочу спасаться. Мне хочется жить и чувствовать жизнь. Смотреть на звезды и не думать о часах служения. О плане ревностного проповедника и пролитии чьей-то крови. О личном несовершенстве и праве других на ошибки, конечная цель которых – твоя деморализация.

Я непрестанно должна, а должников не имею. Мне не позволительно сбиться с шага, но маршировать с дружной толпой не получается. Слишком громко звучат фанфары, перебивая сердцебиение. Хочется отпустить их всех в светлое будущее и радостно помахать рукой. Вряд ли кто-то обернётся. Если только сплюнуть.

Хотя нет. Надя не сплюнет.

Кроме тебя в собрании у меня нет ни одного близкого человека. Но обо мне ты даже не подумала.

Мне больно и одиноко в царстве фатальных праведников, где божество склоняют по имени, прикрываясь им, словно фиговым листком. Это единственное, чем остается прикрыть свой срам.

Ты будто попала в чуждое измерение и не знаешь, что с этим делать.

Так и есть, но с одной поправкой. Теперь я знаю, что с этим делать.

Сейчас мне не хотелось ни о чем думать, но неугомонные мысли не давали покоя, терзая душу. И только его величество звездное небо напоминало о незначительности повернутого на себе убогого мирка вселенской праведности.

Здесь, на уютной террасе Диминой загородной дачи хотелось расслабиться и отдаться свободе. Дима и его шумная компания еще час назад разбрелись по комнатам, и дрыхли без задних ног. Последней ушла Алла, пожелав мне на прощание не простудиться на ночном сквозняке.

Дима позвонил накануне утром. Как всегда неожиданно. И пригласил проветриться и отметить выход его первой книги, которую он написал на пару с известным питерским критиком.

- Отказ не принимается! – Его коронная фраза возымела действие.

Меня забрали прямо от подъезда моего дома и две машины стремительно понеслись за город. Рядом со мной на заднем сиденье одной из машин удобно устроился облаченный в спортивный костюм Дима. Всю дорогу он только и делал, что шутил, и в этом его поддерживала сидевшая спереди Алла и молодой водитель с приятным армянским акцентом.

По приезде на дачу мы сразу же принялись за готовку. Причем мужчины ни в чем не уступали женщинам. Мы и не заметили, как пролетел час, когда все дружно расселись за широким круглым столом в предвкушении ароматных шашлыков и прочей эксклюзивной вкуснятины. Первый тост поднял Дима:

- Друзья! Я счастлив, что мы снова вместе! И что вы всегда рядом со мной и в го́ре и в радости! Я хочу выпить этот бокал за нас, за нашу дружбу!

Потом было веселье, мы танцевали и пели на веранде под гитару. Удивительно, но я ощущала себя абсолютно раскрепощенной в этой разудалой компании, которую – по всем канонам религиозного жанра - я была обязана панически избегать. Никто и не заметил, как за окнами зажглись звезды.

Когда все улеглись, мне захотелось остаться наедине, наслаждаясь все еще витающей вокруг аурой беззаботного счастья под бликами звездного неба. Через полчаса шампанское и вино начали брать свое. Я потушила на веранде свет, и прошла в свою комнату. И сразу же обратила внимание на одну из полок. В отличие от своих книжных соседок, на ней было почти пусто, если не считать двух декоративных статуэток и ажурной рамки с фотографией, на которой рядом с Димой стояла молодая девушка с кудрявыми волосами и черными, как смоль, глазами. Как две капли воды похожая на меня. 

Лена, ты замечательный человек! Ты напоминаешь мне... даже не знаю как сказать.

3

- Как романтично! Он похож на твоего юного беженца, а сам, при виде тебя, ностальгирует по неудавшейся любви?

Надя состроила ехидную гримасу.

- Сашу и вместе с ним полсобрания до обморока ты уже довела. Теперь смерть пришла и за мной. Лен, у тебя есть хоть капля жалости? Когда он тебя поимеет, вспомнишь мои слова, но будет уже поздно.

- Надь, я не сказала, что он ностальгирует. Но девушка с фото очень похожа на меня, а это значит, он видит во мне человека гораздо более близкого, чем просто объект вожделений. За все время нашего общения он ни разу не позволил себе даже намекнуть на секс. И, кстати, когда он прикасался ко мне, это не выглядело пошло и не вызывало панического страха за вечное будущее.

Хотя в этом месте можно было бы добавить. Когда мы танцевали на Диминой даче единственный медленный танец, - «для Леночки», как он выразился, - мне так и хотелось сильнее прижать его к себе. Я видела в нем близкого друга и неравнодушного мужчину - веселого, умного, сильного… Но если я расскажу об этом Наде, мне придется еще раз прослушать ненавистную речь про секс и брак.

