ВИКТОР КОРЕЦКИЙ

Впервые о Свидетелях Иеговы я услышал, когда мне было 5 лет.

Я отдыхал в гостях у своих бабушки и прабабушки, живших в Харьковской области на Украине. Меня туда бабушка увезла погостить.

Как раз в это время с моей мамой познакомились Свидетели Иеговы. Об «истине» ей стала рассказывать молодая пионерка Ирина Лёнькина, сидя рядом с ней прямо в вагоне метро.

Вскоре с мамой было начато изучение. На котором моя сестра также стала регулярно присутствовать. Успев изрядно впечатлиться и проникнуться новыми знаниями, они поехали забирать меня. По дороге домой стали рассказывать мне о новоприобретенной вере.

Некоторые мои начальные представления о религии предстояло обновить, а устаревшие забыть. Ведь до этого случая я уже успел пару раз вместе с отцом посетить католический костел!

Впрочем, даже причастие мне там принять не удалось. Священник обходил всех с какой-то позолоченной тарелочкой, и я думал, что все с этой тарелочки что-то берут. Безуспешно повозил я своей рукой в варежке по тарелочке, но она была пуста, и мне ничего не досталось, а священник прошел мимо. Как уже потом мне объяснили, оказывается, надо было открыть рот и терпеливо ждать. А не шарить самому в поисках вкусностей.

По возвращению домой я стал регулярно присутствовать на изучениях Библии, которые проводились по книге «Ты можешь жить вечно в раю на земле».

Конечно, нас с сестрой увлекала идея оказаться в Новом Мире, где будет много добродушных животных, не причиняющих вреда людям и даже друг другу. Райское будущее стало неотъемлемой частью наших игр и рисунков.

А еще мы каждое воскресенье стали ездить «на поляну». Под этим выражением подразумевалась большая еженедельная встреча Свидетелей Иеговы, которые приезжали сначала на станцию метро «Девяткино» (Ленинград), откуда на электричке ехали в Кузьмолово. И там в лесу, на поляне, проходили собрания. Помню, как толпа Свидетелей, человек 100 или даже 150, шла от станции к месту собрания, на глазах у изумленных дачников.

Стиль проведения, регламент и содержание встреч тогда сильно отличались от мирового западного стандарта. Веселой отсебятины, например, полетов фантазии тогдашнего одиозного старейшины, пожилого Николая Петрова, было гораздо больше, нежели пару лет спустя, когда приехали иностранные специальные пионеры из Финляндии и Польши. Он вообще был забавный дед — когда толпа Свидетелей Иеговы шла от станции к месту встречи, он нередко шел поодаль, по кустам и оврагам, и проверял, нет ли слежки. Он часто носил кожаную куртку или плащ, и сам был немного похож на чекиста.

Существенно реже, несколько раз за лето, проводились более крупные встречи, длившиеся целый день, и в другом месте — в районе речки Каменки. Это было что-то типа однодневного районного конгресса. И как на всех конгрессах, там проводилось крещение.

И в начале лета 1990 года, на одном из таких «конгрессов» крестилась моя мама. В тот же день крестился Георгий Поляков, Валера Помогайкин с супругой, и другие легендарные Свидетели Иеговы тех лет. Крестителями были старейшина и помазанник из Эстонии Евдокимов и другой старейшина, Станислав Живель, оттуда же.

Через месяц мы с мамой, сестрой и семьей Помогайкиных отправились на международный конгресс в Польшу. Из-за наличия маленьких детей (мне 5, моей сестре 8, а дочке Помогайкиных вообще 1,5 года) решили лететь на самолете. Нам запомнился один эпизод из этого полета. В середине пути горящий рвением Помогайкин взял в руки Библию, и отправился проповедовать сидящим рядом пассажирам. Тут стало происходить что-то невообразимое! Сидящие вокруг многочисленные грузины повскакивали со своих мест, и стали нас всех обнимать, целовать, и щипать пальцами за щеки! Оказывается, это были грузинские Свидетели, летящие на тот же самый конгресс, куда летели со всего Союза.

