Дарья ЕСЕНИНА

СВИДЕТЕЛИ ГРОЗЫ

11

Мне часто говорят: «Даша, надо прощать. Бог велел так делать». Или же советуют подставить вторую щеку. И вот, что я скажу. Это очень удобная политика для тех, кто хочет уйти от ответственности за свои поступки. Сделай человеку больно, а тот и отпустит. Ведь «сверху» велели. Умер ребенок без крови в критический момент – так простите! Богу так нужно. Изнасиловали ребенка – ну простите вы насильника! Будьте милосердными овцами. Весь мир и ты, дорогой читатель, знают, что происходит в организации. Я всегда вставала и даже сейчас встаю на их сторону, потому что знаю, что есть и хорошие люди среди Свидетелей. Когда я выбрала свою профессию, услышала мнение о том, что она поможет мне защищать ОСБ. Так вот. Несмотря на свой трезвый взгляд, ОСБ можно только утопить.

Помните все. Делайте выводы.

Ты, читающий мои строки, хорошо знаешь, наверное, что организация сравнивает нынешнюю нашу страну с нацистской Германией. Мол, запретили «народ Господень» и уподобились Сатане-Дьяволу. За свою жизнь я поняла, что Свидетели больны так называемым религиозным национализмом. Тот, кто вне организации – третьесортный человек, покойник, слуга нечистой силы и просто дерьмо. Последнее слово довольно грубо звучит, но оно как нельзя лучше определяет отношение Свидетелей к людям вне их конфессии. Они представляются члену ОСБ так, будто коснувшись их, станешь разлагаться прямо сейчас, а разить от тебя будет еще долгое время. Лучшие – только Свидетели. Все.

Мне было восемь-девять лет, когда я начала осознавать, что мне не шибко нравится то, что я вижу перед собой. У меня, козла отпущения всего класса, появилась подружка. Меня даже пригласили в гости, чему я дико радовалась. Дома у девочки был компьютер, и я впервые поиграла в игру на нем. Это были новые ощущения – оказаться не дома, не с родными аж до вечера, весело пообщаться, погулять на улице, подышать воздухом, смеяться и болтать на общие темы. Мама моей подруги приготовила нам чай с пирогом и разные вкусности. Возвращаться обратно было в тягость. Ведь это означает, что снова придется смотреть на благостные лица, смотреть на «правильных» людей. Через несколько дней после того, как я сходила в гости, в доме начались странные разговоры. И, само собой, развивала их мать, которой не понравилось мое общение с одноклассницей.

- Это нечистые люди.

- То есть, человек плохой только потому, что он не Свидетель Иеговы?

- Да.

Этот разговор стал для меня откровением, первым сигналом к тому, что что-то здесь не так. Я прекрасно вижу то, что происходит в собрании. Разве там люди лучше? Природа человека – одна. И даже в ваших стенах с цитатой из Библии над сценой есть сплетни, склоки и грязь. Не потому, что вы свидетели. Потому что вы – люди. Вы не сделаны из металла, вы не аскеты, лишающие себя всего. А если и лишите, то это будет сопровождаться просто дикими вещами. Стоит сказать, мой собеседник, что во все времена прикрывать свои пороки и слабости Богом было красивой нормой. Безумно красивой. Мне кажется, что если терпение Бога лопнет, он оставит своих детей нагими и окончательно плюнет на них. Нагими не без одежды. Он просто оставит их без своего имени, и каждое вранье будет сразу проливаться из уст лжеца, который посмел свою мерзость прикрыть словом Отца. Красивое получилось бы представление.

Кроме одноклассницы я общалась с еще одной девочкой, которая училась со мной в классе с продвинутой программой. Мама ее ненавидела. Она не хотела, чтобы я с ней общалась. И почему?

- Мама, что случилось? Она хорошая девчонка, мы не делаем ничего плохого.

- Она не ходит в собрание. Она уличная девка.

- Если я не буду ходить в собрание, то тоже буду уличной девкой?

- Да.