- И вообще, - резюмировала я, - странно, что в свои почти тридцать, я должна пугаться мужчин. Меня, прости за выражение, колбасит от братьев, которые при виде женщины за закрытой дверью теряют дар речи. И тут же в их светлых головах проплывают красочные картинки возможного изнасилования. Надя, это паранойя и мне это не нравится.

- Паранойя, Леночка, это когда страстно проводят вечерок, а потом также страстно каются в грехах с мыслью: черт, а все-таки я классный чувак, есть чем гордиться! Паранойя – это когда тридцатилетний дядя боится, что у него никогда не встанет на женщину, и, занимаясь онанизмом, мысленно представляет расстроенные лица старейшин. А еще, Леночка, паранойя - это когда климакс у проповедующей женщины развивается не совсем в том месте, где ожидалось. И на десяток лет раньше. А у тебя так, - махнула рукой Надя, - одно недоразумение.

Надя умела выражаться лаконично, убивая при этом наповал. Если записать ее яркие высказывания и выдать вместо воскресной публичной речи, думаю, на проблеме с деторождением в нашем собрании можно было бы поставить жирный крест.

- Хотя, - задумчиво добавила она, - от местных клоунов ты ушла недалеко.

- Ох, люблю я тебя, Надюха! – Выпалила я. – Что бы я без тебя делала?

- Все то же самое. – Надя потерла нос. – Ты же никого не слушаешь. Ты как кот Васька из басни. Неужели ты еще не поняла, что для собрания все твои банальности о дружбе и любви – не более чем грезы похотливой сучки. Уж прости меня за сравнение, но кроме хороших оплеух, ты ничего не заслужила.

Я смотрела на Надю и не верила, что совсем скоро, может быть, к следующему лету, у меня уже не будет такой подруги. Когда я уйду от Свидетелей Иеговы, ей запретят даже здороваться со мной при встрече на улице.

Конечно же, в своих откровениях я упускала многое, что могло навредить Наде. Она так и не узнала, что я была на дне рождения Димы. Мне не хотелось обременять ее информацией, которую она по всем канонам внутреннего бытия обязана слить первому попавшемуся старейшине. Надя была единственным человеком, кто считал стукачество предательством друга. За одно это ее могли наказать и даже лишить общения. Хватало того, что она уже знала, и злоупотреблять ее доверием с моей стороны было бы жестоко. Есть вещи, которые лучше оставить при себе. Наедине с Богом. 

Всего через год Надя перестанет существовать в моей жизни и нам останется оплакивать друг друга горькими слезами. Но дальнейшие события развивались настолько стремительно, что перечеркнули все мои представления о ближайшем будущем, став ошеломляющим сюрпризом даже для меня самой.

4

Кто-то ищет прибыли. Кто-то – спасения. Каждый выживает по-своему, заверяя себя в преференции, в преимуществе собственной «истины» над всем остальным. Над бессмысленным прочим. Над недалеким, кому не дано дойти до элементарной аксиомы, сущей очевидности. Спустя годы все эти метафизические прибамбасы серого вещества стыкуются с соседними нейронами и картина мира претерпевает метаморфозу. Болезненно, со скрипом, непредсказуемо даже для тебя самой. Хотя и не у всех…

Мне так хотелось верить, что именно меня окружают те, кто правдивей, человечней, честнее. Но это лишь утопическая проекция. Есть лишь два измерения мира. Мир таков, каким его рисуют для тебя. Либо мир меняется в лучшую или худшую сторону вместе с тобой. И сделать мир сочнее, глубже, добрее дано тому, кто любит. Кто готов любить!

Помню в институте, на экономике наш продвинутый преподаватель объяснял нам механизм нового явления - сетевого маркетинга. Это когда товар можно всучить по хорошей цене, но не посредством товарной лавки, а напрямую, прямо на дом.

- Эффект изумительный, - восклицал учитель, - это передовая модель американского бизнеса. Появляется постоянная клиентура, заинтересованная в дальнейшем продвижении товара, пусть даже этот товар мало чем отличается от себя подобного с ценой в два раза ниже. «Лучший товар!» «Неподражаемый товар!» Поменяй этикетку – и никто не заметит подмены. Главное – любить этот товар, боготворить его, сделать его центром жизни, и тогда все получится. Чем больше ты вовлекаешься в этот бизнес, тем больше соучастие в прибыли. Можно даже достигнуть определенного статуса, - серебряного, золотого или бриллиантового, - если тратить на это максимум времени и вовлечь максимум клиентов, которые научатся быть такими же верными и преданными делу, как и ты. Это называется – стать спонсором…

Когда я доставала из сумочки журнал и стучала в дверь, вспоминала эти слова. Все чаще я осознавала себя тем самым «серебряным» соучастником прибыли. Прибыли, от которой не звенело в карманах, зато появлялось чувство удовлетворенности и счастья. Точнее, усилием воли такое чувство обязано было появиться, потому как без него не удастся не то что всучить товар, но поверить в него самому. Искусственное, суррогатное чувство. 

