ПОСЛЕДНЕЕ ОБНОВЛЕНИЕ: 26.02.2017 добавлена глава 9

ВЫ ЕЩЕ МНОГОГО НЕ ПОНИМАЛИ ИЗ ТОГО,

ЧТО ЖЕЛАЛИ ПОНЯТЬ

 

Книга «СВИДЕТЕЛИ ГРОЗЫ: ПЕРЕХОД В НОВЫЙ МИР» - глубокое исследование внутреннего мира человека, жизнь которого сызмальства связана с Обществом Сторожевой Башни. Автор книги Дарья ЕСЕНИНА, говоря языком «Перевода нового мира», в художественной форме разлагает на атомы «душу и дух, суставы и костный мозг» рядового члена организации, «распознавая мысли и намерения сердца». 

Мы рады представить Вам новую книгу, которая поможет рассмотреть феномен «возвещателя» в неожиданном ракурсе. Правдивые глаза ребенка и устремленный взгляд юной девушки - это призмы, способные открыть нам порталы нового мира...

Вы можете написать автору по адресу gospozha_esenina@list.ru 

Ваши советы, пожелания и идеи будут использованы в дальнейшей работе

1

Передо мной сидят трое. Что сказать мне им? Вернее, что сказать еще? Уже час в этом маленьком помещении я пытаюсь донести до них одну единственную мысль. В этом деле на мою долю выпала роль строителя, который возводит огромный маяк: вот уже сделан фундамент, моими руками возводятся опоры, выше, выше, выше. Но те, кто когда-то был со мной заодно, просто смотрят на это. Маяк возведен, огонь горит. Кругом – тьма. Уже сверху я кричу им о том, что все готово, описываю каждую деталь. Я – свет маяка. Здесь я замечаю, что мой язык им непонятен. Напоминает библейский сюжет о Вавилонской башне. Однако гордыня здесь не причем.

Двое говорят со мной, как с ребенком, не слышат аргументов, дат, цитат, будто ослепли или оглохли. И только один смотрит так, будто внутри него Армагеддон уже наступил. Это брат Николай Саврасов. Теперь уже старейшина, когда мы познакомились, я была ребенком, а он уже делал успехи в проповеди. В глазах маленького человека он был взрослым, мудрым, обаятельным. Тогда мне было непонятно, что я испытываю. Не знаю, видел ли он это, но потянулся ко мне, мы часто виделись на проповедях, книгоизучениях, собраниях. Каждый раз рассказывал что-то из Библии, я замирала. Сейчас не смогу вспомнить, практически, ни одного собрания за все время пребывания в организации, его же рассказы настолько яркие в голове, что если бы они были паззлом из тысячи элементов, сложить их в одно целое не составило бы труда. Так уж вышло, что Писание, журналы и вся литература Свидетелей слились и воплотились в человеке. И мне от этого тяжело. Знаете, если я сейчас расскажу, что я чувствую, на это не хватит страниц.

Николай всматривался в меня, смотрел вниз, его лоб вспотел. Эти двое рядом – Владимир и Михаил, также старейшины, несмотря на то, что знают меня несколько лет, говорят с большей легкостью. Им нравится, что моментами я замолкаю. Но это не от того, что я забываю что-то, путаю или неверно говорю. Читатель, в своих доводах я была уверена также, как и в дате своего рождения. Меня осенила мысль, что больше всего моим оппонентам нравится ловить свою уже почти бывшую духовную сестру на состоянии отчаяния. Отчаяние – вот все, что в твоей душе. Это зажженная спичка, которая падает на поле и выжигает там все дотла. Вдох, глубокий вдох. Выдох. Я продолжаю. Пока эти аналоги близнецов из известного всем произведения Льюса Кэррола тешат самолюбие, мой учитель молчит с минуту. Что-то пошло не так, что-то вырвалось.

- Даша, ты же понимаешь, все придется начать сначала, - тихо, но стойко вывел Коля, побледнев.

Близнецы смолкли. Это неожиданно для них. Две пары глаз повернулись на Николая с большим удивлением и непониманием.

- Я готова к этому. 