И всего-то. Чтобы назвать человека непристойным словом нужно только знать, что он не Свидетель. Это – религиозный национализм. Он стал той бомбой замедленного действия, которая потихоньку начала подрывать мою веру. Стало казаться, что все, что мне говорят, все, на чем построена моя жизнь – ложь. Уважаемый читатель-Свидетель. Я знаю, что ты наверняка читаешь меня и слышишь мой нечистый тихий голос в своих ушах. И я спрошу тебя: что ты создал? Что ты за всю свою жизнь создал? Детей? Это биологическая особенность homo и животных. И детей вы умудряетесь закопать в самых разных смыслах. Ты скажешь мне, что служба Богу – твоя миссия? Бог создавал людей по образу и подобию своему, чтобы тот создал что-либо. Ты не создал ничего. Ты прикрылся цитатами, журналами, трактатами, идеологией, лишь бы ничего не создавать и оправдать это. И полил это все сверху сиропом благопристойности. Но вышло так сладко, что все больше людей не верят в твою ложь. Ты живешь здесь благодаря Несвидетелям: ученым, первооткрывателям, врачам, учителям, исследователям. Ты не отдашь своего ребенка учиться на врача потому, что он не успеет на проповедь, но когда тебе станет плохо, ты побежишь к тому, кого отдали учиться на это дело, кого ты, мой читатель, считаешь отбросом. И каждый раз, когда ты пойдешь в больницу или поликлинику, к адвокату или юристу, знай – ты лицемер. Это все, что ты из себя представляешь.

Мне приходилось мириться с тем, что многих хороших людей, отдающих себя работе и семье, считали ничтожествами. Мне, маленькому человеку, который стал изгоем в своем классе, просто невозможно было с этим ходить по улице и делать вид, что все в порядке, все нормально. При этом, Свидетели вешают на себя ярлык спасателей. Они приходят в дома к неверным, чтобы спасти их от гибели. Но неверные, которые слушать их не хотят, априори погибнут в Армагеддоне. Никакого уважения к другой вере, к другой конфессии. Просто если ты не с нами, то ты ничто. Так вот. Спасатель – это тот, кто помогает другому, зная, что он такой же, как и ты, что у него своя жизнь, которую надо спасти. Свидетели приходят к человеку, призирая его, призирая весь мир. Если вы приходите в гости и критикуете хозяина, будет ли хозяин рад такому гостю? Так почему вы, получая отпор, жалуетесь на жестокость мира? Вы просто бестактны. А бестактность мало кто любит.

Внимательный читатель скажет: У тебя на весь класс нашлась только одна мирская подруга, а остальные тебя травили. Ты же видишь, что к чему? Да, я вижу. Только среди Свидетелей на тот момент у меня друзей не было вовсе. Из меня сделали домашнего ребенка, запертого в рутине. Меня изолировали от праздников, от секций, от людей тоже старались изолировать еще больше, чем вообще, в принципе, можно. Что я сделала за свои девять лет, чтобы меня заперли? Чтобы меня лишили выбора и своего мнения? Об этом, кстати, мы поговорим чуть дальше.

Мне жмут туфли, я снимаю их и ставлю ноги на холодный пол. Он не нагрелся, несмотря на персиковую жару в городе. Коля забеспокоился, смотря на эту картину. Он всегда боялся, что я простужусь.

- Даша, как часто ты общалась с отступниками или теми, кто не в организации?

- Тысячи их.

- Подойди к этому серьезно.

- Я серьезно подхожу к каждому, с кем говорю об Иегове. С детства. И я общаюсь с ними часто.

- А что с отступниками?

12

С каждым месяцем становилось все сложнее соответствовать образу образцового ребенка. Положение маленького человека в организации более чем плачевно. Говорят, что родителей не выбирают. В случае со Свидетелями не выбирают даже Бога. Все выбрали за тебя, и только попробуй усомниться в правильности выбора. Цену этому знаешь сам, мой уважаемый Читатель.