И мы верили. Мы вдолбили себе это во имя великой миссии…

5

- Иегова, прими нашу молитву через сына твоего, Иисуса Христа. Аминь. – Так заканчивались все молитвы.

- Аминь, - пронеслось в ответ по залу.

Собрание закончилось, все пришли в движение, зашелестели журналами, послышались возбужденные голоса уставших от двухчасового сидения детей. Все стали расходиться, но мне спешить было некуда. И тут ко мне подсел Никита.

- Лен, ты чего сегодня руку не поднимала?

Да, сегодня я не дала ни одного комментария к статье из «Сторожевой Башни» по очень простой причине – я не подготовилась. Точнее, вообще не читала эту статью. Но Никите об этом лучше не говорить. Прочитывать текущие публикации, а уж тем более статью для изучения, причем неоднократно, – священный долг каждого Свидетеля.

- Ты соскучился по моим комментариям? – Пошутила я, не теряя при этом бдительности.

- Можно и так сказать, – ответил Никита. - Ты в служение не собиралась? Я мог бы пригласить тебя на изучение, если, конечно, получится.

- Ладно. Только сначала ты должен ответить на один вопрос.

- Слушаю, - Никита невольно напрягся.

- Ты меня приглашаешь по собственному желанию, или тебя кто-то попросил? Только честно.

Никита опустил голову и, прежде чем признаться, некоторое время осмысливал ответ. Наконец, он выговорил:

- Да, меня попросил Саша. Ты мало проповедуешь. Только с Надей, и то когда она гуляет с ребенком. Поэтому Саша попросил меня и еще несколько человек оказать тебе помощь...

- Спасибо за честность. Обычно у нас в таких случаях принято врать. Надо же, все в курсе с кем и сколько я проповедую. Как будто следят за каждым моим шагом. Ты тоже считаешь, что перед Богом человек познается по часам служения? Ладно, не отвечай.

Я повесила на плечо свою сумку и встала.

- Пошли.

Когда Никита привел меня к дому, в котором жил Дима, я даже не удивилась. Случайностей не бывает. Казалось, моя жизнь описывала таинственный круг, чтобы однажды благополучно возвратиться на круги своя.

- Я этот участок уже прошел. Надо посетить тех, кто проявил интерес, - уведомил меня Никита.

- И кто проявил интерес? – поинтересовалась я.

- Вот в этом подъезде, - Никита показал рукой на подъезд, в котором жил Дима, - бабушка и молодая семья. И на первом этаже мужчина взял журнал.

Надо же – все как в прошлый раз.

- И как зовут этого мужчину?

Никита полез в портфель за записями.

- Можешь не искать, - остановила я его. – Этого небритого мужчину зовут Дмитрий и он – мой друг.

Рука Никиты так и застыла в портфеле.

- Твой друг? Но… - в его глазах отразилась обеспокоенность.

- Да, мой друг. Довольно известный журналист, который относится к Свидетелям Иеговы как к людям, обделённым судьбой. Могу познакомить с ним поближе.

- Не надо! – Резко возразил Никита, и я вспомнила, как несколько лет назад, сидя в кафе, он в такой же недипломатичной манере оборвал наш разговор. Меняется мир, меняются люди. Но только не Свидетели Иеговы.

Интересно, как скоро старейшины нашего собрания узнают от Никиты очередную душераздирающую новость? Хотя, после недавней публичной секс-эпопеи и нашей с ним встречи, есть вероятность, что информация останется между нами. Может погадать на ромашке – предаст или не предаст. Хотя, какая теперь разница…

Дальнейшая проповедь прошла в деловом молчании. Мы зашли в каждый подъезд и сделали все повторы. Все, кроме Димы. 

Изучения так и не получилось…

6

Сегодня суббота. Я никуда не торопилась, ни с кем ни о чём не договаривалась. Хотелось провести день в блаженном неведении, лежа в кровати с книгой в руках. Я достала с полки томик Чехова, снова залезла под одеяло и открыла недочитанные рассказы. Уже первые абзацы - про сторожа Никиту с порыжевшими нашивками - вызвали во мне ироничный смешок.

«Принадлежит он к числу тех простодушных, положительных, исполнительных и тупых людей, которые больше всего на свете любят порядок и потому убеждены, что их надо бить».

Я с головой окунулась в мир чеховских героев, очень схожий с тем, в котором я существовала столько лет. И даже не заметила, как пронеслось время, и наступил полдень. Полдень долгожданного дня, когда круг моей прежней жизни замкнулся, начав новый судьбоносный виток.