После моего ответа напряжение спало. Ваш «новый мир» - это не то, что будет или не будет, не то, что уже десятки лет обрисовано в журналах и книгах, и чем вы так привыкли пугать людей. Он намного ближе и в эти моменты его ворота распахиваются для меня. Многие, кто был Свидетелями, пишут, что организация – это ни что иное как человеческое творение, не руководимое никем, кроме человека и его пороков. Поверьте, сейчас мне кажется, что всем этим кто-то заправляет, прекрасно зная мою слабость, поставив ее передо мной и, фактически, заставляет от нее отречься. Кто угодно мог бы сидеть сейчас здесь, чтобы выслушать мою отповедь для вынесения приговора. Но непонятное Это выбрало именно Николая. Хотя, я знала, что в случае «отступничества», как говорят здесь, придется жить со всем грузом эмоций. Сколько таких, как я? И Это выбирало семьи, детей, родных, друзей, даже твою жизнь, если ты один. Это что угодно, напоминающее спрута, но не Бог, не Бог.

Если кто-то из вас обладает еще библиотекой журнала «Пробудитесь» (насколько я знаю, Свидетели активно уничтожают запасы ввиду нависшей над ними угрозы), отыщите июльский номер за 2009 год, двадцать девятая страница:

«Нельзя заставлять человека исповедовать религию, которую он считает неприемлемой. Также нельзя заставлять его делать выбор между семьей и верой».

Так что же такое правовой комитет, почему я здесь? Впрочем, моя история не станет для тебя, читатель, разбором фактов, который ты, может быть, видел и знаешь. Я рассказчик своей истории. Я свидетель грозы.

Когда я появилась на свет, родители уже были в «вере». Девяностые годы в России стали огромным столом с закусками в виде разнообразных конфессий. Теряя свою зону комфорта, человек, ранее знавший, как ему жить, на что ему жить и где, оказывается в большой моральной, этической и духовной яме. Мы ищем защиту и поддержку, когда что-то происходит с нами, в семье, в жизни. Здесь же рухнула целая страна. Развалилась на крупицы та система, которая обеспечивала людям хоть какую-то, но, все же, зону комфорта. Мои родители вошли в организацию от отчаяния. Какая злая ирония, именно Она сейчас вводит меня в это чувство. Отец отдавал проповеди много времени, но с появлением ребенка стал больше работать. Мама оставляла маленькую меня сестре и выделяла какие-то часы служению, когда я окрепла. Первые воспоминания о собрании относятся к 1997 году. Помню, как скучно было мне сидеть. Ужасно скучно. Как я тогда узнала – не одной мне. В коридоре зала царств дети играли друг с другом, часто мне было комфортнее в их компании. Сколько раз родители усаживали громкую меня слушать речи, но проходили минуты, я уже играла в коридоре с ребятами. Иногда мама выходила успокоить дочь, ведь детские резвые голоса так рознятся с монотонной и скучной речью новоиспеченных Свидетелей. Сейчас мне кажется, что взрослые в чем-то завидовали своим чадам.

Сидя дома у маминой сестры, мы часто смотрели ее любимые бразильские сериалы. Тогда они были на взлете популярности. В одном из таких мне очень понравилась героиня, буквально влюбившая в себя. На школьных уроках литературы учителя часто отдают предпочтение взрослым, умным и серьезным персонажам, хвалят Чацкого, ищущего себя Пьера Безухова и сходных с ними. А мне, дошкольнику, понравилась бойкая, красивая, часто улыбающаяся певица со смешным именем Пепита. Этот персонаж вызывал улыбку, без плохих мыслей. Однажды перед собранием в коридоре снова собрались я и другие дети Свидетелей. Последние по мере прибытия проходили в Зал Царств, иногда встречая взглядом малышей. В моей голове внезапно возник образ поющей и пританцовывающей Пепиты, который захотелось повторить. Маленькие ручки согнулись в локтях, кисти поднялись в воздух, коленки ритмично и тихо двигались. В этот момент я была не в сером помещении, воображение рисовало сцену, зрителей, улыбки и радость на их лицах. Вот, я уже могу выступать не хуже своей любимой героини. Здесь перед глазами мелькнула высокая мужская фигура в белом костюме и, не останавливаясь, пробурчала:

- Сюда приходят не петь и танцевать, а славить Бога. 

Сцена растворилась, зрители пропали. Не было уже ни красивых декораций, ни веселой музыки, ни моего таланта притягивать взгляды и дарить добрые эмоции. Лицо малыша потеряло воодушевленный вид, ручки опустились. Теперь здесь только незнакомые люди, темнота за окнами. Белый костюм исчез за дверью, как и настроение. Все  пришли, собрание началось. Видимо, Богу не угодна детская радость вне системы.