Отношение к миру со стороны «верующих» кололо меня все острее и больнее. Оно впивалось, порой, будто репей в детскую кожу. Однажды папа подарил мне мой первый мобильный телефон. Мой первый! «Нокиа», со сменной панелькой. Правда меняла я ее редко, потому что она была некачественной и на ней быстро появилась трещина. Маленький, меньше моей ладони. Звонить по нему я не спешила. Дорого. С ношением тоже возникли проблемы. В первый раз я вышла из дома с ним вместе с мамой. Она смотрела на меня испуганными глазами, наигранно испуганными. Когда мы дошли до остановки, она оглянулась на прохожего и сказала мне:

- Тот мужчина так посмотрел на твой телефон! Иди домой! Спрячь его в сумку!

Я подумала, что это странно. Он совсем на меня не смотрел. Но, бережно и с подозрением я вложила его в сумку и побежала домой. Соседи обеспокоенно меня оглядывали, отмечая, что я чем-то напугана. А я, как послушный ребенок родителей, неслась прочь с улицы. От злого мужчины. Алчно смотрящего на мой телефон. Мирские подвластны Сатане.

Кстати, с последним отношения у моей семьи тоже были особенные. Как и с логическим мышлением. Логика, по мнению автора этих строк – один из самых бесценных подарков, который когда-либо был дан человеку. Но со временем я поняла, что Свидетели Иеговы и логика – злейшие враги. Ребенок в ОСБ – существо подневольное. Еще подневольнее, чем взрослые с их недалеким взглядом на вещи. Когда я делала ошибки или говорила вещи, не нравившиеся матери, она смотрела на меня, как на продавца, предложившего вместо овощей гнилое мясо, и восклицала: «Тебя что, Сатана крутит?!» Стоит ли мне говорить здесь, что дети впитывают в себя поведение родителей, их речь, манеры, жесты, все. Они считают поведение своих создателей нормой. Однако же, когда я ответила мамиными словами маме, то получила неожиданное:

- Ты как со мной разговариваешь?

Мой дорогой немирской читатель, ты – плохой родитель, а организация, в которой ты находишься, не умеет воспитывать детей. Ваши брошюры, журналы, книги, трактаты – это все напрасная трата бумаги. Все, что написано там о детях – бред сумасшедшего бездетного существа. Ведь над этим работают не профессиональные, образованные психологи, терапевты, психиатры, педагоги. Если вырастить человека только лишь на этой макулатуре, то эксперимент породит нечто такое, от чего душа содрогнется, а голова откажется это понять.

На собраниях становилось скучнее. Мне казалось, что все уже было услышано. В школе мне нравилось то, что на уроках, к примеру, литературы, ты мог высказать свое мнение, его слышали. Его слушали. Оно не считалось неправильным. На одном из собраний я подняла руку. Мама удивилась, потому что до этого мне три недели просто не хотелось отвечать. На вопрос по журналу я ответила так, как не было написано в нем. Меня выслушали, а потом сделали вид, будто ничего не было, передали микрофон другой сестре.

- Сумничала она, - прокомментировала мама мой ответ.

Когда я ходила на проповедническую, то просто давала говорить матери. Мне не нравилось отрывать людей от дел, пытаться их переубедить, улыбаться, когда не хочу. Я была в своей голове. Иногда, когда никого дома не было, я брала Библию и без всяких публикаций читала ее взахлеб. Просто так. Иоанна, Матфея, но больше всего мне нравится Откровение. При чтении этой главы все во мне зажигалось, хотелось мечтать. Я и по сей день ее открываю. Чистое наслаждение. Катарсис.

В школе одноклассники часто обсуждали, как, куда сходили с родителями. Девчонки говорили, что болтают с мамами на самые разные темы. И даже с папами. Порой, я спрашивала, ругают ли их за такое. На это мне отвечали, что мама – это друг. С ней можно обсудить все. Я завидовала. Белой завистью, разумеется. Мне становилось грустно от того, что мои самые невинные попытки высказаться вызывали гнев, осуждение, высмеивание. Я – ребенок организации Иеговы. Я – слушаюсь Иегову. Я – слушаюсь родителей, верного благоразумного раба. Но кто услышит меня? Кто меня послушает? А уж тем более выслушает и поговорит. Обратной связи нет. Маленький человек получает билет в один конец.