Когда раздался звонок, и я открыла дверь, то не смогла поверить своим глазам. Я знала, что так и должно произойти. Может быть, не сейчас и не в этой жизни, но обязательно должно случиться. Единственное, на что меня хватило в тот момент, это заплакать. А он вошел и крепко прижал меня к себе. А это значит, что время изменилось навсегда…

Уже не было ни дня, ни ночи, только мы вдвоем. Мы прижимались друг к другу и вслушивались в биение наших сердец, словно маятников, отсчитывавших вожделенные секунды новой эпохи. Или вдруг неудержимо пускались в безумный пляс любви, нисколько не задумываясь о недостатках звукоизоляции стен моей квартиры. 

Страна одиночества вместе с населяющими ее благочестивыми грешниками рухнула в бездну небытия. Их громкие голоса еще долго будут отзываться эхом прошлого, но здесь, за пределами угрюмых стен сторожевых башен, уже нет места страху. Их ненавистная злоба уже не способна отравить дыхание новой жизни.

7

Больно описывать то, что произошло с Игорем за те восемь лет, прошедших с нашей последней встречи. Как оказалось, его дядя слыл довольно известным в криминальных кругах авторитетом, и занимался рэкетом – очень распространенным в те годы преступлением. Игорь знал об этом, но меня, естественно, в такие подробности не посвящал и сам старался держаться от дяди подальше. Если бы не машина…

Я несколько раз предупреждала его не пренебрегать доверием дяди и брать у него автомобиль в исключительных случаях. Но можно ли хоть какими-то здравыми рассуждениями заставить двадцатилетнего парня с неуемной энергией отказаться от шанса лишний раз ощутить выброс адреналина?

После аварии дядя дал о себе знать буквально через неделю. И разговор состоялся далеко не родственный. Дядя угрожал Игорю не только проблемами в личной жизни («Не вернешь деньги – доберусь до твоей сучки»), но и расправой над ним самим. Больше всего Игорь испугался за меня. Пока еще дядя не знал точно, с кем встречается его племянник. Но это было лишь делом времени. В тот день, когда мы виделись последний раз, его избили двое отморозков, оставив одного истекать кровью посреди пустой неосвещенной улицы на окраине Тулы.

Утром следующего дня он – избитый и подавленный - пришел к дяде с единственным вопросом – что ему делать? Дядя позвонил своему приятелю, и их десятиминутный разговор по телефону определил судьбу Игоря на годы вперед. И мою тоже.

Игорь поспешно забрал из института документы и уехал под Новгород. В другой ситуации такой поворот событий был бы немыслим. Но тогда он был абсолютно уверен, что иного выхода не существует. Бросить меня одну или сделать мишенью преступников? Ответа на этот вопрос не требовалось. Денег за порушенный автомобиль он бы не собрал, даже если бы работал как проклятый.

Здесь, под Новгородом, дружки его дяди занимались, как это нетрудно догадаться, делами не совсем честными, связанными с нелегальным изготовлением технического спирта. Игоря поселили в понурой хибаре придорожной заброшенной деревеньки, в которой, собственно, и процветало кустарное ремесло криминальных элементов. Четыре года потребовалось Игорю, чтобы расплатиться с дядей с учетом, как принято говорить в их среде, набежавшего счетчика. Игорь понимал, что надо как можно быстрей уносить оттуда ноги. Но куда?

Тут началась волна борьбы с криминалом. В криминальных разборках и войнах с милицией ряды преступников стали заметно редеть. Хотя Игорь и являлся всего лишь пешкой, наемной рабочей силой, пуля вряд ли бы стала разбираться в подобных тонкостях. И он воспользовался моментом, и исчез, что было бы проблематично, если бы шайка продолжала беззаботно творить свои темные дела. Примерно в то же время пришло неожиданное сообщение о смерти дяди Игоря, которое казалось неким мистическим знаком, разделительной чертой между прошлым и будущим. Игорь благополучно перебрался в Новгород, открыл свое коммерческое дело и даже восстановился в институте на платной основе. Правда, отучиться ему пришлось не последний курс, а целых два с половиной года, но, как бы то ни было, он стал квалифицированным специалистом, попутно развивая частное производство.

И всегда помнил обо мне.

Найти меня в Туле ему не удалось, хотя приезжал он неоднократно. Поскольку из-за требований религии я не должна была поддерживать тесные дружеские отношения с мирскими людьми, то единственный человек, с кем я вела переписку, была моя двоюродная сестра. 

Когда круг прежних студенческих знакомств иссяк, Игорь знал лишь одно – я нахожусь в Питере. Но Питер – не Тула. Найти здесь человека еще сложнее. Тем не менее, у Игоря на это ушло всего полдня. И вот мы вместе. Спасибо бабушке, которая оставила мне эту квартиру и носила такую же фамилию. И девушке из справочной.