Данная бурная встреча (летели-летели спокойно, и вдруг как давай обниматься!) стала шоком для мирно летящих в Варшаву мирских китайцев и японцев.

Я не так много помню о том конгрессе, помню лишь большое скопление Свидетелей Иеговы, пение многотысячного стадиона, получение новой литературы. Еще помню, что мы все жили в школе, и спали на матрасах. Как рассказывали взрослые, школу эту окружили молодые католические фанатики, которые кидались в окна камнями, и обстановка снаружи была неспокойной. Но один неслабый стрессовый момент я запомнил отчетливо, не столько в плане картинок, сколько в плане ощущений.

Дело в том, что я чуть не расстался с жизнью из-за сильного отравления. Добрые сестры угостили нас копченой колбасой, которая проделала долгий путь в Варшаву из Ленинграда на автобусе, и, судя по всему, приобрела неслабый отравляющий эффект, нечто вроде ботулизма. Очевидцы потом говорили, что у меня было отравление вплоть до пены и судорог, частичная потеря сознания. Скорую вызывать не хотели, видимо, боясь огласки. Спасло меня лишь принесенное кем-то из польских братьев некое средство из народной медицины, которое и спасло мне жизнь. На следующий день отголоски этого происшествия вернулись, когда прямо на стадионе меня скрутил сильный спазм и резь в животе, так что я не мог самостоятельно идти. На стадионе уже была квалифицированная медпомощь, где мне могли дать необходимые медикаменты. В палатку медпункта меня отвезли, посадив в детскую коляску Полины Помогайкиной.

После этого мои приключения со здоровьем благополучно закончились. На самом стадионе мы познакомились с польскими Свидетелями, которые пригласили нас жить у них дома оставшиеся дни до отъезда.

Наверно, потому что в марте 1991 года Свидетели Иеговы в России получили официальную регистрацию, тайные собрания на природе прекратились, и пришло время встреч на квартирах и в первых арендованных залах. Иностранные братья и сестры стали приезжать все чаще, черно-белые журналы постепенно уступили место редким, а потом регулярно поступающим цветным. Книга «Ты можешь жить вечно в раю на земле» стала более доступной широкому кругу Свидетелей Иеговы, а еще каких-то полгода назад была только у старейшин и пионеров.

 Тогда же стали частым явлением «миссионерские» поездки в отдаленные города, куда доехать можно было только на электричке или автобусе. Термина «неназначенная территория» тогда еще не было, хотя это как раз она и была. Таким местом регулярных проповеднических вылазок для нашего собрания стал город Выборг. Рано утром, часов в 6-7 утра мы с мамой и сестрой доезжали на метро до Финляндского вокзала, чтобы затем провести 3,5 часа в компании молодых и веселых пионеров, которые вместе с нами ехали заниматься самым важным делом на земле — проповедью выборжанам. До сих пор помню дух романтики и приключений, царивший в этих поездках. Было весело и не скучно. Чаще всего меня отправляли третьим в паре двух пионеров, т. к. полноценной боевой единицей я еще не был. Помню, уже под вечер, у меня по каким-то причинам испортилось настроение, и сестры Оля Вергилес и Ира Гуренчик раскачивали меня за руки и за ноги, и опускали в кучу осенних листьев, чтобы как-то развеселить и переключить на позитив. В этот момент мы находились в центральном парке, где еще установлен памятник лося.

Как-то раз по дороге из Выборга было какое-то происшествие или авария на путях, из-за которого наша электричка простояла на станции «Кирилловское» целых четыре часа! Чтобы скрасить ожидание, играли и развлекались, как могли. Вернулись в город уже очень поздно, и дежурные на станции метро «Удельная» сами пропустили нас на последнюю электричку без пятаков, чтобы мы только успели добежать по эскалатору вниз и уехать.

 В этом же году, когда мне исполнилось 6 лет, я с третьей попытки стал некрещенным возвещателем.

Братья, проводившие со мной собеседования, хоть и делали скидку на мой возраст, и схема их вопросов была упрощенной, но все же хотели услышать от меня более вразумительного понимания некоторых учений, и конкретных ответов, поэтому первые пару раз «зарубили» мои попытки.