2

Несмотря на вероятную опасность для здоровья детей, находящихся в организации (проповеди в различных погодных условиях, переезды, отсутствие каких-либо материальных благ), этот возраст для психики ребенка один из самых щадящих. Безусловно, фундамент индивидуальности формируется до шести лет: поведение, характер, установки, взаимоотношения с родителями, темперамент и другие кирпичики нашего с вами устройства. Однако здесь мы говорим более об осознанности в выборе того, чему следует маленький человек. Наверняка читатель, знающий организацию изнутри, лицезрел то, как на собраниях, а особенно книгоизучениях, любят взаимодействовать с детьми. Ведь Иисус любил детей, собирал их рядом с собой, что и показано на многих иллюстрациях к детским книгам или простым журналам. С одной стороны, прекрасно то, что малыша могут спросить несложный вопрос, наподобие «Кого создал Иегова?» и схожих с ним. Серьезность и монотонность мероприятия сдабривается положительными эмоциями, особенно если вопрошаемый своим милым лепетом старается что-то ответить. С другой, таким образом может достигаться, скажем так, психологическое воспитание, основанное на взаимодействии с архетипами. Образ ребенка – наиболее яркий, вызывающий рефлексию, ответную реакцию в нас с вами. Самый сильный эффект коснется, конечно, женской аудитории. Когда ведущий книгоизучения, старейшина (архетип отца, что очень важно), обращается к ребенку с вопросом о Всевышнем, а тот дает обратную связь, а уж тем более ответ, зритель подсознательно понимает примерно следующее: «Даже ребенок знает истину». Взрослый человек может ощутить некоторое угрызение совести (чрезвычайно актуальное понятие здесь, не правда ли?), что он, будучи большим, серьезным и умным, мог бы усомниться в учении. Люди, не имеющие образования или какого-то поверхностного знания психологии, не возьмут во внимание того, что малыш – это только начавший развиваться человек, он неосознанно пришел сюда, его привели родители, и отвечает он, потому что те же родители на него смотрят, не считая незнакомых ему людей, при которых его может охватить дискомфорт. Не знаю доподлинно, учат ли этому старейшин и их коллег, но игра на человеческой психологии очевидна. Чтобы найти доказательства моим выводам, далеко не стоит идти.

На чьих образах организация убеждала паству отказаться от переливания крови? Здесь мой собеседник утвердительно кивнет: опять же на детских. Но в данном случае уже использовалась не только психология, а отдельные приемы пропаганды, знакомые журналистам. Вспомним журнал «Пробудитесь» за май 1994 года. Самая, что ни на есть, настоящая пропаганда. Гибель детей по вине какой-то религиозной организации, которая не является законодательным органом, не предоставляет своим членам социальную поддержку и определенные права, защищающие их, которая, более того, способствует бедственному положению членов, подменяется понятием «героизм». Смерть представлена с детской улыбкой, только вдумайтесь. Осознавали ли дети, что их ждет и почему? Нет. Обратного вы не докажете, иначе выставите себя абсолютным идиотом и фанатиком. Я бы не сделала скидку даже на отказ от высшего образования и незнание, ибо когда человеку чуждо человеческое – это ненормально, более того – страшно.

Маленький человек в своем возрасте еще не может полноценно размышлять о Боге, религии, вере и высоких материях. Период детства в организации (я говорю именно о Свидетелях, так как существуют секты с более деструктивным влиянием на личность) – самый безопасный. Читатель возразит: «Основа его мировоззрения и учение общества уже заложена в нем, если ребенок оказался там». И я отвечу. Если за руку вывести малыша оттуда также, как его привели и больше не приводить, в его памяти, а тем более в мировоззрении все увиденное и услышанное отложится самым минимальным образом. Опасения должны появляться в тот момент, когда ваше чадо входит в процесс социализации, один из сложнейших в жизни любого из нас. Много ли вы знали об обществе и его нравах до прихода в школу? Детство ребенка Свидетелей заканчивается тогда, когда начинается школа. Но об этом позже. 