8

Больше я не появлялась на собраниях. В течение нескольких дней я выбрасывала из дома все книги и журналы Свидетелей Иеговы, попадавшиеся мне на глаза.

Игорь должен был возвращаться в Новгород, чтобы проконтролировать работу своего предприятия, которое он теперь называл семейным бизнесом. Но обещал вскоре вернуться и решить вопрос с жильем. Все-таки, Новгород и Санкт-Петербург – города хоть и близкие, но жить в них одновременно довольно проблематично.

После отъезда Игоря, я занялась домашним хозяйством. Купила новые гардины, занавески, посуду и вообще преобразила жилище до неузнаваемости. Тем временем, никто из собрания даже не вспоминал о моем существовании. Кроме Нади.

Она появилась как гром среди ясного неба и, хотя я была несказанно рада ее видеть, - как-никак моя лучшая и единственная подруга, - но в первое мгновенье мне показалось, что мы виделись впервые. Фантом из прошлой жизни.

- Подруга, ты меня так и будешь держать в дверях? – Голос Нади выдавал доброе расположение, и мои страхи тут же испарились.

Я провела ее на кухню, и она сразу же оценила мои старания по домашнему дизайну.

- Ух ты, вот это обитель! Ну, давай, рассказывай, как ты докатилась до такой жизни? Месяц ни слуху, ни духу. Все собрание на ушах, ума не приложат, что с тобой делать. Ты у нас теперь герой месяца. Знаешь, что мне сказала в приватной беседе Марина?

Марина – это Сашина жена, наша недопомазанная сестрейшина.

- Чтобы я была осторожна с тобой. Типа есть информация, что ты впала в блуд. Короче, теперь ты у нас в собрании, прости за выражение, числишься нехорошим человеком. Такова коллективная фабула вселенского негодования. Так что давай кайся, а я послушаю.

Я засмеялась. Причем в голос и так неудержимо, что Надя стала смеяться вместе со мной. И я рассказала Наде все, что произошло за эти несколько недель. Она охала, ахала, периодически хваталась за голову и один раз даже умудрилась захлебнуться кофе. Выслушав до конца, она многозначительно сложила руки на груди и вынесла вердикт:

- Да-а-а-а! Марина права. Надо было сразу держаться от тебя подальше. Короче, подруга, пора нам с тобой прощаться. Если кто-то узнает, что я приходила к тебе и не донесла до старейшин все, что ты мне только что поведала, я стану твоей соучастницей и гореть мне в геенне огненной. Так ты пойдешь к старейшинам?

Я подсела к Наде и обняла ее.

- Надюха, я так тебя люблю! Прости меня за все, что тебе пришлось пережить из-за меня. Но я не могу больше быть с ними. Теперь они будут вечно тыкать в меня пальцем. И я не могу возвратиться туда, где кроме осуждения ловить уже нечего. Я для них как мертвечина. Ты же знаешь, что завтра они пройдут мимо и даже не взглянут в мою сторону. Мне было так хорошо с тобой, подруга, но не я виновата в том, что тебе запретят даже здороваться со мной. Не я придумала эти бесчеловечные правила. И уж тем более, не Бог. Такое могли придумать только люди. Люди с недобрым сердцем. 

Надя обняла меня и несколько мгновений мы просидели в блаженном единении.

9

Игорь звонил ежедневно, а иногда и по несколько раз в день. Я чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Человеком, который постиг величайшую тайну любви. Любви, в которой нет страха.

Поэтому тот вечер ничего не мог изменить.

По просьбе Игоря уже почти месяц, как я записалась на курсы английского языка. И хотя свои знания, в принципе, я считала выше среднего, Игорь таинственно намекнул, что скоро меня ждет взлет карьеры и к этому нужно подготовиться. Шутил он или нет, но я с радостью согласилась, попутно записавшись еще на одни не менее популярные курсы аэробики.

В тот день Игорь приехал из Новгорода, и мы не расставались друг с другом ни на минуту. И разлучились лишь вечером, когда пришло время бежать на курсы. Возвращалась домой я поздно, и не сразу заметила рядом с подъездом два темных мужских силуэта. И опешила, когда осознала, что один из них подозрительно знаком. Саша.

Я хотела было проскользнуть мимо них, но не тут-то было.

- Лен, можно тебя на минуту…

Я остановилась и обернулась в сторону взирающих на меня призраков. Ни здравствуй, ни как дела. Хотя чему удивляться? Они начальство, они борцы за истину, а я - всего лишь отбившаяся от дружного стада гадкая овца, для которой розга уже приготовлена.

- Здравствуй, Саша! – поздоровалась я. – Что ты хотел?

- Как нам стало известно, ты встречаешься с мужчиной. Это правда?

Наконец тусклый свет улицы высветил второе лицо. Володя. Двое старейшин, которые не любят ходить на разбой в одиночку.