Но теперь мне не жаль ваши уши. А души и подавно.

Взрослая жизнь – не коробка шоколада, не правда ли? В то же время, ты получаешь преимущество голоса, выбора, свободы. Ты можешь встать и выйти. Все. Либо ты выбираешь свою жизнь, либо отдаешь ее организации, которая банально отрицает законодательство во всех странах мира. Как и права человека. Не бойся уходить, если тебе дорога собственная жизнь. Люби, кого любишь, живи с тем, кого любишь, а не люби того, с кем живешь. Разве для того ты появился на свет, чтобы быть несчастным?

Наверное тебе, гость, покажется, что градус негативного отношения автора к ОСБ соизмерим с высотой Вавилонской башни. Я успокою тебя. Были семьи и люди, которые мне дико импонировали. Их глаза были чисты, дела добры, слова правдивы. Смотря на них, я думала, почему у меня иначе. Они счастливы в ОСБ. Так пусть будут счастливы и далее. Моя же задача говорить с теми, кто испытывает боль и страдает. Организация не признает, что ее члены могут страдать вообще. Она никогда не извиняется. Она готова забить камнями тех, кто скажет слово против. Так не должно быть. Ибо возлюби ближнего своего, как самого себя.

В процессе написания книги я столкнулась с грязью в свой адрес от действующих Свидетелей. Я смотрела на это все и думала: неужели это вы? Вы, кто так улыбается на улице прохожим? Почему вы не говорите вот это все людям сразу? На собраниях, книгоизучениях, конгрессах? Лицемеры. Тридцать серебряников слишком большая цена за вас.

За окном кричат ласточки. А заметила, что сижу на правовом комитете в красных туфлях. Вы только подумайте – в красных. Раньше я ни за что бы так не вышла. Иегова любит кротких и скромных, в том числе и в одежде. И вот тебе на. Красные, да еще и на каблуке. Не знаю почему, но мне безумно понравилось, как мои ноги смотрятся в них, как фигура преображается, а цвет разбавляет серость.

Красный цвет возбуждает аппетит, вызывает повышенную возбудимость. Но вот сейчас, именно сейчас, когда меня судят двое абсолютно посторонних мне мужчин, один любимый и в перспективе потерянный, красный заставляет меня подумать о чем-то хорошем. Становится для меня цветом свободы, глубокого дыхания, прыжка в воду. Удивительно. Человек противоречив. Как это прекрасно, Господи.

13

«Имеющий уши да услышит». Ты, мой читатель, наверняка знаешь, в каких случаях наши бывшие «братья и сестры» вспоминают эти слова.

Однажды мне довелось проповедовать с сестрой, которая намного старше меня. Мы шли по летней аллее, я кормила птиц только что купленным батоном. Просто крошила его, бросала крылатым малышам по пути. Она же с жаждой открыла запотевшую бутылку грушевого лимонада и жадно выпила.

- Вчера смотрела передачу про Хаммурапи, царя Вавилона…

- Ты что! Какие передачи! – наигранно презрительно ответила мне сестра.

- Как какие? Исторические.

- Это от Сатаны-Дьявола. Там нет слова Иеговы.

- Это наука, история. Актеры играют не хуже, чем наши братья.

- Ты просто не понимаешь.

Последнюю фразу стоит взять в рамочку, напечатанную позолоченными буквами, внести в пособие «Самые типичные слова Свидетелей Иеговы». Не буду лукавить, каждая тоталитарная секта, каждый культ выстраивает свою политику так, чтобы члены этого сообщества думали только подобным образом. Последователи Джима Джонса, безумца, погубившего более 900 человек, отказались от своей жизни именно поэтому. Несчастные уехали в дикую глушь потому, что «никто не понимал», что воля их пастора – это, на самом деле, «воля Бога». Только потом, в своем «Новом мире», они начали осознавать весь кошмар своего положения.