Помню один эпизод, когда я сопровождал в служении свою маму и еще какую-то сестру. Были на участке рядом неподалеку от нашего дома, а в качестве слушателя нам попался какой-то умный и образованный дядя, кажется, профессор. Мне, как и большинству детей-СИ, часто давали зачитать библейский стих (в 5-6 лет я уже бегло читал). А тут меня, помимо этого, угораздило еще ввернуть какую-то фразу от себя по обсуждаемой теме.

В конце беседы тот дядя сказал взрослым: «Вы только не давайте ему говорить». В контексте его слов это значило, что «все это, конечно, очень мило, и даже если он говорит что-то в тему, но могут встретиться гордые и образованные люди, которых мое участие в разговоре может раздражать». Услышанное меня, конечно, несколько задело. Вскоре мы вернулись домой, и тут мама вспомнила, что осталась еще парочка повторных посещений. На что я с готовностью ей сказал: «А давай еще пойдем!» И мы вернулись на участок еще на полчаса.

Хотя участие в проповеди от двери к двери всегда, всю жизнь, было для меня стрессом, но именно фактор преодоления страха и неуверенности приносил сразу после служения облегчение и радость. Даже в более взрослом возрасте.

В то время были непростые моменты, когда в стране наблюдался дефицит всего, и особенно еды. Я ясно помню, как на прилавках близлежащего магазина были одни консервы «морская капуста».

Организация тогда активно помогала своим соверующим в Питере. Был период, когда приходила гуманитарная помощь из Швеции, Дании и Финляндии. Было такое, что как-то в нашей квартире устроили временный склад такой гуманитарки для всего собрания. Часа в 2 ночи, чтобы не привлекать внимание, добровольцы-братья таскали 12-киллограммовые картонные коробки к нам на этаж и в квартиру. От света и шума от их ходьбы мы с сестрой проснулись, и сквозь стеклянную дверь в нашей комнате, в 4 глаза наблюдали за этим процессом.

В каждой такой коробке было сухое молоко, мюсли, очень вкусный сыр с большими дырками, консервированная тушенка и ветчина, и эти консервы открывались по кругу ключом, прикрепленным к донышку. Братьев и сестер, кто по спискам получал от ответственных братьев по коробке на семью, настоятельно просили не раздербанивать и не выкидывать коробки и скрепляющую их ленту прямо тут, у нашего дома. Конечно, многие об этой просьбе тут же напрочь забыли, и вскоре на помойке у нашего дома валялись эти пустые коробки и лента. И потому некоторые наши соседи еще долгие годы думали, что родители торговали едой «для избранных» в то непростое время.

Как-то меня попросили принять участие в программе конгресса, проходившего в ДК имени Горького. Первый, кстати, крупный конгресс в арендованном помещении в Питере. Пункт программы был у старейшины Сергея Васильева. У нескольких братьев и сестер он планировал взять небольшое интервью, как это обычно принято в таких случаях.

Я должен был что-то рассказать о своих духовных целях. В частности, фразу: «Я хочу креститься, и носить микрофон в Зале Царства». Но случилось так, что на финальной репетиции, минут за 20 до выхода на сцену, меня невольно смутил и напугал один брат, который взахлеб рассказывал другим взрослым ответственным братьям, о том, что только что в подвале ДК обнаружил некоего известного отступника, который сидит там, «весь опутанный проводами», и явно строит какие-то козни. Эта история, наряду с безусловным волнением перед выходом на сцену, во время самого выступления сделала свое черное дело: я поймал полнейший ступор, и не мог вымолвить ни слова. Только после длинных пауз и наводящих вопросов ведущего я с огромным трудом смог вымолвить пару отрепетированных фраз. Спустя уже много лет я неоднократно слышал, что многие, кто тогда видел мое смятение, сильно за меня переживали и болели.

Летом 1991 мы всей семьей были на областном конгрессе «Чистый Язык», проходившем в Таллинне. На том конгрессе крестились мой отец и моя сестра.