- А зачем тебе это знать? – спросила я абсолютно спокойно.

- Как это зачем? – Голос Саши, обычно низкий и монотонный, вдруг взял высокую ноту праведного негодования. – Мы – старейшины, и обязаны знать, что происходит с каждым в собрании. Мы хотим услышать от тебя лично, что происходит и почему ты перестала посещать собрания.

- Вы следили за мной? Скажите честно – да или нет?

Я подняла глаза и посмотрела на тускло освещенные окна моей квартиры, где Игорь ждал меня за обещанным накануне моего ухода ужином со свечами.

- Сестра, давай не будем напрягать обстановку. Просто объясни нам что происходит.

Я усмехнулась, видя перед собой двух мужчин, которые в столь поздний час посчитали важным променять заботу о семье и детях на то, чтобы обличить мой грех и наказать. Кто вы такие? Кто дал вам право считать меня вещью, бездушным существом, жизнь которого настолько незначительна, что в нее можно бесцеремонно вмешиваться и попирать? Тем не менее, я постаралась вложить в свои слова самые теплые нотки, особо выделяя местоимения:

- Саша, вы взрослый мужчина, и, пожалуйста, если вы желаете о чем-то поговорить, то будьте добры, приходите днем. И ведите себя уважительно. Моя личная жизнь – это не тема для разговоров с посторонними мужчинами.

Кажется, оба призрака перестали моргать и даже лишились дара речи. Наконец, после некоторого замешательства, один силуэт начал безмолвно уходить прочь, в то время как второй нашел в себе силы выговорить:

- Ну, хорошо… 

Вероятно, Саша хотел еще что-то добавить, но так и не обронил ни звука. Он лишь нерешительно развернулся, догнал Володю, и, качаясь в разные стороны, бдительные старейшины устремились вглубь двора. А я еще некоторое время постояла на улице, ловя на себе легкое дуновенье прохладного осеннего ветерка.

10

Меня лишили общения без проволочек. Так как стало ясно, что на правовой комитет я не явлюсь, меня изгнали заочно на основании свидетельства обеспокоенных моей неправедностью ревностных «христиан».

Оказалось, что за моим домом велась периодическая слежка двух или трех «пионеров». У меня сразу возник вопрос: интересно, часы слежки записывались во всемирной отчет благой вести?

Когда Игорь появился, старейшины узнали об этом долгожданном факте незамедлительно. Оставалось лишь поймать меня с поличным напротив собственного подъезда. Правда восторжествовала! Я стала навсегда презренной и ненавистной, олицетворением всего самого худшего. Конечно же, мне не высылали никаких официальных писем со списком моих грехов. Меня растоптали кулуарно, в узком кругу, а вот крест на могилу ставили уже всем сектантским мирком.

В связи с неадекватными действиями Свидетелей Иеговы мне пришлось прекратить свои походы в местный супермаркет. В нашем микрорайоне это был единственный крупный магазин, и члены здешнего собрания часто закупались именно в нем. Теперь же, только завидев меня, они строили отвратительную гримасу и, либо стремительно разворачивались и уходили прочь, либо панически прятались за стеллажи или бежали к кассам. Если с ними рядом находились дети, то их хватали за руку и дергали в направлении, противоположном моему. В конце концов, мне надоела вся эта клоунада и я решила посещать магазин в другом районе города.

Однажды, возвращаясь с покупками, я решила зайти к Наде. Подъехав на такси, я, тем не менее, подстраховалась, и вышла из машины за полквартала от ее дома, а, подойдя к подъезду, несколько раз оглянулась по сторонам. Вдруг какие-нибудь ревностные «пионеры» именно в этот момент совершают свое великое служение.

Когда Надя открыла дверь, то я поняла – мне не рады. Я прекрасно знала, что идти сюда – вершина самоубийства. Точнее, убийства Нади, ведь я ее откровенно подставляла. И не важно, что она может выкинуть меня из квартиры. Если кто-то увидит, что я просто зашла к ней, - этого будет вполне достаточно, чтобы испортить Наде остаток жизни и крови.

Свидетели Иеговы не переливают кровь, но переливанием мозга они занимаются профессионально.

И все-таки Надя позволила мне пройти в коридор.

- Зачем ты пришла? – Её вопрос звучал как проклятие.

- Надя, я хотела бы тебе сказать нечто важное. Пожалуйста, выслушай меня, а потом я уйду, и больше не буду тревожить тебя.

Надя указала рукой на кухню:

- Проходи. Но только имей в виду. Ни говори мне ни одного плохого слова о Свидетелях.

Видимо, Надю уже проинструктировали на случай возможной вылазки демона. То есть меня. Причем, учитывая неприкрытый испуг в ее глазах, проинструктировали весьма основательно.