А сейчас мама надевает на меня, поникшую после встречи с «белым костюмом», верхнюю одежду, мы идем домой. Я довольно отходчива и очередная «встреча» с Пепитой вернула меня в свое русло. В зале царств, куда мы ходили, было довольно холодно зимой. В конце стояли обогреватели, но вряд ли они помогали, ведь помещение довольно большое, как и окна с видом на море, откуда дул ветер. Время от времени сестры вставали с мест и шли к обогревателям. Для маленькой меня это было прекрасно: во время скучного собрания, где еще и холодно, встать и немного погреться возле очага тепла. Если в коридоре есть кто-то из детей, то выйти к ним. Впрочем, я вытворяла из ряда вон выходящее уже тогда.

Дети по-разному воспринимают пение гимнов. Есть те малыши, кто твердо держит песенник в ручках и пытается повторить за родителями, есть те, кто просто встает или играет в игрушки. Но я нашла музыке более рациональное применение. В один из таких моментов я просто встала и начала плавно танцевать, кружась и изображая движения вальса. Не знаю, видел ли это злостный и богобоязненный «белый костюм», однако его бы это точно лишило дара речи и окрасило лицо в любимый цвет. Танцуя, я не смотрела ни на кого, настолько от души все это исходило. Описывая эпизод, я задумалась: Что больше можно назвать прославлением Бога? Скучное для тебя пение, вгоняющее в сон, или нелепый, но искренне чистый танец ребенка? Не добровольно-принудительное, а настоящее.

Конечно же, после того, как музыка затихла, мама оттянула меня за руку, улыбаясь и причитая. Улыбались и те, кто это действо застал. Сколько лет прошло, а мне до сих пор напоминают об этом дома. Значит, собрание прошло не зря, уж точно. Размышляла ли я в те дни об отношении Иеговы к моему поступку? Нет.

Где-то в этом временном промежутке мы с семьей узнали брата по имени Валерий. В основном, помню только положительные отзывы о нем, с самого начала его появления в памяти нашей семьи. Белая, как молоко, кожа, или еще белее, светлые волосы. Худой парень начал выступать на собраниях, сразу привлек к себе внимание окружающих и сестер, конечно же, поболее. Когда Валера выходил к трибуне, я поворачивалась к маме:

- Мама, Валера вышел.

Родители легко относились к такому вниманию ребенка, все-таки, перед глазами будущей сестры пример хорошего, перспективного брата и избранника.

Домой к нам приходили пить чай сестры. Мама любила с ними болтать, а так как мне было дичайшее скучно в их компании, актерский талант разбавлял все это женское таинство. Внезапно я могла войти на кухню и изобразить кого угодно: старушку, продавца и других колоритных персонажей, придумывая при этом разные лексические обороты, которые женщинам нравились. Какая уж тут литература Общества. 

Я снова в душном помещении. Странно, но только сейчас заметила, что у Володи белые брюки. Вообще, братья часто отдают предпочтение светлым оттенкам в одежде, как и сегодня. Подходящий цвет для правового комитета. В моих руках листы с тем, что я нашла и изучила об Обществе. Смелым жестом протягиваю своим судьям. «Близнецы» дали знать о мыслительном процессе своим взглядом. Саврасов опустил глаза на мою руку. Бумаги у него.

3

Горе роду человеческому. Обезумевшие сироты, которым вот уже сколько тысячелетий даже родная планета не может объяснить, где же их родители. Может мы никому не нужные подкидыши, оставленные в корзинке-Земле? Или родителей лишили их «прав»? Или, возможно, мы просто оставлены на время, пока мать с отцом вернутся нас забрать. В любом случае, дети сходят с ума от поиска. Те, кто писал Библию, наверняка знали о грядущем успехе, который не станет облегчением для грядущих поколений.

В малом возрасте я попадаю в больницу с диагнозом «острый панкреатит». С этого момента в мою жизнь навсегда входит образ медиков, а понятие «болеть» становится близким. Так бывает, что предсказать реакцию организма на то, что ты съешь, невозможно. Родители не подозревали неприятного поворота событий. Оказаться в больничной среде ребенку – это не коробка шоколада. Несколько капельниц в день, уколы, лекарства в маленьких стаканах из твердого пластика. Не говоря уже о том, что дети в палатах бывают разные. Дома тебя учат быть честным, добрым, потому что Иегова все видит и знает. Наверное, упущением моих мамы и папы было то, что на тот момент они не рассказали, какими бывают люди, в организации и вне ее. Хотя, как можно предупредить о возможных проблемах во взаимоотношениях ребенка, которому несколько лет от роду? Меня сделали слишком доверчивой и доброй, из-за чего я становилась желанной целью для ребят, кого родители воспитанием обделили чрезвычайно. Я совсем не понимала, как мне себя вести, что мне делать, не бежала к медсестрам сказать, что мне мешают спать и вообще относятся по-свински. Откуда колоссальное терпение в таких детях, как я? Да, мама не сказала, что если мне что-либо не нравится, то нужно обсудить это со старшими. Мне не говорили, что я могу не делать того, что мне не нравится. Животные, выросшие в неволе, могут не прижиться в дикой среде. Человек – это наивысшая ступень эволюции, но непобедимый принцип работает и на нем. К такому быстрому падению в «дикую среду» людей я готова не была.