Если хорошенечко подумать, пример Джима и его «Храма народов» - ничто иное, как та же ОСБ, но вид сбоку. Те же суицидальные мысли, покорность, желание жить в мире, где нет Сатаны.

«Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?» Свидетели шатко уходят от меня, когда я цитирую Булгакова. Как черти от ладана.

Сейчас, уже после того, как в ОСБ меня нет, я узнаю множество историй от тех, кто пострадал от идеологии. Рассказы людей складываются в один вывод. Порой, СИ страшнее в тесном сообществе и отрыве от мира, чем толпа Джима. Я не считаю, дорогой собеседник, что мне сейчас нужно все бросить и описывать именно хорошие стороны ОСБ. Нет. ОСБ пытается сделать себе хороший, белый пиар на всем. От костюмчиков до образа преследуемых. Только они, почему-то, не могут понять, что если ты приходишь в дом и плюешь в лицо хозяину, отказываясь следовать его правилам, убирать за собой и не лезть в другие комнаты, то такого гостя выгоняют. Наивные же решили, что они гонимы из-за имени Божьего. Его Имя может творить чудеса. Но все проблемы в вашей жизни создает только ваша же беспросветная тупость. Вернее, слепота, глухота и немота.

Пока я создаю эту книгу, мне приходят несусветные письма тех, кто рядом со мной когда-то стоял с улыбкой, кто подходит к людям нести «истину» с добрыми глазами. Посреди всей грязи, что льется теперь на меня, я говорю, что знаю тех, кому ОСБ сломала жизнь, забрала лучшие годы, что это все можно увидеть, прочесть и понять. Это реальность.

- Они могут сказать все, что угодно! – отвечают мне.

Несчастные homo.

Валера, симпатичный брат с молочной кожей, стал отцом несколько раз. Однако, не мог прокормить такую большую семью. Странно. Обычно таких благословляет Иегова. Первым, кто пришел на помощь, была моя мама. Она собрала в пакет мои, ставшие маленькими, платьица.

- Они такие бедные! Тебе шоколадку дадут.

Через какое-то время я хватилась маленького синего костюмчика, которое мне подарил папа. Этот костюм ему привезли ему из Японии. Папа очень дорожил помощью друга, который не забыл о просьбе и помог ему устроить дочке праздник. Весь шкаф перерыт. Я несусь к отцу, говорю ему, что не могу найти костюм. Папа обыскал все. Когда мама пришла, то сделала круглые благостные глаза.

- Он наверняка дома! Я не могла его отдать!

Костюма я не увидела больше. Как и  благодарности.

Мы с отцом от этого факта были не в себе. Фанатизм матери доставал его, порой, до печенок. Но он держался так, как никто из старейшин. До конца был дипломатом и отличным главой семьи.

Маленький человек в ОСБ бесправен. Это очевидно. Его жизнь взята под контроль ОСБ. Его кровь уже ей принадлежит. Душа принадлежит бездушному механизму. Вещи маленького человека – подавно. Тебя не спросят фанатичные бабки, мамки и тетки – хочешь оставить себе что-то, или нет. Есть нуждающиеся верующие! Они важнее, чем твои амбиции. С самого начала у тебя отбирают все. А когда ты выбираешься из этого болота, озверевшие оборотни скулят, что против них показали когти.

Никогда не давай слабину, читатель. Если ты вышел из этой тьмы, то гони мелких бесов в их же яму. С ними бесполезно разговаривать. И да. Если в тебе сидит боль, а раны не заживают, не переступай через себя и не делай вид, что ничего не было. Говори так, как думаешь и делай то, что хочешь. Не надо дарить скотам ощущение, что все забыто. Тем более, если скоты сродни ОПГ. Какие похожие аббревиатуры, правда?