- Надь, поверь, они меня совершенно не интересуют. Зато мной интересуются все. - Я показала ей сумку, доверху набитую продуктами. - Пришлось даже магазин поменять, чтобы не встречаться с ними. Они даже детей настроили, чтоб те убегали от меня как от прокаженной. Полный отпад, как ты говоришь.

Я прошла на кухню и села на табурет. Надя сохраняла все то же суровое выражение лица. Такой я ее видела только однажды, когда ее муж явился домой после какого-то громкого пиршества и навеселе.

- Надя, я не хочу перед тобой оправдываться. Это моя жизнь и нет смысла каяться в том, в чем я ни перед кем не виновата. Но я пришла сказать тебе очень важную вещь. Какие выводы ты сделаешь -  твое дело. Мы с Игорем будем жить в Новгороде. Там у него серьезный бизнес и свой дом. В Питере нас ничего не держит. Сначала я думала продать свою квартиру, но у нас есть деньги и эта продажа не сыграет никакой роли. И я подумала о тебе. Игорь не против, ему нужна я, а не квартира. И мы решили отписать ее тебе. Без всяких обязательств. Мне не важно, Свидетель ты или нет. Для меня ты всегда была и останешься подругой. Пожалуйста, не отказывайся от нашего предложения. Хотя бы ради своих детей.

Надя присела рядом со мной, и какое-то время провела в неподвижности, будто отрешившись от всего внешнего мира. 

А потом начала реветь.

11

Свадьбу мы сыграли следующим летом. Долго думали, как все получше обустроить, но в итоге Игорь согласился со мной.

- Хочу, чтобы наша свадьба прошла в Петергофе, в окружении фонтанов, - констатировал он.

И на нашей машине мы добрались до Питера, чтобы сменить ее на летающую по глади Финского залива «Ракету». В то время это было очень популярно.

Свидетелем на свадьбе был Дима, который к тому времени уже успел подружиться с Игорем и даже побывать у нас в Новгороде. Мальчики быстро нашли общий язык, тем более что оказались земляками и даже имели общих знакомых. Хотя я этому даже не удивилась.

Во время церемонии бракосочетания, Дима незаметно наклонился ко мне и прошептал:

- Лен, потрогай, что у меня на груди под рубахой. У тебя на это есть еще несколько минут, пока ты не стала законной женой.

- Хитрюга! – Съязвила я. – Ты подписываешь меня на первый семейный скандал.

Я поняла, что у него там. Мой подарок, который я бережно запаковала в маленькую коробочку и подарила ему на день рождения. Золотая цепочка с крестиком. Это то немногое, что осталось в память о моей бабушке после ее смерти. Когда я переселилась в ее двухкомнатную квартиру, то сразу же обратила внимание на громоздкий старомодный трельяж с массивными зеркалами. Внутри трельяжа не было ничего кроме этой сверкающей цепочки, лежащей поверх кружевной салфетки.

Когда я стала Свидетелем Иеговы, то должна была избавиться от крестика. Было запрещено носить подобные ювелирные украшения и даже держать их в квартире. Но я не уничтожила его, и никому не сказала ни слова. А когда мы ближе познакомились с Димой, я поняла, что это именно тот человек, которому не страшно доверить что-то личное и дорогое. Это человек, который не предаст.

- Ношу его, не снимая, - все так же шепотом в самое ухо произнес Дима.

- Я даже не сомневалась, что тебе понравится, - также тихо произнесла я в ответ.

Свидетельницей на свадьбе была Надя. После того, как я отписала ей квартиру, ее вызвали на правовой комитет. К тому времени она даже не успела перевести все вещи. Вердикт был суровым. За общение с неверной ее изгнали со скандалом. Еще до правового комитета обстановка накалилась до такой степени, что практически все местные правоверные открыто воротили от нее нос.

Теперь, когда Надя звонила своей маме в Майкоп, то приходилось притворяться, будто она все еще Свидетель Иеговы.

- Пока были Свидетелями, - как-то сказала она, - мы так привыкли к обману, что пусть простит меня Бог за эту одну ложь во имя спасения.

Может быть, именно благодаря этому ее мама прожила еще восемь лет. 

Через пару месяцев после свадьбы Игорь подарил Надиному мужу свою первую машину «Опель», огромный салон которого вполне вмещал их растущее семейство (на тот момент Надя была на четвертом месяце беременности). Каждый раз, приезжая к нам из Питера, муж Нади не уставал расписывать прелести своей механической «девочки», чем неизменно приводил Надю в состояние непредсказуемого аффекта.

12

Сегодня мы живем в красивом частном доме в два этажа недалеко от Новгорода. Я работаю в фирме мужа менеджером по сотрудничеству с европейскими партнерами. Возле нашего дома огромная лужайка, по которой бегают два неуемных сорванца. Это наши драгоценные дети. Красавица дочка с кудрявыми волосами и голубоглазый мальчуган. Весь в папу, как он того и хотел.