Действующий член организации, не наученный более или менее грамотной проповеди, скажет, что от мирских детей нечего было ожидать и стоило описать мне заранее, в красках, что такое эти дети, растущие в иной системе. Я возражаю тебе, читатель, если ты задал такой вопрос. Дело в том, что действие, которое ты считаешь нужным, может нанести психике маленького человека огромный вред. Собственно, организация не задумывается над аналогичными проблемами, и с удовольствием пугает не только взращиваемых на зернах страха детей, но и уже настроенных на ненависть взрослых. Учат ли Свидетели свое продолжение, как общаться со сверстниками вне их конфессии? Возможно. Но чаще звучат именно установки враждебного отношения. Кого выбирают родители из ОСБ своим детям для компании и совместного досуга? Конечно же, малышей из собрания. Остальные – второсортный продукт, способный научить чадо плохим вещам. А как общаться с ними? Игнорировать? Установка на враждебность исключает желание человека общаться с теми, против кого он настроен. Ребенок может просто впасть в ступор, истерику при виде таких, что заставит вас в дальнейшем лечить еще и нервы своего дитя.

В моем случае, издевки принимались безмолвно. Разве что плакала я много и часто. Как ты думаешь, читатель, размышляла ли я об Иегове в те моменты? Между капельницами и лекарствами хотелось только одного – чтобы меня забрали отсюда, как можно скорее. Мама навещала меня редко из-за работы и проповеди. Приходила моя тетя, она иногда плакала, оставляя меня в палате. На тумбочке стояла еда в тысячу раз вкуснее, чем больничная, ее приносила моя семья. Однако все омрачала фраза медиков: «Тебе нельзя». По сей день ненавижу эти слова. Их предстоит слушать еще очень долгое время. Пришел ли кто-то из Свидетелей ко мне? Нет. Думаю, что маму с отцом наверняка спрашивали о том, куда же я пропала, а значит, был повод помочь брату и сестре в их беде. Я благодарна Богу за те испытания, которые он дал за всю мою небольшую жизнь. Однако терпение, порой, взрывается, и ты спрашиваешь: «За что? Почему я, Господи?» ОСБ наплевать на «своих» детей. Будь они сильными, посланными Иеговой, их паства была бы окружена заботой и взаимопомощью, дети получали бы достойную медицинскую помощь и поддержку.

«Мы можем кричать, что переливание крови – это грех и ужас, что врачи в медицинских учреждениях глупы и необразованны. Но на этом все. Более ничего не ждите от нас и боритесь сами», - вот то, как выглядит политика ОСБ.

Моя семья боролась, как и я. Однажды я спросила медсестру, раскладывавшую лекарства, о том, как мы все появились. Она улыбнулась и ответила, что не знает этого, как не знает никто. Глаза вашего покорного слуги округлились.

- Разве не Бог создал нас? 

- Может и так, - сказала девушка.

Вот оно, откровение: мы знаем, откуда вышли, а есть и те, кто не знает. Я потопала к окну. Небо у нас ясное. В тот момент не было ни облачка. Глаза вопросительно оглянули деревья, машины, здания, людей. Неужели все создал Бог? В «Моей книге библейских рассказов» (эту желтую обложку с бордовым ярким шрифтом я бы хотела держать в руках и сейчас, так она мне нравилась), с иллюстраций смотрели яркие персонажи, львы, тигры. Они все созданы Иеговой. Медсестра зовет принимать лекарства. Отец, ты тоже это создал? Если не ты, то кто?