Нас разместили в свидетельской семье. И как годом ранее, в Польше, в этой поездке тоже не обошлось без происшествий. Мы с сестрой и с хозяйской дочкой отправились гулять во дворе вокруг местных пятиэтажек, на детскую площадку. Какая-то девочка там качалась на тяжелых железных качелях. А я на что-то засмотрелся, и не контролировал зону, до куда могут долететь эти качели. В итоге качели прилетели мне в голову, со всей силы стукнули, и рассекли бровь в сантиметре от глаза.

Было много крови, и другие дети повели меня обратно, туда, где мы жили. Забавно, что в этот момент моей маме кто-то из взрослых рассказывал о только что произошедшем по соседству несчастном случае, где некому ребенку «снесло полголовы». И тут меня окровавленного приводят. Совпадение, но пугающее. Конечно, у меня все было не так драматично. Помню, как сестра Ольга Квашнина оттирала мне холодной тряпкой кровь и обрабатывала рану. Через пару часов, чтобы как-то взбодрить, меня одного, без мамы, взяли на экскурсию на «Москвиче» по Таллину и окрестностям. В тот день я попробовал знаменитое таллинское мороженое, а на берегу Балтийского моря впервые в жизни увидел водные мотоциклы.

Мой первый грех в качестве некрещенного возвещателя

Моя мама изучала с одной семьей, у которых было две дочери, примерно моего возраста. Мама, как и положено, приглашала кого-то из взрослых братьев, чтобы тот проводил занятие, делая акцент на главу семьи, ну а мама на его жену. Чаще всего я присутствовал в той же комнате и активно участвовал в обсуждении. А иногда, когда велись разборы сложной и замороченной "синей книги" (так называли тогда книгу "Объединены в поклонении единому истинному Богу", которая была обязательна для изучения после "красной книги" — "Жить вечно", и была необходимой, чтобы креститься). Иногда у главы той семьи, не глупого и чуть язвительного мужика, оказывалось слишком много вопросов (кстати, он и их дочки Свидетелями так и не стали, в отличии от их матери). И в такие моменты меня могли отправить играть в комнату к их дочерям.

Одна из них, звали ее Таня, видимо, услышала, что взрослые жарко обсуждали вопрос о переливании крови. И решила провести надо мной эксперимент. Когда мы сидели с ней вдвоем в комнате, — мне 6 лет, а ей 7, — то она предложила мне целый "Гематоген". Я же был твердо научен, что именно эту шоколадку Свидетели Иеговы не едят. Там компоненты крови! На что хитрая девочка сказала: "ну немножечко, маленький кусочек! Я никому не скажу". На что я дрогнул и съел предложенный крошечный кусок шоколадки. Конечно, она не сдержала обещание, и в ту же секунду радостно побежала докладывать взрослым. "А он согласился! А он съел гематоген!" Меня не сильно ругал брат, проходивший занятие, просто мягко укорял. Но у меня от стыда и ощущения предательства горели уши, и я готов был провалиться сквозь землю.

Конгрессы и стройки после 1992 года

В 1992 году в Питере проводился огромный международный конгресс, под названием «Носители света». Туда приехало множество народа со всего бывшего Советского Союза, почти все финские Свидетелей Иеговы, для которых была отведена половина стадиона. Конечно, не обошлось и без членов Руководящего Совета. Для них было предусмотрено посещение Ленинградской публичной библиотеки, где им дали посмотреть, а может даже и подержать в руках, фрагменты «Ленинградского кодекса», древнееврейского свитка части Библии, который здесь хранится.

1992 год, члены Руководящего совета возле публичной библиотеки. Слева направо: жена Ярача, жена Хеншеля, Джон Барр с женой, справа Альберт Шредер с женой

В то же самое время к моему отцу обратился его друг, так и не ставший примерным интересующимся Свидетелем Иеговы, ибо был весьма образованным атеистом. Он сообщил ему о том, что в Курортном районе, в дачном поселке Солнечное, продается участок бывшего пионерского лагеря, и что именно сейчас хороший момент для покупки (все в стране тогда сильно обесценивалось). Мой отец связал этого человека, продавцов участка, и потенциальных покупателей — ответственных братьев. Из немецкого филиала в Зельтерсе приехал координатор Вилли Поль, из Бруклина Сэм (он же Алекс) Йорк, представителем финского филиала был Паули Сивонен. В результате успешных переговоров этот участок был куплен.