 

- Как было бы здорово уединиться от всех, нарожать девок и пацанов и каждый день купаться в океане… У нас будут красивые дети. Представь, кудрявые девчушки и крутые пацаны.

- Крутые пацаны? Это как?

- Все тебе скажи. Ну, чтоб у них было все как у папы…

 

Я сижу у окна и наблюдаю за их беззаботной игрой.

- Котенок, у нас сегодня опять целый дом гостей намечается. Надо бы съездить за продуктами.

Из душевой показалась голова Игоря.

- А как же обещанный поцелуй с продолжением?

- Придется потерпеть, - развела я руками.

- Потерпеть? Ну уж нет!

С этими словами он выскочил из душа и опять застал меня врасплох. 

Тем не менее, мы все-таки успели приобрести продукты и даже развести мангал.

Первой появилась машина Надиного мужа, и как только притормозила, из нее высыпала орава мальчишек. Надя крепко обняла нас с Игорем, распорядилась всем двигаться в сторону шашлыков, а сама отвела меня в сторонку.

- Лен, сейчас тебе такое расскажу! Тут ко мне на работе подошли двое Свидетелей. Молоденькие девчонки, я с ними не знакома. И начали мне втирать про любовь к ближнему. И знаешь, что я у них спросила? Скажите, а Бог ненавидит дьявола?

Надо же! Надя помнила историю, которую я ей когда-то рассказала.

- Ну и что они ответили? – поинтересовалась я, желая как можно скорее уйти от «свидетельской» темы на более созидательную, семейно-шашлычную.

- Они сказали, что придут в следующий раз и ответят. А я им говорю: девочки, не беспокойтесь. Я уже знаю ответ на этот вопрос. Как только перестала быть Свидетелем Иеговы, так сразу на все вопросы и ответила.

И тут подбежал Сеня.

- Мама, а где вы меня нашли? Папа сказал, чтобы я спросил у тебя.

Надя присела и обняла ребенка. 

- Ну что ж, пойдем к твоему папе и расскажем ему. Кажется, на этот вопрос я тоже знаю ответ.

13

Я опять видела этот сон, приходящий ниоткуда и пугающий своей явственностью.

Мужчину с портфелем, который удерживает меня от того, чтобы я захлопнула дверь и выбросила его из своей жизни. Женщину, стоящую передо мной с гордой осанкой и презрительным взглядом. Она смотрела сквозь меня, и ей подвывал хор скрипучих, бессвязных голосов. Не было сомнений, что эта прекрасная в своем уродстве женщина гораздо сильнее мужчины, стоящего за дверью.

Все еще открытой дверью.

 Я знала, что мне нельзя оборачиваться. Я уже знала, кто стоит позади меня. Для нее я не представляла никакой угрозы. Опасность исходила от того, кто стоял позади. Он тот, кто имеет власть надо мной, кто не позволит обидеть меня.

 И я опять обернулась и остолбенела. Хор утих, и я даже видела, как люди стали расходиться в разные стороны. Но эта женщина продолжала стоять, испепеляя его своим взглядом.

И тогда я бросилась к нему, но ноги не слушались, будто попали в зыбкий песок, и не было сил сделать даже несколько шагов. А она стояла и все также пристально смотрела на него. Она ненавидела его, она желала его смерти. В ее тонких, словно лезвие бритвы, губах читались проклятия.

 Все мои попытки приблизиться к нему и спасти рухнули, как только она протянула свою длинную костлявую руку. 

И я закричала…

14

 Камин уже почти догорел. Последние угли издавали приятный благоухающий треск. Я чувствовала тяжесть в руках, будто что-то тяжелое и неприятное на ощупь касалось моих ладоней. Но они были пусты. То, что я держала в них полчаса назад, уже давно превратилось в пепел.

 Часы показывали за полночь. Пора совершить ритуальное прощание с дневником - принять душ и смыть с себя отмершие чешуйки былой плоти.

А потом безмятежно уснуть рядом с Котенком.

 - Лен, ты, кажется, кричала во сне…

 Он разбудил меня, но в этом не было нужды. Я и сама просыпалась в тот самый момент, на одном и том же кадре.

 Я уткнулась в его грудь и отзвуки сна тут же растаяли в сказочной ауре единения. Мне уже не было страшно, потому что я победила. Может быть, мне все-таки удалось остановить гибельную руку женщины с тонкими губами? Или она сама осознала свое бессилие? Я не знаю ответа на этот вопрос, и это один из немногих вопросов, ответ на который мне абсолютно безразличен.

 - Спи, Котенок!

 Он поцеловал меня и прижал к себе еще сильнее. И уже через мгновенье послышалось легкое беззаботное посапывание. 

 Спи, мой хороший! Спасибо, что вырвал меня из сна…