Об осознанной проповеди речи быть не могло. Когда родителей нет рядом, ощущаешь себя брошенным. Вот моя гипотеза: в секты и религиозные организации люди приходят именно с этим чувством. Неважно, относительно чего или кого. Оно может быть завуалировано под самые разные причины и обстоятельства. Вместе с тем, суть от этого не меняется. Тебя бросили, ты ищешь. Я знаю истории, когда люди становились Свидетелями после того, как выписывались из больницы. Те, кто проповедовали там, знали, на что ловить. Каждый ребенок ждет, что за ним придут и заберут домой, либо в условия, лучше здешних. Свидетели создавали и создают такую иллюзию. Хотя, кому-то, конечно, это спасает жизнь и выглядит вполне приглядным для дальнейшего существования.

Я здесь. Коля изучал написанное в бумагах с глубоким, долгим дыханием. Миша присоединился к нему и смотрел уже прочитанные моим учителем листы. Володя прищурился.

- Дарья, кому ты веришь? Иегове или верному и благоразумному рабу? – обратился ко мне Вова-близнец. Миша от неожиданности вздрогнул, Николай резко посмотрел на Мишу так, будто тот меня оскорбил, потом, с каким-то переживанием, обратил взор на меня.

Читатель, мои ладони сухие.

- Я верю нашему Отцу – Иегове.

- Но не веришь благоразумному рабу? 

- А разве его слово было в начале?

4

Больничный кошмар закончился. Мама с отцом пришли забирать меня и невозможно было поверить в это. Теперь я могу есть не только противную кашу с безвкусным супом, а нормальную еду и даже мои любимые леденцы. Я спешно собрала вещи, мама причесала мои волосы. В то время меня стригли коротко, под мальчика, делали челку. Смотря на других девочек с косами и хвостами, я мечтала, как буду также ходить, как и они, с яркими резинками и бантиками. Какой восторг я испытывала, покидая эти стены! Еще не раз я здесь окажусь, а дорога сюда станет, буквально, кошмаром. Проезжая по этому маршруту, неважно, в больницу или нет, меня охватывала паника, мне хотелось, чтобы ненавидимая цитадель взорвалась на мелкие куски.

Дома мы всей семьей сели обедать. Но здесь меня ожидала неприятная новость. Оказывается, теперь бывшему пациенту нужно держать строгую диету около трех месяцев, да и вообще стараться питаться предельно пресно, есть меньше сладкого. И вот, за столом сидят три человека, один из которых будет ограничен в том, в чем не ограничены другие. Я смотрела на свою тарелку и на тарелки родителей, от этого внутри вспыхивало чувство усталой несправедливости. Перед едой, как положено, отец произносил молитву Иегове, в которой благодарил его за все, что у нас есть. Меня же донимало дикое недоумение: За то, что я испытывала все это время без родных и с безумными, холодными людьми тоже спасибо? За то, что ко мне, фактически, никто не приходил, тоже спасибо?

Мама дала мне гречку с чем-то еще, улыбнулась и сказала: 

- В собрании о тебе все спрашивали, интересовались, как ты, беспокоились.

Всмотритесь в то, как улыбаются Свидетели. Некоторые психологи считают, что улыбка – это оскал и своеобразная защита человека. С подобной точки зрения легко понять, почему члены организации так часто улыбаются, особенно на проповеди. Но, в то же время, улыбка их абсолютно прозрачна. Она не несет ничего: ни защиты, ни искренности (не про всех говорю, однако же), ни злости. Просто ноль чувств. Эфемерность в превосходной степени. Еще хуже, если глаза несут то же состояние. Вместе получается сумасшедшее сочетание, производящее впечатление довольно жуткое. Еще один часто встречающийся тип улыбки, особенно у женщин – улыбка усталости. Собеседник часто смотрит на вас, и взгляд больше всего передает настрой. Сестра или брат вздыхает и дает понять, что хотелось бы уже закончить беседу и отправиться туда, куда необходимо. Кроме самых основных «видов» улыбки, можно встретить блаженно-правильную (на такого смотришь и сразу чувствуешь себя недостаточно духовным, потому что не способен это состояние постичь), и, самое главное – фанатичную. Последнее – высшая ступень мастерства, принадлежащая часто братьям, старейшинам. Могут так улыбаться и надзиратели, но их миссия – серьезность, размеренность и «царственность» жестов.

Фраза мамы, сдобренная свидетельской улыбкой, вызвала во мне отвращение еще большее, нежели гречка. Какое-то неприкрытое лицемерие сквозило через всю эту реплику.

- А когда мы пойдем на собрание? – задала я вопрос.

- Сегодня вечером, - ответила мама, и я осела.