Пришел момент, когда меня решили взять на конгресс. Три дня в летнее время нам предстояло прожить в здании бывшего ипподрома. Это значит, что не идет речи о душе, столовой или каких-то благах. Это начало нулевых. Все в собрании радовались грядущему «празднику». А я поглядывала на несколько наших сестер. Им было уже за 70. Кому-то и за 80. Как они поедут? Как вообще пришла мысль о том, что есть необходимость ехать в бывшее здание ипподрома? Почему никто не беспокоится о состоянии людей?

- Я помню тебя на конгрессе. Ты была тогда примером для всех наших юных сестер, - говорит Володя-близнец.

- А раньше не была.

- Всегда была, - прорезался голос Коли.

- Когда-то ты носил 42 размер одежды, - говорю я Володе, а он нахлобучил свой второй подбородок, слившийся с шеей.

Я переживаю за Колю. Если он сейчас отобьется от этих двух, то с правового комитета свободным человеком могу уйти не только я. А я не люблю вырывать человека из его собственного счастья.

14

Когда мне было примерно 12 лет, мы с родителями поехали на конгресс. Он проходил в краевом центре. И куда бы еще могло вписаться наше послушное «стадо овец», кроме как не на ипподром. Это было жаркое лето. Мы приехали, нам показали места, где предстояло прожить три дня. Ни душа, ни кухни, ни нормального туалета. Выдали матрацы, которые надо было надувать.

Вспоминать сейчас эти моменты дико удивительно. Неужели все это было со мной и меня в это втянули? На то время на ипподроме весь интерьер остался еще с советских времен: маленькая квадратная плитка, разбитая в осколки, деревянные двери, местами скрипучий пол. Втроем мы поселились на втором этаже. Каждый отгораживался от «братьев и сестер» простынями, которые вешались на косяки. Со мной еще множество детей. Что им делать в жару здесь?

Мыться мы ходили в ближайший лес, не уходя в него далеко. Не помню у себя чувства стеснения. Да и какое к черту стеснение, когда ты живешь на ипподроме среди сотен соверующих? Смешнее всего было наблюдать за тем, как «овцы» занимают себе места. На стуле они оставляли песенник, брошюры или даже Библию. Вскоре начал даже ходить анекдот.

«Два брата идут по Раю и присматривают местечко для будущего дома.

- Пожалуй, я построю жилище здесь.

- Нет, брат. Не получится.

- Почему же?

- Видишь – песенник лежит. Занято уже».

Сдавалось мне, что как только толпа из более чем 140 000 помазанников ворвется в желанные земли, на все их желания и песенников не хватит.

В ипподромном улье и поесть было сложно. Я не могла побороть в себе стеснение. Да, я не могла. Ни проповеди, ни собрания, ни книгоизучения, ничто из этого не помогало мне избавиться от лютого желания посвятить время себе, обрести собственное пространство, куда я никого не впущу. Никого. Вообще. Разве что несколько своих игрушек, которые, спасибо отцу за это, не были отданы нуждающимся членам ОСБ.

Погода будто смиловалась над нами. Вечерами шел дождь, а воздух был свеж. Я выходила из «загона», чтобы посмотреть на закат, на сиреневые тучи. Это успокаивало. Иногда даже видела лошадок. Интересно, какая разница была между мной и ими?

В один из таких вечеров я проходила мимо зрительского сектора, выискивая уголок, который не сильно вымок под облаками. Когда я села, то поняла, что передо мной, через пару рядов, сидит высокий парень с волосами цвета каштана. Он наклонился в бок, а его голова была расслаблена, он задремал. С его колен упала книга, но это его не разбудило. Я, всегда готовый прийти на помощь человек, тихонько встала, взяла с пола книгу, попыталась аккуратно положить ее ему на колени. Но парень проснулся. Глупо описывать, что я почувствовала в этот момент. Я и сама толком не понимала – что? Что это?