Таким образом, непосредственно благодаря участию и содействию моего отца Свидетели Иеговы заполучили это прекрасное место, где и могли успешно жить и находиться на протяжении 26 лет.

Поскольку моя семья плотно общалась со многими строителями, руководством и различными работниками из числа обитателей Солнечного, все мое детство я постоянно там гостил, чаще всего ездил туда с отцом вдвоем, а в период с 1992-го по 1995 год иногда и по нескольку раз в месяц.

1993 год, Солнечное. Я рядом с Сергеем Черепановым
1993 год, Солнечное. Я рядом с Сергеем Черепановым

Помню, как я проводил время с Майком Полански, который был старше меня на год, он был сыном «серого кардинала» из Бруклина, Альберта Полански. Работникам Вефилей у Свидетелей Иеговы нельзя иметь своих детей, но редчайшим исключением являются те ценные «внештатные» сотрудники, у которых дети уже есть, но родители очень нужны Организации. Жилье им было предоставлено то в отдельно снятом доме в пяти минутах езды от филиала, то прямо на территории филиала.

Вместе с Майком мы могли облазить всю стройку, склады, общались с веселыми и интересными финнами и шведами. Таким образом, это необычное место я знал очень хорошо с момента самого его появления.

1992 год еще запомнился мне тем, что мы с родителями регулярно ездили в Сланцы и в Кингисепп. Цель поездок, была, конечно же, как и всегда — укрепление и внедрение теократии в малочисленных и недавно образованных свидетельских группах. Меня в то время регулярно приглашали на изучения с детьми и молодежью именно как пример «духовного ребенка», который рано решил ставить «духовные цели» и примерно себя вёл. В период 6-10 лет я невольно понимал, что это было потому, что других таких детей вокруг попросту не было, кто являлся бы некрещенным возвещателем, либо был уже крещен. Поэтому за нехваткой других «особо духовных» детей эта роль доставалась мне.

1993 год. Мы с моей сестрой в Солнечном
1993 год. Мы с моей сестрой в Солнечном

В своем раннем детстве, на основании всего, что я знал из свидетельской литературы, я понимал, что крещение — это очень зрелый и ответственный шаг. На вопрос, хочу ли я креститься, я отвечал, что наверно, лет в 16 или в 20...

К тому же, я никогда не слышал от своих родителей призыв или побуждение к крещению, в духе «не крестишься — не спасешься» или «посмотри на этого, он вот крестился, а ты еще нет». Но несмотря на это, все же пример окружающих не мог на меня не влиять.

Подумал, ну раз основные учения и множество различных деталей поведения в Организации я уже знаю, почему бы не попробовать? Поэтому я изъявил желание креститься. Моих родителей некоторые зрелые Свидетели немного отговаривали от этого, но те считали, что почему бы и нет.

В итоге, со мной провели полноценные собеседования, по трем частям вопросов для крещения из книги «Организованы проводить наше служение». Каждую из частей проводил один старейшина — два польских специальных пионера, Кшиштоф Хапуник, Артур Бауэр, и местный старейшина Кирилл Виноградов. По итогам собеседования никаких препятствий к моему крещению не возникло. Поэтому успешно его пройдя, я крестился 27 июля 1993 года на конгрессе «Божье обучение», на стадионе «Локомотив» в Москве (на фото я иду к бассейну).

Специально для этого конгресса был издан сокращенный вариант сборника песен, переведенных на русский язык, светло-зеленого цвета. (В нем публиковалось не более 50 песен из тех 225, которые были в ходу у остального свидетельского сообщества за рубежом). Этот песенник года на полтора стал «знаменитым» — очень странным и смешным сопровождением собраний. Конечно же, из-за «трудностей перевода».