Меня только что выписали из больницы, где я впервые в жизни столкнулась с тем, что человеку приходится терпеть от посторонних и своего же здоровья. Мне тяжело было улыбаться, потому что банально не было на то сил и эмоций. Обед закончился, папа произнес молитву, я отправилась в свою комнату. Кровать была застелена, на ней меня ждал мишка. Что-то потянуло на одеяло, и через минуту моя голова просто отключилась. Когда мама разбудила, то за окном было уже не так светло. Нужно собираться на собрание. На меня надели яркое зеленое платье, белые носочки. Картина милая.

Привычный серый коридор перед залом царств уже не вызывал желания играть, петь или танцевать. Наверное, я чувствовала себя, как овощ. В тот день мне выпала роль самого послушного ребенка. Послушание заключалось в полном отсутствии мыслей и желания что-либо делать, проявлять активность. Ожидаемо, что к нам подходили члены «духовной семьи» и интересовались мной. Сверху смотрели сестры, братья, старше и моложе. Вопросы звучали примерно одинаковые, улыбка – одна на всех, словно ее снимали с лиц одни и передавали другим. Ни одного из вопрошающих в больнице, как сам ты, читатель, помнишь, не было. Получалось, что вакуум любви сформирован только здесь. Он неподвижен, непрочен, неспособен держаться в других ситуациях и на иных территориях, кроме зала царств. Перехватить всеобщее беспокойство и массовую заинтересованность тобой можешь только в этих стенах. Стоит тебе шагнуть за порог – ты один, сам ищи и создавай свое тепло. Это какой-то психологический наркотик, зависимость. Неведомый разум, о котором я писала в начале, сталкивает свои частицы и волной направляет на пришедшего. Сопереживать и жалеть любят все. Жалость возвышает. Если только повод для этого не противоречит ОСБ.

Я спела гимн, покорно склонила голову на молитве, держала в руках грузную Библию, умещала на коленках еще и журнал, всматриваясь в картинки, отвлекавшие от поблекшего бытия. Со стороны казалось, что я и вправду стараюсь что-то разобрать, но в действительности я не слышала ни слова, а терпела до конца всего мероприятия, чтобы прийти и лечь спать. Голова поднялась и повернулась в сторону мамы, а она так одобрительно, с блаженно-правильной улыбкой смотрела на меня. Неужели не видела того, что на лице ее ребенка не появилось за весь день улыбки, что я мало разговариваю и вообще говорю? Возможно, это воспринималось, как подарок Иеговы, Его влияние и благословление. Когда собрание закончилось, поток любви снова показал свой прилив, отлив не заставил себя ждать.

Отойдя от здания зала царств, отец остановился, было видно, что он думает над чем-то. Папа посмотрел на меня, присел на колено и спросил, хочу ли я поискать ракушки на берегу моря. Это предложение звучало, как «Встань и иди». Я охотно согласилась. Тогда папа взял и посадил меня на шею. Так мы пошли на набережную. Мама удивилась этой папиной инициативе, пыталась говорить что-то про усталость, на все слова ее муж только ухмыльнулся.

- Хочешь – иди домой, или добавь время к проповеди. Мы справимся, - спокойно сказал папа.

Недовольная мама села в сквере недалеко от нас. Как же здорово было увидеть море после этой больницы. Время, проведенное там, казалось очень долгим. Я вдыхала воздух полной грудью, мочила в воде руки, прыгала от радости. Закат выдался почти таким же, как на иллюстрациях из «Пробудитесь». Небо покрылось багровой дымкой, под которой нежилось персиково-голубое полотно. Папин галстук то и дело оказывался за шеей, а рукава рубашки уже были закатаны, с таким усердием он искал вместе со мной ракушки. Так он и шел до дома. В тот вечер мы нашли несколько ракушек рапанов, очень красивых. Еще набрали разных мелких раковин, которые я разложила позже дома. Возвращались мы пешком, папа взял мне шарик, следовавший за моей рукой. Спать я ложилась абсолютно счастливым человеком. И не ОСБ этому способствовало. Счастье для меня сделали родители. 

В маленьком помещении старейшина Владимир застыл. Его голова оперлась на руку, пальцы, изогнувшись, символично закрыли рот. Весь вид его сообщал: «Что делать с тобой, Дарья? Просто сдайся». Вова, самый банальный вопрос заставил тебя замолчать. Старейшина здесь либо ты, либо я.