«Брат» поблагодарил меня, заулыбался, как и я ему. Мне расхотелось смотреть закат, хотелось смотреть на него. Однако, что может быть хуже, по мнению матери, чем засматриваться на мужчину порядочной сестре? Я вернулась на предназначенное для наблюдения за закатом место. Теперь мой взор был обращен на небо и на затылок кандидата в верные и благоразумные рабы. Он не спешил, внимательно вычитывал что-то, делал пометки. Потом я заметила: он, как и я, поднимает взгляд на уходящее солнце. За пятнадцать минут над ипподромом нависло несколько темных туч. Началась гроза. Те, кто был на улице, зашли в здание. А мы так и остались сидеть. Ливень щедро поливал все. Уйти решились после дождя. Сначала я, потом он.

Неясным образом мои глаза часто находили парня в толпе. Вот он идет в город, вот сидит среди зрителей. А вот я отрываю сонливый взгляд от книги и вижу его выступающим на сцене с речью. Я даже узнала его в гриме, когда он играл одного из апостолов. Это был именно тот случай, когда борода очень подошла мужчине не в почтенном возрасте.

Ночью мне захотелось выйти и подышать воздухом. Пока я шла, заметила, что кто-то уже стоит на веранде. Его поза выражала усталость.

- Коля! – окликнули силуэт. Когда он развернулся, я узнала его. Коля. Так его зовут.

Сейчас я пытаюсь собраться и не заплакать, смотря на него в окружении двух моих палачей. В этом душном помещении не хватает грозы.

15

Человек – создание, вечно ищущее свое начало и свой же собственный конец. Свидетели, как и многие их «соседи» по другим сектам, преуспели в первом и преуспели во втором. Однако, с последним частенько выходит накладка. Даты меняются так же, как и погода. Одно только остается незыблемым: желание скорого конца всего, Армагеддона.

Будучи уже подростком, начавшим испытывать непонятное трогательное чувство, на какое-то время я упустила заметную деталь. Замечали ли вы, как женщины, эти благостные женщины, будто вышедшие из ближайшей церкви, причитают: «Скорее бы Армагеддон! Скоро это все кончится. Ох, скорее бы». При этом умудренные верой, они не понимают, что говорят такое, зачастую, при детях. Маленький человек слышит и принимает сигнал: «Вокруг плохо. Вокруг зло».

Те, кто знаком с теорией «родительских сигналов», наверняка поймет, о чем я. Происходит страшное. С самых малых лет организация вскармливает в человеке ненависть ко всему вне организации и страх перед миром. Ребенок, попавший под влияние кудахчущих дам, невольно принимает эту пилюлю с замедленным действием. Такой человек наиболее удобен для управления. Заметьте, если вы попросите одну из подобных личностей замолчать, то увидите обратное: ваш собеседник либо, воспрянув, продолжит декларировать о конце Света, либо сделает это по-тихому. Вас не услышат, потому что вы не понимаете ничего и не принимаете Бога. Их Бога.

Однажды во время проповеди я спросила Колю, ждет ли он Армагеддона. На что тот улыбнулся и сказал, что «эту жизнь бы прожить достойно». Невидимая нить между нами стала прочнее.

В классе у меня не было друзей. Но вскоре я начала общаться с Нютой. Нюта нравилась моей маме, так как и ее мама ходит на собрание. Это свой человек, из своего клана. С Нютой мы часто делали домашнее задание, ходили на проповедь. Но рядом с ней я ощущала себя настоящим бунтарем.

В школе, несмотря на враждебное отношение, иногда я позволяла себе быть самой собой. Насколько вы умеете быть собой? Сегодня свидетели говорят: у нас нет диктатуры. Но не обобщайте, бывшие братья и сестры. Каков поп, таков и приход, как бы это не звучало в моем рассказе. В каждом городе, каждом поселке вы увидите, возможно, абсолютно разные настроения. И здесь я взяла слишком масштабно. Каждая семья по-своему воспринимает идеи ОСБ. Для кого-то любовь – это погладить ребенка перед сном и похвалить за достижения. Для других любовью может оказаться избиение маленького человека, чтобы лучше слушался. В Библии же что-то сказано о воспитании хлыстом? Значит любой хлыст хорош. Наверху разрешили.

