"От секты меня спасли компьютерные игры"

Никита, 19 лет:

Я в секте с младенчества. Моя мама стала свидетельницей за два года до моего рождения. Сектанты тогда ходили по домам. Сначала на благую весть купилась тетя, вскоре подключились мама с бабушкой. Вытащить их из секты было некому: отец сидел в тюрьме, а когда вернулся, только клянчил деньги. Он работал, но проигрывал больше денег, чем доносил до дома. Жили мы на пенсии и льготы: оба моих родителя — инвалиды.

Я был высокий, полный, добрый, хотел дружить со всеми. Мои менее миролюбивые сверстники сразу стали задирать меня из-за полноты, а я не отвечал, не оскорблял их и уж, упаси Господь, никогда их не бил. Свидетелям нельзя драться и оскорблять других. Когда одноклассники поняли это, меня стали избивать. Помню, пришел домой весь помятый и в синяках, а мама сказала, что это испытание Иеговы и я правильно сделал, что не дал сдачи. Мать пару раз публично отчитала моих обидчиков, что только ухудшило мое положение. Это стало первым толчком к выходу из секты: я делал так, как хочет Бог, а вместо благословений видел лишь боль и ненависть и не понимал, за что мне это.

С самого детства меня воспитывали как свидетеля, пророчили духовный рост. Свидетели всячески изолируются от внешнего мира. Все попытки вернуть человека в общество преподносятся как дьявольские. В секте запрещено переливание крови, нетрадиционный секс, курение и прочие вредные привычки. Остальные запреты преподносятся как рекомендации: не общаться с теми, кто вне организации, не вступать в брак с некрещеным. Хочешь работать 8 часов за нормальную зарплату? Значит, ты не духовный! Хочешь получить высшее образование? А зачем? Скоро ведь Армагеддон, надо служить, пока не пришел конец! Свидетели думают: «В этом мире все алкоголики, наркоманы и пьяницы. Эти мирские глупцы, не приняв истину, умрут в Армагеддоне».

Когда я заканчивал первый класс, рядом со школой открылся компьютерный клуб. Там я познакомился с играми и пристрастился к ним. Я уговорил маму купить комп, пообещав ей играть в «хорошие» игры, без крови и насилия. Вскоре я играл во что угодно, от GTA до Sims. Это был единственный способ выпустить пар, расслабиться и забыть о реальности. Так я стал типичным задротом, но это спасло меня от того, чтобы стать типичным свидетелем: страсть к играм выбила из меня интерес к учению. Но то, что вбивалось годами, из меня на тот момент никто не выбил. Я по-прежнему верил, что учение свидетелей Иеговы — истина. В 12 лет, когда у меня появился интернет, я зашел на сайт «отступников», бывших свидетелей, чтобы сказать им, как сильно они ошибаются. Но стал вчитываться в то, что они описывают, и обнаружил, что они во многом правы. Например, по приказу Руководящего совета свидетели могут врать, нарушать закон. А что, если однажды руководство решит вершить суд Божий своими руками?

В 12 лет, когда у меня появился интернет, я зашел на сайт «отступников»… стал вчитываться и обнаружил, что они во многом правы. Например, по приказу Руководящего совета свидетели могут врать, нарушать закон

В 16 лет я заявил маме, что больше не буду ходить на собрания. Мама орала на меня два часа, а потом пошла на самую крайнюю меру, которую она применяла уже пару раз: поднесла к горлу кухонный нож и сказала, что покончит с собой, если я не пойду на собрание, ведь ей не хочется жить в Новом Мире, если я не спасусь. Раньше эта угроза срабатывала, но я все-таки настоял на своем.

Мама ограничила общение со мной, насколько это было возможно: ее интересовали только моя учеба и здоровье, остальные темы были закрыты. Через год она смягчилась и потихоньку стала зазывать меня назад: «Вон сколько признаков последних дней, уже скоро конец!» Но было поздно.

Трудней всего было найти себя в новом, ранее закрытом мире. Я решил, что лучший способ научиться общению — поставить себя в условия, когда иного выбора не будет, и пошел в армию. Я не умел общаться с людьми, тем более с мужиками, которые привыкли решать вопросы силой. Не умел материться, а это было частью армейского быта. Мою речь не понимали и считали, что я умничаю. Первую неделю в армии меня просто проверяли на вшивость, как это бывает со всеми лохами: оскорбляли, чтобы посмотреть на мою реакцию, загоняли в туалет и заставляли чистить унитаз или делать какую-либо работу за других, а если сопротивлялся — били. А как еще из бабы мужика сделать? Сейчас я благодарен ребятам за это, хотя тогда было тяжко.

Однажды я случайно разговорился с одним из адекватных сослуживцев и рассказал ему, кто я, откуда и как так вышло, что я не такой, как все. Он передал это остальным, и они стали учить меня жизни, но без кулаков: объяснили, что издевались надо мной не со зла, а потому что так отсеивают ненадежных и плаксивых парней. Потом каждый раз, когда я, по их мнению, делал что-то не так, отвешивали мне дружескую оплеуху. Потом начальство определило меня в место «получше», и там все началось с начала. В какой-то момент я оказался на грани и думал о суициде: решил нажраться хлорки. Нам выдавали целые банки с таблетками хлора на уборку (после моей попытки таблетки стали выдавать поштучно). К счастью, меня спалил сержант. Он, матерясь, засунул мне в рот два пальца, пытаясь вызвать рвоту, а потом потащил к начальству. В итоге меня отправили к психологу, потом к психиатру, первая подтвердила наличие проблем, вторая — что все печально, но к службе годен. Я рад, что меня не списали по дурке тогда. Благодаря врачам, старшине и сослуживцам сейчас я стал таким же, как и все нормальные люди. Есть еще над чем работать и что менять, но я намерен бороться до конца.

В июне я демобилизовался и сейчас восстановился в техникуме. Учусь на технолога общественного питания. Я продолжаю жить с мамой, общение у нас натянутое. Она все еще пытается вернуть меня в секту, но действует осторожно, надеясь, что «явные признаки последних дней сами вернут меня в лоно организации». Я по-прежнему играю в компьютерные игры, но реже: некогда. Я постоянно ищу, чем себя занять: например, сейчас хожу в «Школу молодого политика», которую организовали у нас в городе.