«Люди чтут божков своих, истинный Бог мертв для них»; «Слуги Иеговы беспечно не живут. И миру, властителям угождать не прут» — вот немногие из цитат оттуда.

Ну, к слову сказать, потом он был переиздан, а следующий за ним, коричневый песенник в твердой обложке, «как за границей», был переведен не намного качественнее. Его, по рассказу очевидцев, в немецком филиале в Зельтерсе переводили на русский язык выходцы с Украины. Предварительный результат их трудов увидел знаменитый Анатолий Тимура, и, по его словам, что успел исправить, то исправил.

1993-1995 годы стали очень насыщенными с точки зрения впечатлений для меня и моих близких, во многом потому, что в эти годы в Санкт-Петербург стали приезжать самые первые финские, а затем и польские, специальные пионеры. Вокруг меня тогда плотно создался имидж «серьезного мальчика с книжкой», неулыбчивого и погруженного.

Конечно, в семье я был обычным ребенком. Но в свидетельском социуме я естественным образом входил в тот образ правильного внешнего поведения, к которому был приучен с 5 лет. И поэтому мы с сестрой были признательны и благодарны тем нескольким полякам, которые сумели разглядеть в нас простых детей, и уделяли нам много личного свободного времени, просто гуляя с нами, приглашая нас в гости и всячески «раскрепощая» наш свидетельский внешний зажим.

Мое крещение, я иду из бассейна и типа случайно оказываюсь рядом с Ярачем

Особенно нам запомнилась молодая польская специальная пионерка, Анна Смок, которая несколько лет до того, как стать Свидетелем Иеговы, успела побыть католической монахиней. Большинство специальных пионеров учили в Питере русский язык, а затем холостые братья или супружеские пары уезжали вглубь страны в качестве районных надзирателей, а менее крутые братья и одинокие сестры уезжали просто специальными пионерами. Анна Смок вместе с напарницей Талитой в 1996-м уехала служить в Ульяновск. Оттуда она писала нам много писем. В частности, о том, какой культурный шок у них произошёл от местных Свидетелей, их традиций и привычек в быту. Вплоть до того, что тамошние члены собраний питались практически одной картошкой, жили очень бедно. И не имели особой привычки к чистоплотности, например могли мыться раз в две недели. А от иностранок, имевших обыкновение принимать душ дважды в день, были в шоке, и считали их «принцессами».

Те в свою очередь сообщили о тамошних «заморочках» районному-надзирателю, поляку. И в свой следующий визит в собрания той местности, он в своей речи особое внимание обращал на чистоту в быту, и безапелляционно заявил, что «половые органы надо мыть каждый день!»

В период с 1991 по 1996-й годы нашу семью постоянно привлекали к участию в программах многотысячных конгрессов. То интервью, то участие в обучающей сценке или в библейской костюмированной драме. В 1995 году, в драме про пророка Илию и поклонников Ваала, я сидел на сцене в массовке, в толпе «израильтян». Годом позже я принимал участие в записи озвучивания драмы про судью Гедеона, где играл роль 12-летнего мальчика, пытающегося бросить курить и побороть давление сверстников. Голоса моих «родителей» в этой постановке записывали Анатолий Тимура и Наталья Топоркова. Отца Гедеона, вставшего на защиту сына, озвучивал Юрий Топорков, знаменитый на весь Питер своими театральными докладами. И за нехваткой ресурсов он же озвучивал одного из нескольких злодеев из толпы, желавших Гедеону смерти за то, что тот разрушил жертвенник Ваалу и срубил священное дерево, произнеся измененным голосом: «Дааа, убьем его!»

Поскольку других «особо духовных» крещенных детей, Свидетелей Иеговы, было крайне мало, меня привлекли и к игре на сцене той же самой роли, для которой я записывал озвучку.

 Ну а потом была школа пионеров, юношеские размышления, "любовь во время чумы" с сестрой, которая была старше меня на много лет. Но обо всём этом вы узнаете в следующий раз из «Ежегодника 2019».