Каким-то образом мне удавалось учиться и успевать на проповеди. В собрании мне тонко намекали: учеба ничто. Но, видимо, я с самого начала была деревом с непокорными корнями. Я старалась участвовать в олимпиадах, творческих кружках, номерах. Реакцию на это я не ждала и не искала. Она была мне известна.

И я думала о Коле.

С кем вы обсуждали свои чувства? Прочитав множество писем от тех, кто ушел из ОСБ, я не нахожу ответа на этот вопрос. Кому вы доверяли, будучи ребенком, самое сокровенное в своей душе? Что вы встречали в ответ? Вы можете даже написать мне об этом лично или просто ответить про себя.

Мне некому было открыться. Моя семья была консервативна. Да, папа поддерживал и выручал в особо горячих спорах (а их было много). Но как я спрошу его о сексе? Как спрошу маму о сексе? Вопросы об интимном вызывали миллионы встречных вопросов. Секс – это то, что создал Сатана-Дьявол, редкая гадость, зловоние, падение, отвращение. Однажды я спросила у мамы, что такое брачная ночь.

- Брачная ночь – это ночь, когда муж и жена рассказывают друг другу о своих грехах, - ответила мне мама. Ну потрясающе, подумала я.

На протяжении всей истории существования homo sapiens, религия всегда вмешивалась в вопросы секса и сексуальных отношений подопечных индивидов. Половая сфера – это эффективный рычаг управления и давления. Есть конфессии, где поощряется свобода выбора партнеров, а есть и напротив. Так или иначе, отношения «культ – секс» всегда проговариваются. Что удивительно, женщины более склонны к самобичеванию, ненависти к проявлению красоты, чувственности и обсуждению этой стороны жизни. Сейчас в социальной сети вы увидите множество ярких фотографий, на которых свидетели – стильные, ухоженные люди, девушек на шпильках, улыбчиво проповедующих на улицах. Да только это улицы США. В России таких сестер на шпильках в стильном платье увидеть сложно. Возможно, ты, мой дорогой экс-соверующий, прочтешь эти строки, и достанешь из закромов галстук, отложенный несколько лет назад, или юбку-карандаш, которую так не любит сестра из собрания. У нее такой нет.

С Колей мне нельзя было оставаться наедине. Поэтому приходилось искать другие пути. В один из таких моментов я заметила: он также ищет встречи. Да, мы проводили время за чаепитием с другими братьями и сестрами, на собрании, на проповеди. Я видела в нем свой идеал наставника, который перерастал в кого-то иного, кого-то большего. В голову мою приходили мысли: А что, если он станет таким же, как Валера? Неужели это единственный путь? Для подростка размышления подобного вида – плохая вещь, но я через это прошла. Я видела свои чувства как сумасшествие. Порой казалось, что меня «Сатана крутит», как говорила мама. Такая ситуация заставляла уйти не то, чтобы в себя, а в уроки, кружки. Да-да! Это было побегом. Моим побегом! Ты растворяешься в числах, литературе, выступлениях, проповеди, в конце концов. Я, буйное дерево с неверными корнями, росло не в сторону ОСБ.

Признаться, часто мне было тяжело произнести слово «люблю». Что такое любить Бога? По сто раз я слушала от «братьев и сестер», натянувших благостное лицо (которое надо бы постирать и погладить), бесчисленное количество трактовок, сводящихся к послушанию. Всеобщее послушание.

Любит ли меня Бог? Скорее да.

Ведь, по мнению ряда лиц, Иегова благословил тебя, если ты хорошо учишься, живешь в уютном доме и ешь достаточно. По всем условиям получалось, что сверху у меня зеленый свет. Парадокс в том, что выходя из зала царств, я ощущала себя ближе к Отцу, чем в этом здании.

У сидящих передо мной старейшин на руках часы. О стоимости судить не могу, не разбираюсь. Зачем они? Вчера они считали час проповеди, сегодня считают час правового комитета. Чинят сломавшиеся во мне механизмы.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